Посвящение Мандельштаму

* * *

Я медитирую на мандельштамов стих,

На бег его морской, крутой, упругий.

О, как он безупречен, наг и тих –

Как мальчик, затаившийся в испуге!

По-птичьи жив, по-птичьи ал и свеж,

По-птичьи безнадежен и кристален...

В беззубой вечности не надобно надежд

И суетливых кухонь, душных спален.

В роскошной вечности всё залито тоской –

Улыбкой Моны Лизы или Будды

(Не всё ль равно?). Ей велено такой

Парить, как есть, сквозь все запруды,

Сквозь всё, что есть, и даже сквозь себя

Лететь. Ведь вечность создана для боли,

Как и поэт. И, душу теребя,

Он изнывает от излишков воли.

...Я медитирую на мандельштамов стих.

Как море в круглый бубен бьёт, танцуя!

Судьбу мы разделили на двоих

(Как хлеб!), мой бог, произнесённый всуе...

* * *

О, здравствуй, друг-учитель Мандельштам.

Мы буквы. Но в каком же алфавите?

Ты думаешь по-русски? На иврите?

С какою будем азбукою там?

Какою буквой – алеф или ять –

Нам предстоит летать, добро глаголить,

Чирикать, щебетать и колоколить

В пространственную пёструю тетрадь?

Мы буквы, время нас соединит,

Расставит точки звёздные над нами,

А нам в тоске гулять меж временами,

Собою дополняя алфавит...

30.09.2016 г.

* * *

Я тебя понимаю

до слёз и до скачек в груди,

мой беспечный храбрец,

мой внимательный, тонкий учитель!

Путь поэта – без края:

от смерти ушёл. Впереди.

О, поэты, свой путь

неумеренным шагом точите!

Пусть же будет неровен,

надломлен и лёгок сей шаг,

пусть пята ахиллесова

рвётся – раздувшимся шаром,

пусть из раны течёт,

извивается, дышит душа,

как река, пробивает свой путь

и трепещет пожаром.

Ищет русло пусть,

веной пусть станет хмельной

в чьём-то теле, зефирном

и радостно-новорождённом,

пусть идёт сквозь Вселенную –

полночь густую – домой,

к голубому корыту

с водой неподдельно узорной,

в потный терем, вместилище

мышц и хрустящих хрящей,

стуков сердца за стенкой

и запахов сонных и пыльных,

позвоночника чёток

и мягких, бесшумных вещей,

глаз ребячьих – коровьих

и тяжко, медлительно сильных.

В терем, в терем веди,

провожай, провожай, колобок,

и опять уводи

в лес дремучий от ветхого тела.

Путь поэта – без края.

Не близок он и не далёк.

Он такой, как душа:

он такой, как она захотела.

ОСИПУ МАНДЕЛЬШТАМУ

Мой брат, неимоверно птичий,

Так несусветно, нежно мой!

В тебе зернится семь отличий

От касты розово-людской.

Как ты пробрался в глубь души –

Вселенную, звездами Баха

Расшитую! И эту ширь

Ты покорял вселенной страха.

...Кому неведом жаркий страх

По вечерам, перед закатом?

Но править им один лишь маг

Умеет, крепко в жизнь упрятан.

Сей уникальный инструмент

Не только сложен, зол и редок, –

Он так велик, как будто нет

Его – один Бессонный Предок

На тыщи вёрст, на тыщи лет,

На тыщи чувств, больших и малых...

Мой брат, ты страха инструмент

В руках умелых. Ты в кристаллах

Утробы облачной своей

Невыносимо звонко – Птица.

Как умудрился средь людей

Хоть ненадолго поместиться?

Разжатый в медленном полёте,

Расхристанный, как джаз, как газ,

Ты был не с нами, был напротив

Скукоженных комочков-нас.

Ты, как румянец на Субботе,

Пришедший с радужных высот,

Который вещий маг на взлёте

И то едва-едва поймёт.

Ведь жутко, страшно прост ты, Птица,

Вселенной алое дитя.

И оттого в тебе разлиться

Не все, отнюдь не все, хотят...

Мой брат неизъяснимо птичий,

Кромешно, безнадежно мой!

Назло излишествам приличий

Иду на мир с твоей сумой.

* * *

Ты в пустоту смотрел на полноту,

Ты правил аромата чернозёмом.

Израиль твой чертогом был Христу,

И Русь твоя была Вселенной домом.

Как стройно уходили корабли

в пространство вездесущего Гомера!

Ты не грядой, не строчкой был земли –

Ты был её неповторимой мерой.

Ты глубже был, чем все мы вместе есть.

Ведь сказано уже, как мы зависим

От гущи переполненных небес

И вспаханных щемящим солнцем высей.

Теперь мы все зависим от тебя,

Перемешавший толщи плугом солнца!

Шепчи, ищи, свищи свои поля,

Ось неба, зрение осы – мой Осип...

* * *

Синева в твоём имени и желтизна –

Данный нам апельсинами донорский сок.

И такая совиная жжёт тишина,

Жмёт на Вечности тёплый, шершавый курок.

Твой туман ноздреватый, как море, глазаст

И стремительно, словно паденье, тяжёл.

Ночи, рощи горбатой сиреневый пласт

Так зернист, что под землю полётом вошёл.

Как прозрачна мелодия крыл и клинков,

Так тяжёл в синеводии переполох...

Ты забросил головку в кипень облаков,

Мой щегол, чтобы неба достать хоть глоток...

Посвящение Мандельштаму

Ещё посвящение Мандельштаму