Времена года. III. Лето

3.
потом заканчивается бессонница у соловьев,
витаминная свежесть салатовой листвы
теряет свой первозданный вид
и темнеет, как кожа, подпорченная загаром,
а у каштановых соцветий
наконец-то ослабевает внушающая зависть
круглосуточная эрекция,
и они становятся похожими на скелет
выпрыгнувшей и обглоданной на лету рыбы
с редуцированными шариками воздушных пузырей;

стараясь не отстать в выразительности,
обреченные на неподвижность клены,
похоже, что у стрекоз воруют крылья для семечек,
и усадив их в кабину,
как камикадзе, не имеющего права на возвращение,
покрывают собой всю окрестность;

тем временем,
стриженные под африканца тополя,
как прошедшая линьку домашняя птица,
сбрасывают подкожный пух:
жарко – не до вязки носков;

так начинается лето.
впрочем, возможны варианты:

приготовившимися к старту на стаерскую дистанцию,
склоняются над сапками атлеты огородного вида спорта,
а рядом – под тяжестью осмелевшего крахмала
тонут картофельные стебли,
точно пловцы в бассейне,
с привязанными к ногам многочисленными гирьками,
едва успевая заметить,
как за какую-нибудь дождливую июльскую неделю
превращаются в акселератов
хрупкие подростки подсолнухов,
одной рукой,
как и подобает центровому,
забрасывающие в корзину зачетные семечки:
ну просто чужие дети;

так продолжается лето.
впрочем, возможны варианты:

…не бритый с весны ячменный колос,
будто мужик-землепашец,
прилег на солнцепеке,
томимый мыслью о кружке холодного пива;

огурец же и в эту жару страдает от холода,
покрываясь гусиной кожей;

свекла играет в красных и белых -
и та и другая в конечном счете проигрывают;

горох вспоминает о временах царствования,
и не выдерживая собственной многозначительности,
растрескивается: о, гордыня;

кукурузные початки имеют вид казацкого оселедца,
принявшего накануне чуть больше обычной нормы;

у абрикоса жилистые глаза,
как у страдающих вдохновением ночных сочинителей;

гречиха производит мелкие пирамиды –
эти усыпальницы духа сеятелей умеренных широт;

петрушка, базилик, иссоп,
в коих слышится нечто
языческое, античное или библейское,
не просто зелень, но символ травоядной религиозности человека…

и так далее и тому подобное.
до тех пор,
пока не испарится, как свежая копейка, утренняя роса,
пока у августейшего из месяцев
не посыпятся, словно перхоть с божественных волос,
легкомысленные звезды,
пока каштановые листья,
слегка отвисшие, будто груди исполненные молока,
прикрывают от завистливого взгляда созревающий плод;

наследуя повадки свежего молока,
простоявшего всю ночь на кухне,
молочная масса зерновок сворачивается,
обретая упругость и жесткость:
еще день – и полная спелость;

вот так и живем:
сначала отрочество:
потом – сразу – зрелость.