Весной в лесу. Поэма, часть 6

Начало: часть 1


Так плакала медведица в бору,
едва ли успокоившись к утру.
И волчьей стае горсть медвежьих слёз
попутный ветер в облаке донёс.

19.

Где след от невтяжных когтей
ведёт, украдкой, к водопою,
он, след, из всех в бору путей
зовётся волчьею тропою.

Туда беспомощных щенят
сведёт заботливо волчица,
и там бредёт гуськом отряд
волков по кашистой снежнице.

Ступают точно, след во след,
пока готовится облава.
Вожак, самец во цвете лет,
команду дал: атака справа!

И стая бешеных чертей
в бойцовском яростном запале
рванула дерзко на людей,
клыки на ближний бой оскалив.

Флажков фатальная межа...
Глаза раскрой. Взгляни воочью.
Здесь было не до куража...
Два пса, растерзанные в клочья.

И вожака протяжный вой
разлукой сумеречной тает,
как будто он за упокой
молился о погибшей стае.

Но сам прошёл он Рубикон
флажков. Прыжок, прижавши уши,
и вот уже слепой закон
подвластно воле вмиг нарушен.

Так было много дней тому назад.
А ныне май. Вокруг болотца
роится насекомых мириад.
Лосиха с малышом пасется.
Ещё он очень мал и солнцу рад.

20.

Малыш без рожек, нежные копытца,
он ел листву осинок и берёз
и с мамой к озерцу пришёл напиться,
как из кустов, судьбе наперекос,
к несчастью – надо ж так случиться –
их выследил волчище-альбинос.

А с ним ещё четвёрка против двух
на лакомую вырезку лосёнка.
У матери перехватило дух,
а смерть близка и... началась загонка.

Удар копыт – и кубарем летит
вожак, но вновь, как рок, четыре пасти.
Манёвр, и лось от матери отбит,
разорван волчьим голодом на части.

Теперь и их явился звёздный час,
желудки ненасытные распёрло.
В навал, в предел, как хомяки, в запас,
набиты мясом от пупа до горла.
И понесут прокорм, где буйством лоз
прикрыто логово, где ждёт волчица
с потомством. А с волчонка что за спрос –
не ест листы осин он и берёз.
И, малышам чтоб не перепоститься,
уж извините волка за курьёз –
ему привычно чревом разгрузиться
и радоваться, что еду принёс.

Стой, не рискуй. Не подходи к норе,
в ней шестеро волчат с отцом в игре.

21.

К исходу цветущего мая
волчата живей и толстей.
И ветер, в лесу подвывая,
баюкал их, словно детей.

Бывало, матёрая мама,
в порыве почти что людском,
еду до последнего грамма
щенкам отдавала легко.

Два месяца... Возраст надёжный,
и в школу учиться пора
жестоким наукам, таёжным,
им тесною стала нора.

Учитель – матёрый волчище.
Прибыток – шестёрка волчат,
и папа им кажется пищей:
кусают за морду, урчат.

Но Альфа, потворствуя рвенью,
не взвоет, не вздрогнет щекой.
Ах, если бы столько терпенья
хватало бы школе людской!

Под волком тёлка мечется в тоске.
В погоне за лягушкой уж в броске.
Проворный ястреб над змеёй в пике,
и жалобные песни вдалеке.

22.

– Мы бесспорно же дикие звери,
но едим лишь траву на лугу.
И никто, ах, никто нам не верит,
му-у, что мы не мясное рагу.

– Я питаюсь корой и лозою,
мы кроли, и отнюдь не паштет.
Но как трудно при встрече с лисою
доказать ей сие тет-а-тет.

– Посочувствуйте матери лани,
я трубила отчаянно: «Брысь!»
Всё же в роще сосновой, в тумане
оленёнка похитила рысь.

Мы совсем безобидные звери.
Нас не ест разве только лентяй.
Где ж нам жить-то, в загонах, в вольере?
льву да волку свободу лишь дай...

Травоядные! Вместе и смело
их копытами, рогом забьём.
Ну-ка к делу. Давно наболело,
нам то что – мы мясного не жрём.

И, покраснев от смущенья, как медь,
первым ответил копытным медведь.

23.

Предки наши прамедведи,
с них, пожалуй, весь и спрос.
Из тогдашней скромной снеди
выбирали харч вразброс.

Извините, мы не банда,
намотайте нА ус впредь.
Есть в семействе нашем панда:
Та бамбуковый медведь.

Летом я питаюсь сытно,
ем малину, мёд, траву.
Мне так жаль своих копытных,
вот возьму да зареву-у...

До весны коль доживу.

Чтобы в лесу не пошли кривотолки,
вторят медведю для виду и волки.

24.

До чего волкам обидно
слыть в молве клыкастым злом.
Так глупцы твердят ехидно,
видно им совсем не стыдно,
рассуждают медным лбом.

Бросьте взор на наши пасти,
в них и кроется секрет.
Мир расколот на две части,
в нём не избежать напасти:
травоед и мясоед.

Мы лесные санитары,
режем, брюхо распоров,
тем, кто болен, слаб иль старый,
остальное тары-бары,
не чихай и будь здоров.

Нехотя лапы воздев в небеса,
к хору клыкастых примкнула лиса.

25.

Мне не так уж важен лес,
у меня свои границы.
Даже город интерес
вызывает у лисицы.

Старый дом, пустой подвал
в поднаём жилищем снят.
Лис, супруг мой, мышковал,
я рожала здесь лисят.

Грызуны лесов, полей –
наше лучшее меню.
А подачки от людей
я особенно ценю.

По навету неких лиц
мы, лисицы, вроде бяки.
Сказ, что мы воруем птиц,
это в большей мере враки.

Итак, скрепите для грядущих дней
единой фразой истину святую:
«Казнить нельзя помиловать», и в ней
свершите суд, поставив запятую.

26.

Цепи, цепи пищевые,
что едят, кого едят:
корни, мясо, зерновые,
кряква – рыбу, лис – утят.

Кто жуёт, а кто глотает,
рак беззлобен, волк сердит.
Уж лягушку уплетает,
филин за ежом следит.

Звенья: раз, два, три, четыре,
злаки – мышь – кабан – медведь.
Распахни глаза пошире:
кто слабее, тот и снедь.

Поедаем, разлагаем,
связь телес звено к звену,
разлагаем, пожираем,
каждому частичным паем,
в нём энергия жруну.

Не ропщите и живите,
главный орган – это рот,
аз и буки в алфавите.
Вы другого не ищите –
пищевой круговорот.

К концу лесной подходит репортаж,
остался только высший нам этаж.

27.

Взгляни на птичье скромное жилище,
лесных угодий скрытый раритет.
В нём птаха, как и люди, счастья ищет,
ведь в счастье – бытия живых секрет.

Где певчий дрозд облюбовал осинник,
там по соседству частный дом орла.
Князь неба, властелин безбрежной сини,
на сотни вёрст размах его крыла.

Убранство гнездовое – шерсть, лишайник,
и конский волос, рыбья чешуя.
Фантазии бескрайни и в дизайне,
и в выкройке, и в выборе сырья.

В тепле очнулись тля и долгоносик –
угроза лесу, воробьям еда.
В опаде, под корой, на рубке просек
для всех пернатых сытная страда.

Уже давно подсуетился зяблик,
грачи, скворцы и жаворонки тут.
В гнезде у пеночки птенцы озябли.
Кукушки, чьи-то дни считая, лгут.

И вот уже в лесу властитель мая
преподаёт певцам вибрато, и,
хорами птиц ревниво управляя,
свой мастер-класс даруют соловьи.

28.

Не от людей природные законы,
извечны в них начало и конец.
В лесу исконны трели, рыки, стоны,
а в людях сострадательность сердец.

Хоть протестуй – лишь отзовётся эхо,
стремглав в небесную умчавшись твердь,
оно питомцам леса не помеха:
источник чьей-то жизни – чья-то смерть.

Оставим лес, его права суровы,
меж разумом и дикостью межа,
нас ждут свои «священные коровы» –
кормильцы, компаньоны, сторожа.

А лес, где в прошлом жили наши предки,
нам вслед на волчий переходит вой,
и томно машут на прощанье ветки,
и ива спит с поникшей головой.

Вечерний свет над липами рассеян,
да прочь от нас ужом ползёт ручей,
и город, дымным запахом овеян,
встречает криком молодых грачей.

Конец