И вот на фоне неба, над обрывом, вижу Полсотни всадников во всеоружье. “Ну, всё, не буду больше я о прошлом. Нужно Вернуться к жизни, настоящей, этой!” –
Крик ликованья на её слова ответом Разнёсся над проснувшейся рекою. Спустя мгновенье окружили нас, и двое Аставу на руках – наверх, на кручу. Она же приказала усадить получше На лошади Дениса. Словно амазонка, Легко вскочила на коня, – и возглас звонкий,
Призывный, издали. Быстрее ветра Помчалась по степи. За ней в десятке метров – Мы в окружении её охраны. И вскоре нас встречали на подходе к стану Дозорные. Приветствуя царицу, Они склонились перед ней. Их лица, Свирепые, обросшие, со взглядом Угрюмым, неприветливым, – теперь же рядом
С Аставою улыбка осветила,
Улыбка нежной радости. Меня пронзила
Простая мысльсль: суровые, глухие К мольбам о жалости, как призраки степные, Они являются всегда внезапно, На все наводят ужас дикий. Многократным По свету эхом грозным разносилась Молва о яростной их, беспощадной силе. Но здесь, сейчас, у ног своей Аставы, Такими этих воинов нельзя представить – Как дети, счастливы и ей покорны, С любовью смотрят, с восхищеньем непритворным.
Вот первые кибитки. Люд встречает С восторгом нашу конницу… Но мне вещает Мой голос внутренний вдруг: ненадолго Их радость беззаботная. Не знаю, толком Я не могу понять, случилось что же, Что помешать их счастью, ликованью может? Окинула толпу глазами быстро – И встретилась со взглядом, хмурым, ненавистным. Башлык надвинут, и лица не видно, Из-под него лишь взор недобрый. Очевидно, Не все здесь благодушно и сердечно Встречают нас, царицу, и нельзя беспечно Ей расслабляться – стало мне понятно. Ещё раз глянула туда, но, вероятно, Едва он пристальный мой взгляд заметил, Исчез куда-то. А собравшиеся, встретив Свою любимицу живой и целой, К занятиям своим вернулись.
Не успела С Аставой поделиться подозрением И рассказать ей обо всех своих сомнениях. Она сошла с коня и приказала Своим сторожевым и слугам что-то. Знала, Конечно, я: нельзя бесцеремонно Сейчас к ней приближаться – разница огромна Меж той девчонкой, у костра дрожащей, И скифскою царицей, здесь, в шатре, сидящей.
Денису помогли сойти на землю, С поклоном повели в шатер – по повеленью, Как стало ясно мне, самой царицы. Уже там ждали девушки. Они садиться Нас с милою улыбкой приглашали, Испить вина, попробовать все яства. Звали Ребят на ложе отдохнуть приятно… А те, меня смущаясь и смеясь, невнятно Отказывались. Захмелев, склонились На шкуры мягкие, уснули сладко. Снились Во сне, наверное, им дом и мама – Чуть слышно Павел звал её. Денис упрямо Насупил брови, продолжая словно Борьбу с Земиром.
Тихо девушки, безмолвно, Убрав остатки трапезы, исчезли. Совсем мальчишки! Бесполезно Сейчас будить и тормошить – спят крепко… Мне ж не спалось. Всё думала, зачем тот Некто, Когда встречали нас, в толпе явился? Хотел он что? И подозрительно так скрылся, Едва почувствовал к себе вниманье! Земир… и ночь в степи… и чувство ожиданья Тревожное – всё это наводило На мысль о времени, о жизни. Горько было Мне думать, что забросила навеки Судьба всех нас сюда. Играет человеком Она, как хочет!..
Позже задремала. Казалось, лишь глаза сомкнула, но немало Была удивлена, открыв, что солнце Идёт к закату – небо в маленьком оконце, Что сверху, потемнело… В полумраке, Смотрю, у ног моих, в шатре, лежит собака. Узнала тут же нашего Тарзана – Тихонько он скулил. Приблизилась и рану Кровавую увидела на шее. Открыла полог я: “Проснитесь поскорее! Сюда, ребята! Друг наш умирает! Тарзанушка, хороший пес!” Сбегает На влажный нос, в луче последнем, Слеза из глаз, наполненных тоскою. “Бедный, Кто так тебя?” “А может быть, Гилура Нам надо разыскать?”
Но в этот миг, нахмурив Густые брови, спешно и нежданно Сам врачеватель появился. Быстро рану Он осмотрел и порошком известным Присыпал. Снял башлык свой, сел у входа – место, ОтвЕденное слугам. И, казалось, Едва ли нас он замечает. Раздавалось Тяжёлое лишь шумное дыхание Собаки нашей. Я, не выдержав, молчание Нарушила, о страхах рассказала, О подозрениях своих, о том, что знала.
Угрюмо он, не высказав ни слова, Сидел и слушал, а глаза его сурово Смотрели на меня. Казалось, вечность В их глубине таится, боль, и бесконечный, Жестокий холод душу заморозил… Но нет! Спустя мгновенье, он отбросил Таинственность, задумчивость, смягчился, Заговорил вдруг тихо, словно бы явивился В другом своем обличье перед нами:
“Случится то, что нам начертано богами! Но человек сам должен быть достоин, Чтоб ими был отмечен. Мир наш так устроен: Лишь духом сильные в нём выживают. И в памяти людей – лишь те, кто побеждает
В неравной схватке с временем, с судьбою. Никто не сможет, умерев, забрать с собою Богатство, состоянье. Только слава Кому достойная в веках, а кто оставит Хулу и брань лишь о себе!” Не ждали Мы от него таких речей. Чудно! Не знали, Как отвечать на них…
Меж тем дыхание Ровнее стало у Тарзана, и страдание Его уменьшилось уже заметно – Зашевелился и хвостом вильнул в ответ нам. Гилур его погладил, встал и вышел, Не говоря ни слова больше. Было слышно, Как приказание кому-то отдал, Чтоб оседлали лошадей. А я свободней Вздохнула – успокоилась немного, Но в сердце всё-таки неясная тревога Осталась и меня не покидала….
Почти стемнело, и зажглись костры. Пылало Их, ярких, множество во всей округе. Мелькали лица, и, казалось, друг на друга Все были удивительно похожи – В остроконечных шапках, бородаты, в коже…
2
На площади, где каменная баба,
Собрался стан. Я слышу: чей-то голос слабый Тихонько, заунывно напевает. Мотив щемящий постепенно нарастает – Всё громче!.. Пламя у костра всё выше – То падая, то разгораясь, словно дышит…
И вот уже гудит огонь, сливаясь С напевом страстным! Гулкий барабан, вплетаясь В разноголосье это, ряд за рядом Срывает с места вдруг бородачей и стадом Несёт вокруг костра в галопе диком. Они все, извиваясь, с искаженным ликом, До бешенства танцуют, истощают Запасы сил своих и, кажется, не чают Остановиться, падают на землю С кровавой пеной на устах – уже не внемлют
Ни звукам в трансе, ни костра мерцанью И даже чувствовать себя не в состоянье. Во все глаза и замерев, с испугом, Мы наблюдали, как в экстазе, друг за другом, Всё новые, взамен упавших в пляске, Врывались в круг. И лица уж не лица – маски!..
“Вы молитесь не так, – раздался строгий Знакомый голос за спиною, – ваши боги Не требуют бездумных поклонений, Бессмысленных, кровавых жертвоприношений! Так говорю, что знаю веру вашу. И правильней она, быть может, лучше нашей, Но мы свободны и горды! Чужая Нам не нужна! Мы варвары – так называют Эллины нас!” – промолвила Астава, Внезапно появившись рядом и заставив Внимательней прислушаться к напеву. Была то просьба о защите, страх пред гневом Могучих и ужасных сил небесных. Звучали имена богов, мне неизвестных.
Не дожидаясь действа окончания, Дав знак кивком за нею следовать, в молчании Направилась она на край кочевья. Там небольшой костер. И в этот час вечерний Вокруг него сидели три старухи – Одна страшней другой, седые космы. Духи, Нам показалось, адские явились. Увидев их, мы в стороне остановились, К ним подойти поближе не решаясь. Астава ж села рядом, жестом приглашая И нас: “Не бойтесь, здесь моя Ромзала, Я говорила вам о ней”, – и указала На старшую. Не сразу, с опасением К костру подсели мы. Смотрели, как с почтением Астава слушает старух, внимает Их слову каждому.
Я поняла, гадает Одна из них ей, ивовые прутья Раскладывает и в пучки их вяжет, крутит Вокруг руки. Я жадно, с замиранием Следила за магическим гаданием. Старуха бормотала что-то тихо, В огонь бросала прутья. В небо, словно вихрем Подхваченное, вдруг взметнулось пламя. И видим: выплывает, будто на экране, Лицо знакомое. “Земир! Будь проклят Весь род его!” – Астава вскрикнула, и вопли Старух покрыли ее голос звонкий, Но тут же стихли: Чей-то вой, протяжный, громкий, Раздался – кровь застыла в жилах!…
Меж тем Земир исчез, а пламя закружилось И превратилось в столб, затем упало, Погасло. Тут же вспыхнуло и ярче запылало. Картина вдруг возникла перед нами: Чернеет степь, обуглилась, вокруг дымами Заволокло всё – солнцу не пробиться, И множество людей согбенных вереницей Идут в молчанье жутком. Вырастает За ними рукотворный холм – то насыпают Курган над чьей-то свежею могилой… И снова пламя ввысь взвилось и… опустилось. Остановилось всё, и звуки тают, Горячие лишь угли в темноте мерцают.
Не в силах с места двинуться, сидели Мы, потрясённые увиденным, не смели И слова вымолвить. Заговорила Астава, наконец. И не смогла, не скрыла Волнение она: “Так неужели Поведать мне сейчас мою судьбу хотели? Грядущее народа – разорение, Огонь и пепел, и могилы, и смятение?! Чем прогневили мы богов, ответь, Ромзала, Неужто гибель Скифии ты предсказала?”
“Во мраке скрыта тайна мироздания, Умом объять всё мы не в состоянии! Неведомо, на чьей поднимут тризне Священный кубок поминальный – правда жизни Сурова, недоступна человеку, Её лишь боги знают... Время век из века Нарушить ход свой никогда не может. Подвластно многое тебе, царица, – сложно Богам наперекор идти! Спокойно Должна встречать ты все напасти и достойно Судьбы удары отражать. Стенанья Здесь не помогут, лишь умножат испытанья, Но чести не прибавят! Только помни Наказ отца, Астава, должное – исполни!”
Закончила Ромзала, и над степью Повисла тишина. Мерцали из-под пепла И гасли угли.
“...Завтра на рассвете, – Скрипучий голос вновь мы слышим, – тёплый ветер Подует с юга. В этот час вернуться Должны обратно вы. Лучи едва коснутся Поверхности Земли, в пересечении Вселенских сил появится свечение – То знак богов! В мгновение сгустится время! И в светлый круг ступивший сбросит бремя Суровой тяжести веков, тысячелетий, Прорвётся сквозь густой туман заслонов этих!..” Последние слова издалека звучали, Как будто вдруг старух ветра умчали, Ветра степные. В темноте кромешной Растаяли они, исчезли…
Мы неспешно В кольце сторожевых, что ниоткуда Внезапно появились, зашагали к людной Центральной площади. Хотя там тоже Пустынно, тихо было в этот час, лишь ложе Себе соорудив к костру поближе, Укладывались спать рабы и слуги. Мы же В шатёр вернулись. Нашего Тарзана Уже там не было. Не удивились – раны Умеют заживлять здесь очень быстро…
Весь лагерь спал, и лунный свет искристый Своим сиянием залил округу. Безмолвно, не сговариваясь, друг за другом Вошли и на разостланные шкуры Без сил, устало опустились.
Кто-то мудрый Не зря заметил: сон всего дороже! Мы словно провалились. Всё же Глубоким не был он. Ночные звуки – Собачий лай и колотушки – громким стуком
Будили и уснуть мне не давали. Они от спящего кочевья отгоняли Нечистые и злые силы. Стан дремотой Объят был. Иногда внезапно кто-то, Во сне дневные продолжая споры, Подхватится, но тут же рухнет снова.
Скоро Рассвет! Колдуньи слову верить если, Осталось несколько часов, и мы все вместе Чудесным образом домой вернёмся! Но… сердце защемило: расстаёмся, Уходим, пролистав назад страницы Священной книги жизни… Скифскую царицу, Девчонку милую, я не забуду Вернувшись, если это всё я помнить буду…
3
Глаза открыла вдруг, мне показалось:
Какой-то шорох рядом. Сердце сжалось! Снаружи тень мелькнула. Появилась В шатре внезапно и на шкуры опустилась Астава молча, тихо. Прикоснулась К моей руке. – Я окончательно проснулась.
“Настало время, скоро вы уйдёте, С собою сны мои и сердце заберёте. Приход ваш оживил воспоминания И душу отогрел… Моё признание Нас у костра, в степи, навек сроднило, Незримой нитью памяти соединило. Прощаясь навсегда сегодня с вами, Я чувства не могу мои словами, Поверьте, выразить!..” Дыханье ночи И сонного кочевья доносилось… Застрял комочек в горле, и слеза просилась.
“...Помогут боги!… Лошади готовы… Гилур проводит вас”, – добавила сурово Она, поднявшись с места, и… на шею Вдруг кинулась ко мне. Мы разрыдались с нею. Нахмуренные лица выдавали Волнение ребят, прикрытое едва ли.
Но, устыдившись слабости как будто, Она внезапно резко повернулась круто, Хотела прочь уйти... остановилась. И не узнала я Аставы – изменилось Её лицо, фигура. По-кошачьи Готовая к прыжку, застыла. “Кони скачут, В степи их много, и совсем уж близко!” – Мы шёпот услыхали.
Тут раздался низкий, Протяжный вой, и тишина ночная Разорвалась враз криками, собачьим лаем. Мы из шатра – Гилур спешит навстречу. Он рядом, как всегда, бессменный страж извечный.
Тревога, страх, смятенье нарастает, В людей вселяя ужас дикий, заставляет, Не видя ничего, во тьме метаться В неистовстве безумном, в землю зарываться От неизвестной чуждой, злобной силы!..
Внезапно вой утих, и всё остановилось. Но не надолго. Вновь, спустя минуту, Мы услыхали крик. И, разрывая путы, На нас несётся, видим, с диким ржанием Десяток жеребцов!.. От чёткого сознания, Что мы сейчас погибнем, нас растопчут, Глаза закрыла, не издав ни звука, молча Ждала, когда придёт конец. Но… диво: Стою на месте я, жива и невредима! Лишь ветром обдало горячим, кислым, От потных лошадей, промчавших мимо, свистом Лишь оглушило, что раздался рядом. Гляжу: Астава впереди с горящим взглядом, Вверх к небесам с воздетыми руками Стоит, а кони, как по мановенью, сами Сворачивают в сторону аллюром. Их подгоняет громкий свист и крик Гилура.
Но тем всё не закончилось – пылали Уже повозки крайние, и не стихали Там звуки боя – звон мечей и стоны. И, приближаясь, неприятель все препоны С разбега обходил. И видно было: Травою скошенной валились люди – силы Неравные, набег внезапный, быстрый, И скрыться некуда от стрел, летя, как искры! Горит уже весь стан, огнём объятый. У павших взяв оружие, мои ребята Вступают в схватку наравне со всеми. Кольцо сжимается вокруг!
И в это время Внезапно появляется Ромзала. При свете пламени пожарищ, показалось, На землю опустился ворон чёрный, Накрыл весь стан он тенью от крыла огромной. Взмахнула старая рукой – пред нами Земля разверзлась с грохотом, а в глубь той ямы Вели ступени.
“Вниз!” – Гилур торопит. Спасенье или гибель ждёт? Не знаю, что там! А выбор есть ли?! Значит – в подземелье! Вперед!.. Но только мы ступить туда хотели, Ромзалой и опасностью влекомы, Как громкий голос прозвучал в ночи знакомый: “Астава! Дорогая! Покидаешь Опять меня? И на поталу обрекаешь Ты всех – бегут и умирают в страхе! Заканчиваешь путь позорным крахом! И… с помощью моей! Ха-ха!..” – раздался Злорадный смех и громким эхом отозвался, Разнёсся по округе. Стоны, вопли Ответом были заживо горевших.
“Проклят Ты будь, Земир! Сама с тобой расправлюсь! Предатель! Выходи! Я в ад тебя отправлю!..” И, выхватив свой акинак из ножен, Она – навстречу рою стрел. “Стой! Осторожно!” – Гилур за ней на площадь, где с молитвой Ещё вчера к богам взывали. Здесь открыто Сейчас свирепые чужие люди Последних добивали!
Миг ужасный, судный! Кровь леденела в жилах – ту расправу Во век мне не забыть! Ступила в круг Астава Враждебных, страшных, опьянённых кровью. Они, куражась, хохоча и с диким рёвом Кольцо сжимали, копья ощетинив. Спокойно, гордо и презрительно окинув Их взором ненависти беспощадной, Стояла дева перед ними…
Вдруг из ряда Беснующихся лихоимцев злобных Земир с ухмылкой мерзкой вышел. И, не дрогнув, Не медля ни секунды, с громким кличем Она, его завидев и узнав, обличьем Хоть изменился он – оскал звериный, В глазах мрак ночи, ада и наполовину Уже чудовище – мечом взмахнула, Но тут, рукой коварной пущена, мелькнула Стрела и прямо в спину ей вонзилась!.. Астава будто бы споткнулась, опустилась На землю медленно и бездыханно И замерла… Сочились крови капельки из раны.
4
На миг остановилось всё, затихло.
Как будто сразу не могли постигнуть смысла Свершившегося здесь сейчас деяния: Воительница грозная не в состоянии Подняться, не шевелится, не дышит!.. Гилур к ней кинулся, позвал – она не слышит! Отчаянья и боли крик внезапно Вознёсся к небу. Повторяясь многократно, Потряс, казалось, землю!..
Нарастая, Едва вначале различим, у стана с краю Крёп, разрастался гул, тяжёлый, страшный…
Гилур вскочил – к Земиру! В схватке рукопашной Они сцепились – два врага могучих. Борьба шла насмерть – не на жизнь! В густые тучи Луна и звезды скрылись, и нависла Над степью тьма, ещё чернее, гуще. Рыскал Лишь ветер, разнося пожарищ блики. А гул вёе ближе, явственней. Несутся крики. О Боже! Видим мы, ползёт змеею В земле расщелина большая. Но те двое Не замечают ничего! Слепые К происходящему и ко всему глухие, Они сражаются в безмерной злобе, Жестоко, беспощадно, яростно, подобно Титанам, сокрушая всё в округе, Не уступая в мощи, ловкости друг другу.
В какое-то мгновенье показалось, Что у Гилура сил уж больше не осталось, Ещё чуть-чуть, и он падёт в той схватке! Но появился вдруг Тарзан, и мёртвой хваткой В Земира, прыгнув на спину ему, вцепился И вместе с ним, рыча и лая, покатился К обрыву страшному… Мы замерли. Но – чудо!
Небесный свод вдруг раскололся, и оттуда Во тьме мелькнувшей огненной стрелою Был поражён предатель! Тотчас над землею Пронёсся смерч, и стон протяжный, громкий Донёсся из его вихрящейся воронки. Приблизился, как срубленный секирой, Осыпался в расщелину. Гилур Земира За смерчем тело бездыханное отправил, Крик ликованья испустив, богов восславив. Земля мгновенно сдвинулась, и рана Срослась её, как будто не было изъяна, Отступника и дух его жестокий Похоронив во тьме забвения глубокой.
Всё стихло. Ужас и недоумение Сковали руки, ноги, и никто в смятении Не мог понять, случилось что! Ромзала, Заминку видя, громко приказала, Одна лишь ясность мысли сохранив: “Аставу Берите на руки – в подземный ход, к заставе, Пока опомниться злодеи не успели!”
Едва придя в себя, мы не посмели Ослушаться и следом за Гилуром, Сокровище своё к груди прижавшим, хмурым, Спустились вниз – и в темноту. За нами
Земля сомкнулась с шумом. Факелов огнями Грот осветился впереди. Ступали С опаской между идолов – они стояли Вдоль стен, сквозь щели масок долгим взглядом, Казалось, провожая нас.
Там, где-то рядом, Шел беспощадный бой, и смерть косила, Не разбирая, всех подряд. Никто не в силах Уже остановить был – всласть гуляла. А здесь немую тишину лишь нарушала Капель, что падала и разбивалась Об пол, стекая в озерцо, и раздавалось Звучанье гулкое шагов лишь наших.
В молчанье шли мы друг за другом дальше, дальше По каменным тоннелям в неизвестность. Всё реже факелы, всё сумрачнее местность! Но успокаивала нас Ромзалы Уверенная поступь – очевидно, знала Старуха эти сложные сплетения Ходов и переходов здешнего владения Правителей подземных… Вскоре вышли К глухой стене. Тут лик Ромзалы хищный, Ребята, вслед бредущие понуро, Огромная, с Аставой на руках, фигура Гилура скорбного внезапно скрылись Во тьме густой и непроглядной. Очутились В ловушке мы? В могиле!…
Невнятное вначале Доносится к нам бормотанье – зазвучало Магического заклинанья слово. И… неожиданно почувствовали снова Дыханье ветра, трав благоухание – Стена раздвинулась! Свобода!… Расстояние Немалое прошли по подземелью – Светало. Видно было, как вдали горели Шатры, кибитки. Перед нашим взором Обуглившийся тополь высился укором Людской жестокости над пепелищем! Кругом пустыня, и глаза невольно ищут Движение живое человека. Но – нет! От слёз внезапно тяжелеют веки! Уже кружат, почуяв запах смерти Шакалов хищных стаи; вороньё над степью Разносит вести об ужасной битве… И с губ срываются, звучат слова молитвы…
5
Да! Невозможно было равнодушно
Взирать на всё на это: пепел, пустошь, Безлюдье после страшного набега! Ещё вчера здесь – солнце, жизнь и нега, Сегодня – хмурые, седые тучи, Свинцовый дым, что застилал всё, мы на круче Речного берега, и во Вселенной, Казалось, кроме нас, нет никого.
Согбенный Гилур, Аставу положив на землю, Склонился в горе превеликом и не внемлет, Не слышит ничего вокруг. Сурово Молчат товарищи мои. Ромзала снова Бормочет что-то, тихо завывая. В хламиде, словно птица чёрная, большая, Она, как крыльями, руками машет Над телом бездыханным, неподвижным, ставшим Уже таким чужим, таким холодным, Пытаясь, очевидно, гордый дух, свободный Вернуть в него. Старания напрасны! Лежит царица – бледное лицо прекрасно В смертельной маске – тихо и спокойно, Как будто улыбаясь чуть…
“Ушла достойно, – Старуха шепчет, – к нашим предкам славным! Теперь отправишься ты в путь свой самый главный, Путь в Герры!” Опустилась на колени, Застыла, голову склонила.
В это время Увидели: живой и невредимый, То появляясь, то скрываясь в клубах дыма, К нам приближается – его узнали – Тарзан, наш верный пес. Не добежал, залаял, Потом лёг на траву, пополз тихонько, Скулит, загривок – дыбом, боль в глазах – и столько,
Что, кажется, совсем не по-собачьи Страдает это существо. Слеза… Он плачет?! Уткнулся носом в лапы. Неподвижен.
Со стороны картину будто бы я вижу: В отчаянье склонился скиф над телом Погибшей женщины. Царицы! Не сумел он, Считает, защитить её. Вещунья, Вся в чёрном, словно старая ворона, щурясь, Нахохлившись, с неё не сводит взора, Пёс с шерстью обгорелой рядом, и дозором – Свидетели нечаянные горя, Чужие им и непонятные – мы трое, Судьбой заброшены в край этот дикий.
Внезапно вновь доносятся к нам вопли, крики, Вначале очень тихо, дальше – громче. О Господи! Их слушать нет уж мочи! Как привидения, людей десятки Со всех сторон бредут понуро – то остатки, Наверное, свободного народа. Убереглись они от смерти и невзгоды, Теперь идут сюда, к своей царице, Чтоб проводить её в последний путь, проститься. Приблизились и замерли, умолкнув, Как изваяния застыв. Но, вижу, толпы Других за ними вслед внезапно появились – Из воздуха как будто воплотились. Куда ни кинешь взгляд, пред нами вскоре Заволновалось скорбное людское море. Все в башлыках, надвинутых на лица. Случайно заглянула крайнему, глазницы Увидела бездонные. Могилы Сырой, холодной глубже! Ужаснулась, было: Они как будто встали вдруг из гроба! Сейчас вся Скифия сюда явилась, чтобы Предать земле Аставу и прощение Просить за бегство с поля боя, за сомнение И в ней, и в том своём предназначении – Беречь всегда им данное богами, Хранить завещанное предками. Словами Нельзя всё выразить, и скорбь немая Сквозит в молчанье их и заставляет В великом горе здесь, сейчас склониться Всем миром перед памятью царицы…
6
Дымы седые стелются над степью,
Не может разогнать их даже сильный ветер. Растет пред нами холм, он рукотворный, Всё выше, выше поднимается. А чёрный Огромный ворон в небе хмуром кружит, Кричит – не каркает, а плачет, громко тужит. Не холм то насыпают молча люди – Курган над свежею могилой скоро будет. В могиле успокоилась навечно Астава – скифская царица! В грозной сече Она в неравной, страшной схватке пала – Стрела предательская точно в цель попала, И сердце гордое остановилось. Душа её от бремени освободилась, От бремени земных страданий, горя И успокоилась, уже ни с кем не споря, А обретя лишь мир…
Отдав последний Свой долг царице, все спешат за холм соседний И растворяются в тумане, словно Немые призраки – бесстрастно и безмолвно…
Куда теперь? Мы – в мире незнакомом, Для нас – холодном. Странною судьбой влекомы,
Во времени, в пространстве затерялись, Сейчас совсем одни в пустыне оказались!
Гилура, друга, нет сегодня с нами, Свою он повелительницу не оставил, Ушел за нею вслед, чтоб быть Там рядом, Служить ей вечно Там… Искать и звать не надо
Тарзана нашего – устало биться Собачье сердце верное. Не будут сниться Ему уже его родные дали. Часы, проведенные в Скифии, здесь, стали Последними, уснул без сновидений У ног Аставы навсегда. И нет сомнений, Он будет охранять её надежно, И сам Там обретет покой…
Но очень сложно Сейчас нам, в этот миг, представить, Что делать и куда свои стопы направить!
Степь вскоре опустела у кургана. Лишь ворон на вершине плачет. Всё же странно: Сквозь карканье знакомый голос слышим! Ромзалы голос? Замолкает. Глуше. Тише… И вот она стоит здесь, рядом с нами, С поникшей головой, с потухшими глазами. Старушка бедная – тяжка утрата! “Вам надо уходить… сегодня до заката… Осталось времени совсем немного, – Из-под земли к нам донеслось как будто, – боги Помогут вам!… Прощай!..” Но заглушают Её слова раскаты грома, сотрясают Небесный свод, и словно кто-то тучи Рукою рвёт, мы видим,– сильною, могучей.
Сквозь них на землю луч прорвался, опустился. Тяжёлый мрак он разогнал, сгустился, Волной лазурной, тёплою окутал, И мы поплыли в невесомости. Минута Прошла, нам показалось, и другая!..
* * *
Заря вечерняя – в полнеба – догорает. Подкрадывается с востока снова Ночная тень. Усталая, ко сну готова, Раскинулась пред нами степь без края. Вдали гремит ещё, и молнии сверкают. Ушла гроза. Обильный дождь, прохладный, Жару дневную сразу остудил. Отрадно Вдыхать сейчас всей грудью свежий воздух В кругу друзей, здесь, сидя у костра, на звезды Любуясь, ничего не опасаясь… Довольно тявкает под боком, прикасаясь К ноге, щенок холодным влажным носом, Тарзанчик маленький. Расчёсывает косы Цыганка старая свои седые, В меня вонзая умный взгляд. А молодые Поют и пляшут под гитару…
Подборка стихотворений по теме Астава. Часть 3 - Исторические стихи. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Астава. Часть 3 из рубрики Исторические стихи :
Стихи о скифах, поэма об одной из последних цариц скифов, о последних днях её жизни. Валентина Яровая.
Стихи о лётчиках Великой Отечественной. О перемещении в наше время лётчика, собравшегося идти на таран. Судьба лётчика вдруг пощадила, что собрался идти на таран. Поле боя пропало под ним.
