Как Иван Бунин описывал птиц, насекомых и гадов. Стихи Ивана Бунина о птицах, насекомых и рептилиях. Для Ивана Бунина характерны его глубокие знания не просто природы, но и птиц, и насекомых, и любовь к ним.
1
Чтение произведений, будь то стихи или проза, Нобелевского лауреата Ивана Бунина всегда удовольствие. Его можно бесконечно перечитывать, начиная с любой страницы. Я хочу обратить внимание на одну маленькую деталь в его творчестве: его любовь и глубокое знание не просто природы, но и птиц.
Для Ивана Алексеевича характерен взгляд степняка, который находится выше уровня земли, он не просто обращен к небу, тучам, луне, звездам, но и сам смотрит как бы с небес своей гениальности.
И самоцветы небес: янтарно-зеленый Юпитер,
Сириус, дерзкий сапфир, синим горящий огнем,
Альдебарана рубин, алмазную цепь Ориона
И уходящий в моря призрак сребристый – Арго.
В полночный час я встану и взгляну
На бледную высокую луну,
И на залив под нею, и на горы,
Мерцающие снегом вдалеке…
Внизу вода чуть блещет на песке.
Никого в подлунной нет
Только я да Бог…
Вот он описывает птиц вообще, в отдалении, в сумерках, когда невозможно угадать, отличить и определить:
Не видно птиц. Покорно чахнет
Лес, опустевший и больной.
Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.
Под пенье божиих птиц и странников сказанья.
И даже то, что уж совсем не может
Вас утешать, кочующие птицы, –
Покорность грустной участи своей!
Звенят в низах ручьи, и льется пенье птиц,
А на полянах снова припекает.
Еще ранние птицы не пели,
Чуть сереют вверху небеса.
Каких-то серых птичек стая
Кружится по ветру с листвой..
В березовом лесу, где распевают птицы.
И точно птиц испуганная стая,
Кружат они среди сухих полян.
На мрачном фоне тучи озаренной
Чернеет точкой птица.
Птиц и их голоса он мастерски использует, чтобы подчеркнуть одиночество в пустыне, раннее утро, женскую красоту:
Как стая птиц, в пустыне одиноко
Белеет форт.
Твои уста – пчелиный мед,
Твой смех счастливый – щебет птиц.
На земле ты была точно дивная райская птица
На ветвях кипариса, среди золоченых гробниц.
Далее он переходит к таким знакомым домашним дворовым птицам, открывая нам красоту в много раз виденном, но незамеченном и не оцененном:
Петухи в далекой караулке
Распевают про весенний день.
Только петух беззаботно
Весну воспевает весь день.
Кричит петух; в крапиву за наседкой
Спешит десяток желтеньких цыплят…
Там клены и осины,
Приюты горлинок, шиповник, бересклет.
В мечети на карнизе
Воркуя, ходят, ходят турмана.
Площадь и воркующих, кипящих
Сизых голубей, клевавших зерна
Под ногами щедрых форестьеров.
За окном уютно, нежно
Жмутся голуби к стеклу.
Касаточки щебечут.
2
Бунин родился в прекрасной полосе подстепья; здесь на Орловщине, Курщине, Воронежщине, Белгородщине рядом чересполосицей расположены российские и украинские села. Этот край дал мировой литературе таких изысканных мастеров русского языка, певцов природы, как Лев Толстой, Иван Тургенев, Афанасий Фет, Михаил Пришвин. Судьба Ивана Алексеевича тесно связана с Украиной, которую он искренне любил и достойно воспел в своих произведениях. Не удивительно, что так много места в его творчестве занимает степь и ее обитатели. Есть в этой степи и приволье и нечто древнее, мистическое.
Ночные цикады:
Но степь поет. Как колос налитой,
Полна душа. Земля зовет: спешите
Любить, творить, пьянить себя мечтой!
От бледных звезд, раскинутых в зените,
И до земли, где стынет лунный сон,
Текут хрустально трепетные нити.
Из сонма жизней соткан этот звон.
Тонким свистом
Сурки в степи скликаются.
Лишь суслики во ржи скликаются свистками,
Иль по меже тушкан, таинственно, как дух,
Несется быстрыми, неслышными прыжками
И пропадает вдруг.
Не слышно даже звона
Ночных цикад.
Тонко, вяло,
Седые крылья распустив,
Птенцы грачей во ржи кричали.
Спят грачи; далекий шум потока
В темноте таинственно заглох.
На распутье в диком древнем поле
Черный ворон на кресте сидит.
Синий ворон от падали
Алый клюв поднимал и глядел.
Синий ворон пьет глазки до донушка,
Собирает по косточкам дань
Дымный ветер кружит и несет в небе ворона боком.
Нахохлясь кобчик спит на кочке у дороги,
Покрытый пылью матовой росы…
Орел с дозорного кургана
Взмахнувши в этой пустоте,
Как над равниной океана
Весь четко виден в высоте.
Дымится поле, рассвет белеет,
В степи туманной кричат орлы,
И дико-звонок их плач голодный
Среди холодной плывущей мглы.
А на заре седой орленок
Шипит в гнезде, как василиск.
А в небесах – круги орлов.
Сапсан:
Воловьи ребра у дороги
Торчат в снегу – и спал на них
Сапсан, стервятник космоногий.
И мне казалось,
Что на снегу сидит Сапсан.
Морозный иней, как алмазы,
Сверкал на нем, а он дремал,
Седой, зобастый, круглоглазый,
И в крилья голову вжимал.
И был он страшен, непонятен,
Таинственен…
Вот заплакал лунь…
Тверже стали, орлиного когтя
Безнадежное сердце.
Любимцы автора – журавли и козодои:
Вчера в степи я слышал отдаленный
Крик журавлей. И дико и легко
Он прозвенел над тихими полями…
Журавли, друг друга окликая,
Осторожно тянутся гурьбой.
"Да, ведь были еще журавли – как же он забыл о них! Все было странно в то удивительное лето, странна и пара каких-то журавлей, откуда-то прилетавших от времени до времени на прибережье болота, и то, что они только ее одну подпускали к себе и, выгибая тонкие, длинные шеи, с очень строгим, но благосклонным любопытством смотрели на нее сверху… Он смотрел на нее и на них издали, в бинокль, и четко видел их маленькие блестящие головки, –- даже их костяные ноздри, скважины крепких, больших клювов, которыми они с одного удара убивали ужей. Кургузые туловища их с пушистыми пучками хвостов были туго покрыты стальным опереньем, чешуйчатые трости ног не в меру длинны и тонки – у одного совсем черные, у другого зеленоватые. Иногда они оба целыми часами стояли на одной ноге в непонятной неподвижности, иногда ни с того ни с сего подпрыгивали, раскрывая огромные крылья; а не то важно прогуливались, выступали медленно, мерно поднимали лапы, в комок сжимали три их пальца, а ставили разлато, раздвигая пальцы, как хищные когти, и все время качали головами…"
("Руся").
В своем, в чем-то программном, рассказе «Несрочная весна» Иван Бунин прощается с миром старых усадеб, и окружающая природа сочувствует ему и тревожит ночным пением сов и козодоев:
"Птиц не слышно – мертвое безмолвие, только играют козодои: один и тот же бесконечный звук, подобный звуку веретена. А как совсем стемнеет и выступят над бором звезды, всюду начинают орать хриплыми блаженно-мучительными голосами филины, и в голосах этих есть что-то недосказанное, довременное, где любовный зов, жуткое предвкушение соития звучит и хохотом и рыданием, ужасом какой-то бездны, гибели. И вот по вечерам я бродил в бору под ворожбу козодоев, по ночам слушал, сидя на крилечке, филинов, а дни посвящал зачарованному миру бывшей княжеской усадьбы, - истинно бывшей, потому что из ее владетелей не осталось в живых ни единого…
…козодои, не смолкая ни на минуту, тянут всю ночь напролет все одну и ту же жужжащую ноту. Птица эта очень идет к скитам. Вылетает она беззвучно из-под самых ног, повьется над головой, бесшумно трепеща крыльями, и опять упадет на какую-нибудь могильную плиту. Глаза у нее – два красных карбункула".
3
И.А. Бунин создал великолепные подборки тонких характеристик внешнего вида, голоса, особенности поведения различных птиц, начиная с домашних, затем идут распространенные, можно сказать, наши знакомые дворовые; он приглашает нас дальше к птицам лесным, древесным, морским и заканчивает экзотическими птицами Цейлона. Птицы показаны в разное время года. Они помогают ощутить нам эти перемены в природе, созвучные тонким переживаниям ранимой и чувствительной души художника.
А воробьи крикливою станицей
Проносятся у самого стекла
За золотой, сверкающею птицей,
За иволгой, скользящей, как стрела.
И голубей пугливых стаи
Сверкают снежной белизной.
С зари кукушка за рекою
Кукует звучно вдалеке.
А в лесу тишина, и среди тишины –
Только голос кукушки. Вещун голосистый!
Отзовись, доживу ли до новой весны?
Он сидел и слушал, как кукушки
Хриплым смехом где-то хохотали,
Как визжали совы и с опушки,
После блеска, гулы долетали.
Зачем в лесу звенит овсянка?..
Сонно в осиннике квохчут дрозды.
Заквохчет дрозд, перелетая
Среди подседа, где густая
Листва янтарный отблеск льет;
Играя в небе промелькнет
Скворцов рассыпанная стая –
И снова все кругом замрет.
Сова и та молчит: сидит
И тупо из ветвей глядит,
Порою дико захохочет,
Сорвется с шумом с высоты,
Взмахнувши мягкими крылами,
И снова сядет на кусты
И смотрит круглыми глазами,
Водя ушастой головой
По сторонам, как в изумленье…
В холоде голых, прозрачных аллей
Пробует цокать, трещит соловей.
Притихший соловей в сирени на валу
Выводит трели осторожно.
И цветут, благоухают розы
На кустах, где плачет соловей.
Слышней звенит далекий плач козла.
Острей стрекочет легкая сорока.
И зоркая сорока под крестом
Качает длинным траурным хвостом.
И гуси длинным караваном
Над лесом держат перелет.
Уже давно в лесу замолкли птицы,
Свистели и шуршали лишь синицы.
И сладко слышать у балкона,
Как снегири в кустах звенят.
Кажется, Бунин не любит щеглов, но вслушайтесь в эти слова:
У барышни-соседки с мясоеда
Поет щегол. А барышня плетет.
И о весне поет дурак щегол.
Щеглы, их звон, стеклянный, неживой.
И о щеглах с хрустально-мертвым звоном!
На лугах заливных тонкий пар золотится,
И рыбалки блестят, и кричат кулики.
На зыби холодной, у берега – черный баклан,
На зыби маячит высокая шейка баклана.
Кресты нагих запутанных снастей,
И чайки с криком падают меж ними,
Сверкая в реях крыльями тугими,
Иль белою яичной скорлупой.
Цейлон. Пчелоеды,
В зелено-синих перьях, отдыхают
На золотистых нитях телеграфа…
Лагуна возле Ранны – как сапфир.
Вокруг алеют розами фламинги.
По лужам дремлют буйволы. На них
Стоят, белеют цапли, и с жужжаньем
Сверкают мухи…
Тьмы мотыльков трепещут.
…распевают
По джунглям петухи, но тонко, странно,
Как наши молодые… В высоте
Кружат орлы, трепещет зоркий сокол…
В траве перебегают грациозно
Песочники, бекасы… На деревьях
Сидят в венцах павлины…
4
Невозможно не сказать и о любви Бунина к «меньшим братьям» птиц – насекомым: банальным мухам, шмелям и столь любимым цикадам, о которых мы уже говорили.
В стекло угрюмо муха билась.
Черный бархатный шмель, золотое оплечье,
Заунывно гудящий певучей струной.
Угрюмый шмель гудит, толкаясь по стеклу…
Но пели пчелы,
Звенели мухи – день сиял.
И так же будет залетать
Цветная бабочка в шелку –
Порхать, шуршать и трепетать
По голубому потолку.
Не слышно на прибрежье, - лишь сверчки
Звенят в горе чуть уловимым звоном.
Сверчки, мои товарищи ночные,
Баюкайте мою ночную грусть!
Где реют радужно-стеклянные стрекозы.
И в завершение о гадах, к которым Бунин испытывал какой-то мистический страх и все же нашел достойные слова. Он писал: «Укус змеи нечто совсем особое, мистически странное, незапамятно древнее».
То ропот жаб. Он длится неустанно,
Зовет, томит…
Дрожит в разливе рябь, да сонные лягушки
Звенят чуть слышно в тростнике.
Свистят в куге ужи… Вот гаснет полоса
Чуть греющих лучей, вот заквохтала жаба.
Ночная змея:
Глаза козюли, медленно ползущей
К своей норе ночною сонной пущей,
Горят, как угли.
…и под колючей хвоей
Влачит свой жгут так тихо, что сова,
Плывя за ней, следит едва-едва
Шуршанье мхов. А ночь темна в июле.
И уж совсем удивительное сравнение:
Свивается сонный, угрюмый,
Тяжелый удав – Океан.
5
Даже ранний Бунин – певец прошедшего, притом самого светлого, достойного и замечательного из того, что было в прошлом. Он последний классик и символ потерянного и потерявшего поколения, обреченного на скитания и одиночество, опорой которому служит память о прошлом.
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо.
Как бьется сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наемный дом
С своей уж ветхою котомкой!
И.А. Бунин заглядывал в душу природы, и ее красота примиряла его с жизнью, помогала выстоять и не впасть в пессимизм, а главное, радовать нас воспоминания о самом светлом и прекрасном, что, конечно же, было и есть в каждой жизни. Нужно только уметь увидеть и сохранить это тепло! Читайте Бунина!
