Астава. Часть 2

(Поэма. Продолжение. См. часть1)

ЧАСТЬ  ВТОРАЯ. ИСПОВЕДЬ АСТАВЫ

                                1
«Начну сначала!  Мой отец – великий
Царь Скифии. Суров он был, но светел ликом.
Все уважали его мудрость, смелость.
Мне на него похожей быть всегда хотелось.
Свою я мать не помню, только знаю,
Любил её он, обожал, но сила злая
Расправилась жестоко с их любовью –
Она погибла… Отравили! Смертью, кровью
Была отомщена. Тяжка утрата!
Карая многих, пощадил он брата,
Хотя бродили слухи, говорили,
Тот брат завистником был, и давно любили
Её, соперничая, оба. Всё же
Ей мой отец был всех милее и дороже!…»

Слезинки вижу на щеках Аставы
В мерцаньи пламени костра.
                                                «…Оставил

В живых он брата: чувствовал сомненье
В его виновности, но в дальнее кочевье
Сослал… Со слов Гилура знаю это.

Летели годы. Подросла я. В лето,
Когда исполнилось мне восемнадцать,
Отец призвал к себе, сказал: «Должна расстаться

Ты с детством, дочь. Конец мой скоро.
Тебе я завещаю: пресекай раздоры –
Они погубят Скифию! Остерегайся
Земира, сына брата моего, старайся
В его не попадаться сети: 
Сладкоречив, коварен, злобен! Метит,
Отцу подобно, завладеть короной.
На всё способен, чтобы быть поближе к трону!»
 
Она умолкла. Над рекой клубился
Во тьме сырой туман. Край неба осветился.
И слышно было: всхрапывают кони,
И плещется у берега рыбёшка. Тонет
Звезда, то выплывая, то ныряя, в тучу…
Темна, таинственна, нависла круча.
                                
Гирул вскочил, заботливо и нежно,
Тепло укутал – ей предутренняя свежесть
Проникла под кафтан. Разволновалась
Астава – исповедь не просто так давалась!
Мы продолжения рассказа ждали,
Всем зачарованные, и едва дышали,
Боясь случайно пропустить хоть слово.

Она же тихо: «Выполнить была готова

Отца заветы я, но… тут из ссылки
Земир вернулся. Был красив, услужлив, пылко
Стал говорить мне о любви. Забыла
О вероломстве я его, коварстве, только силу
Мужскую видела. И поплатилась –
Всё то, о чём мне говорил отец, свершилось!
                        
                                  2

Мы как-то утром рано в степь помчались,
С лучами первыми внезапно оказались
У дальнего кургана на вершине.
Могла поклясться я тогда, его доныне
Здесь не было. Сторожевые,
Мои охранники, ребята боевые,
Вернейшие из всех, внизу остались.
Я удивилась, позвала – не поднимались…
И тут в лицо повеял нам согретый
Весенним солнцем южный ветер. Волны света,
Лазурные, как марево, поплыли.
Мы, зачарованные всем, застыли,
Не двигаясь, на месте. Вдруг по склону
Рванулись наши лошади, в испуге словно.

Внизу мы удивленно огляделись.
Исчезла дымка, а вдали дома виднелись.
Нас поразило: степь совсем другая,
Копытами не топтана, невдалеке виляет
Дорога, а по ней, мы видим, мчатся
Повозки без коней, и люди в них садятся.
Столбы рядами, их не счесть, без края,
Как будто бы бегут, бегут и убегают…

Вдруг подъезжают к нам в повозке трое.
Их лица не враждебны, вижу, и спокойны,
Приветливы, к нам подойти готовы,
И что-то говорят, «артисты» слышу слово.

Внезапно вынул меч Земир из ножен.
Что разозлило так его, сказать мне сложно!
Коня пришпорил и взмахнул, лютуя.
Один из них упал сражён… И  вдруг, смотрю я,
Другой выхватывает что-то из кармана,
Раздался  громкий звук щелчка, но очень странный.
И за плечо Земир тотчас схватился.
Мой конь испуганно шарахнулся, забился,
Заржал, встал на дыбы, и я упала.
А он галопом вскачь. Мой друг… сначала
Чуть не свалился тоже – удержался,
Хлестнул коня и прочь, как молния, умчался,
Исчез в тумане! Я одна осталась,
В ловушку глупо так в чужом краю попалась!

О боги, нет! За меч схватилась тут же,
Но, оказалось, боевой мой пыл не нужен.
Им было в это время до меня едва ли:
Товарищ их в крови! Наверное, не ждали
Такого поворота. Мне, возможно,
И удалось уйти бы незаметно… Сложно
Судить о том… Я в стороне  стояла
И с удивлением на все взирала.
А раненому хуже становилось –
Он кровью истекал! И тут решилась –
Мне боги подсказали – ведь со мною
Лекарство-чудо и сосуд с живой водою.

Присыпала я порошком волшебным
Все раны, выпил он глоток целебный.
Немного времени – и парень ожил.
Мог говорить и даже сел. Но всё же
Не по себе мне было – с подозреньем
Смотрели на меня, на меч мой с опасеньем».

                               
                                  3

Задумалась Астава, замолчала.
Костёр наш догорел почти. Не замечала,
Казалось, ничего… Вновь день вернётся скоро,
А ночь уйдёт, уступит в вечном споре,
Боясь его догнать, опять не встретив,
Исчезнет, как всегда, зарю вдали заметив.
Дороги тьмы и света разойдутся!
Всё потому, что Солнцу вспять не повернуться.
Земля свое вращенье не замедлит,
Часы вперед – и только –  маятник колеблют.
Но кажется, что, вопреки законам,
Физическим, вселенским, Богом утверждённым,
Историей проверенным, суровым,
Пронзённым мыслью и воспетым вещим словом,
Громады лет, веков, тысячелетий
С огромной высоты времён и лихолетий
Скатились вниз, с собой нас увлекая.
Астава же, не ведая того, не зная,
Подхваченная времени ветрами,
Вдруг вознеслась на эту высоту богами,
А может, чьим-то провиденьем чудным…
Представить всё случившееся с нами – трудно!

«…Да, раненый открыл глаза, смягчила
Лицо его улыбка, даже сел… Лечила
Я многих и спасла волшебным этим зельем.
О нём поведала старуха из кочевья.
Меня она любила – не случайно
Завесу приоткрыла над великой тайной,
Которой избранные лишь владеют,
Передают из рода в род… Его скорее
Перенесли в повозку. Молча села
В неё и я. Гордыню спрятала, ждала, смотрела,
Что будет дальше… Удивлялась:
Нет ненависти, злобных криков. Я старалась
Быть незаметной… Лица их суровы,
Но не враждебны. Парень раненый вдруг снова
С улыбкою стал говорить мне тихо,
А что – я плохо понимала. Мысли вихрем
Кружились в голове: как быть? что делать?
Куда везут? Спокойно всё же я сидела.
Спокойно внешне!… Ехали мы быстро.
Уже виднелся берег у реки лесистый
И много каменных домов богатых,
С большими окнами, красивых. Да куда там –
Сравнить нельзя в Неаполе с дворцами!
Те – хижины… Должны вы знать об этом сами!

Едва подъехали, мы из повозки вышли.
Нас окружили люди в белом. Слышу
Вопросы, восклицанья. И понятна,
Что очень странно, речь их мне. Ответить внятно
Я всё же не могу, однако.

Откуда ни возьмись, смотрю, собака
К нам подбежала, громко лаять стала
И к раненому – в ноги. Видимо, признала.
«Тарзан мой славный!» – парень пса погладил…

Немного успокоилась, на это глядя…
Когда он уходил, сказал мне на прощанье:
«Спасибо, милая, до скорого свиданья!» – 

И помахал рукой с улыбкой тёплой.

Так непривычно всё, но и приятно всё так!
Уже не задаю вопрос: что будет?
Помимо воли, вдруг – симпатия к тем людям…
Потом все разошлись, с собою звали.
Решиться не смогла пойти, хоть предлагали
Еду и отдых…»

                      
Помолчав немного,
Астава продолжала: «Далека дорога

И нелегка до стана – понимала!
Но как вернуться, кто поможет – я не знала.
Одна в чужом краю, мне незнакомом!…
И всё же я была спокойна, знала словно,
Опасности здесь нет… Между домами
Шла долго, озираясь. Ноги сами
Как будто бы несли меня. За город вышла.
Увидела: за мной бежит и еле слышно
Скулит Тарзан. Остановилась,
Зову, он отбежал.  Тогда я опустилась
У дерева в траву. Глаза закрыла.
Тут мысль меня пронзила:
А может, это сон? Очнусь, и предо мною
Вокруг до горизонта – степь, а за рекою
Стада пасутся… Так я просидела
Довольно долго, размышляя. Вечерело.
Последний луч погас, за лесом скрылся.
Тарзан уж рядом и меня не сторонился,
Лежал спокойно. Вдруг вскочил, залаял:
Знакомая повозка, вижу, подъезжает,
Остановилась, и выходят двое,
Что утром у кургана были. Я, не скрою,
С волнением их слушала. Они позвали
С собой меня. Повсюду, мол, искали,
Чтоб отвезти к товарищу, к Тарасу.
Почти здоров их друг. Решилась, но не сразу.

Поехала и ко всему была готова…

А вот и дом. В цветах он утопал! И снова
Симпатию почувствовала к этим людям.
Уже не думала о том, что дальше будет.

Смотрю, с улыбкою идёт навстречу
Приветливая женщина: «Вам добрый вечер!»

А из-за двери: «Мама,  поскорее

Веди к нам гостью дорогую!»
Я не смею
И слова вымолвить. Вдруг появилось –
Сама не знаю, что случилось –
Мне незнакомое доселе чувство:
Неловкость, робость… С радостью и грустью
Я вспоминаю эти дни!…
Тарас был нежен,
А мать приветлива. Был неизбежен
Тому итог: его я полюбила
И счастлива была! Но всё же не забыла
Родную Скифию и тосковала.
Как далека она была! Я знала.
                       
                        4

На мотоцикле часто по степи катались
С Тарасом мы и как-то утром оказались
Случайно у знакомого кургана.
Всходило солнце. Он окутан был туманом,
Пушистым, белым, под лучами
Который таял, вниз сползая. И вначале
Хотели мимо к берегу промчаться.
Манило нас туда желанье искупаться
В волнах реки под восходящим солнцем.
Вдруг вижу: на вершине, будто весь из бронзы,
Гилур  в потоке солнечного света!
Зову его, машу ему рукой, но нет ответа.
Стоит. Меня не слышит. Неподвижен.
Потом растаял… Мы подъехали поближе.
На самый верх кургана я взбежала,
Но предо мной лишь степь лежала,
Река, как сотни лет назад, змеилась.
И никого. Как будто бы приснилось.

Тарас встревожен был. Когда вернулись,
Молчал он долго, наконец, сказал: «Столкнулись

Сегодня мы с загадочным явленьем…
Астава, кто ты, девушка или виденье?
Пожалуйста, поведай, дорогая,
Я так люблю тебя, я так тебя кохаю!
Мне кажется, что ты неуловимо
Исчезнешь, станешь бестелесной и незримой.
Откуда ты возникла у кургана,
Внезапно появилась утром рано,
Меня чудесно излечив волшебным зельем?…
Живёт в народе здесь, у нас, поверье,
Что тот курган есть скифская могила.
Царица там лежит давно. Могучей силой,
Молва идёт,  то место обладает,
Над ним вдруг дивное сиянье возникает,
Похожее на марево. К подножью
Сама царица в этот час спуститься может.
Кого увидит, заберёт с собой в могилу.
Пропало множество людей в местах тех гиблых!…»

Я видела, что он в большом смятеньи,
Тревога в голосе его звучит. Смущенье
Почувствовала, больше не смогла я
Таиться  и скрывать. Пусть правду знает.
Должна сказать! А там – что будет!»

Дивным светом
Зажглись её глаза, и было видно: где-то,
Не здесь, не с нами, мысль её витала,
Улыбка на коралловых губах мелькала…
Достала из кармана джинсов что-то.
И мы увидели: в руке держала фото.
«Да это же наш друг, – воскликнул Павел, –
Места он эти год назад оставил!
Теперь понятно, почему так быстро,
Внезапно он тогда уехал!»
                                           
Свет искристый
Волшебницы Луны погас уж, воздух
Наполнен свежестью предутренней, и звёзды,
Последний раз мигнув, исчезли – выпил
Рассвет их вместе с темнотой.
Вдруг голос выпи
Из камышей донёсся к нам тоскливый,
И уханье, и вой. Мы замерли, застыли,
Прислушиваясь. Аж мороз по коже!
Ржут лошади, поводья рвут, храпят тревожно.
«Несчастья ждать мне, очевидно, стоит –
Как ухает и предвещает, воет!» – 

Произнесла Астава.
Тишина повисла
От этих слов, от мрачного их смысла.
Тревожно сердце бьется!
                                    
«… Рассказала,
Откуда я и кто такая, хоть не знала,
Поверит ли. Он слушал молча, отвернулся.
Уж не смеется ль он! Во мне проснулся
Внезапно гнев, и кровь скифянки закипела:
Где гордость, честь моя! И как посмел он?
В лицо ему взглянула – сердце сжалось:
В глазах страдание и боль. Нам оставалось
Любить, не думать о разлуке, друг без друга
Минуты не могли прожить.
По всей округе
Ползли меж тем всё шире слухи: стал являться
На утренней заре, лишь солнцу показаться,
В степи, возле кургана, всадник чёрный.
Под ним с горящими глазами конь огромный,
Прядя ушами, медленно ступает.
А всадник в рог трубит, как бы взывает
Настойчиво к кому-то, громогласно.

Когда узнала я об этом – стало ясно:
Пора, мой час настал. Гилур приходит,
Меня он ищет здесь и у кургана бродит.
Судьба любовь большую подарила,
За то её от всей души благодарила,
Но в Скифию родную возвратиться
Должна, я знала, и обязана смириться!»

Задумалась Астава, к солнцу повернулась –
Его сиянье в этот миг земли коснулось –
И руки подняла ему навстречу. Слышим:
То опускаясь, замирая, тише,
А то взлетая в небо, набирая силу,
Молитва или гимн звучит светилу.
И удивительней я ничего не знала!..
Казалось, это степь, что ночью отдыхала,
Проснувшись на заре, сейчас ликует.
А голос чистый, неземной, волнует,
В нём нежность, страсть, мольба в нём и угроза!..
Глаза мне застилают, льются слёзы.
Вот, наконец, она умолкла. Чудо-звуки
Однако, эхом разносясь по всей округе,
Всё повторялись, дальше убегая,
У горизонта за холмами пропадая…

Астава руки опустила, села.
Растроганный Гилур несмело
К ней прикоснулся, волосы пригладил.
Тряхнула головой, назад откинув пряди,
Что буйно ниспадали, непокорно
На лоб высокий, чистый. Непритворно
Мы любовались ею. А она сказала:

«Слыхали вы, как степь мне отвечала?
Одно мы целое, мы с ней едины,
Всегда мы вместе: и в тяжелые годины,
И в те мгновенья, когда в сердце счастье!..
Она мне силы умножает в дни напастей.
Она мудра, и мудрость вековая
Нам помогает жить. И не нужна земля другая!»

Взволнованно мы слушали, смотрели,
Спугнуть очарование не смели,
Очарованье утра, звуков и… рассказа.
Астава исповедь продолжила не сразу.                           
                              
                             5

«…Однажды на рассвете, рано утром,
В калитку постучали громко. На весь хутор
Тарзан залаял. Моё сердце сжалось
В предчувствии тревожном. Вышла.Показалось,
Старуху эту видела я где-то.
Башлык на голове, вся в чёрное одета.
Она взяла меня за руку, я… узнала:
«Откуда здесь ты, добрая моя Ромзала,
И как нашла меня?»
Сейчас стояла
Скифянка предо мною, у неё познала
Науки многие в кочевье дальнем.
Глаза её наполнены и горем, и печалью.
 
«Моя царица, я сюда явилась
Поведать, рассказать тебе: случилось
Несчастие в родном краю большое.
Народ наш в горе, всюду разоренье, воют
Бродячие лишь псы, шакалы в клочья
Рвут мёртвые тела… Должна, Астава, срочно
Вернуться ты, погибнет всё иначе!
Кровавыми слезами степи плачут
С тех пор, как ты внезапно так исчезла.
Согласия в кочевьях нет. Вождей мятежных
Не могут примирить ни уговоры,
Ни страх расправы. Перепалки, свары, споры,
Междоусобица погубят землю!
Во мраке будущее всё, если не внемлют
Они призывам нашим к примиренью.
Мы, Посвященные, твердим: судьбы терпенью
Придёт конец! Всё рухнет под напором
Врагов-завоевателей – тому раздоры
Причиной будут. Скифию жестоко
Сотрут с лица земли! Не слушают пророков,
От жадности ослепли и оглохли...
Скажи, Астава, мне: отец твой славный мог ли
Всё это допустить?»

Напоминание
Усилило мое страдание,
Готово было разорваться сердце,
Пришлось на дерево мне опереться –
Оно стояло у калитки, рядом.
«Бледнеешь ты, смотрю, но сил набраться надо, –
Старуха продолжала. –  Всё затеял
Земир, вернувшись, раненый, один. Посеял
Тогда же слухи о твоей кончине.
И объявил: по той причине
Он будет царствовать. И подчиняться
Должны теперь ему. Но все боятся
Поверить этим слухам… Что ж, царица,
Любовь иль Родина дороже? Возвратиться
Ты сможешь завтра утром – в день последний
Откроется окно. Гилур твой, без сомнений,
Ждать будет на восходе у кургана.
Тебе даётся день и ночь… Судьба обмана
Не терпит!» –  так сказала и исчезла,

Растаяв будто в воздухе.

И неизвестно,
Как долго я стояла за калиткой,
Услышанное все переживая. Пыткой
Мне было думать, что сама в несчастье,
Свалившемся на Скифию, виновна. Страсти,
Рассказанные здесь Ромзалой, душу
Мне отравили, и была готова тут же
К кургану, не колеблясь, я помчаться.
Тараса голос вдруг раздался рядом: 

«Драться

За справедливость и за честь – святое!
И потому решил идти сейчас с тобою –
Защитою хочу я быть тебе, опорой!»

О, как любила я, о, как он был мне дорог!
Таким словам его была  безмерно рада!
Столетия преодолев, времен громады,
Нашла я там, что здесь искала тщетно:
Любить и быть любимой беззаветно,
Что недоступно мне в моём суровом мире.
Как непохоже это было на Земира!..

Но знала: гибель его ждёт. Моя защита
Его бы не спасла. Не смог бы он открыто
Стать мужем мне – здесь таковы законы,
Их соблюдают, следуют им непреклонно!
Однако говорить того не стала.
Противоречить тоже. Только не сдержала
Я слезы горькие, ведь нам разлука
Грядет с жестокой болью в сердце, с вечной мукой…»
  
Задумалась опять Астава. Звуки рога
Вдруг донеслись издалека.
«Совсем немного
Осталось мне вам рассказать. Нас ищут.
Уже отряды конные в тревоге рыщут,
Как и тогда, когда я вдруг пропала.
Меня тогда в степи вся Скифия искала…

…Прошёл последний день, и ночь настала.
Тарас задумчив был. Его я понимала –
Здесь мать, друзья и дом родной. Навечно
Проститься нужно будет с ними, и, конечно,
Возврата уже нет. И я решила
Уйти одна, как только он уснёт, хоть было
Мне это нелегко…
Но вот и наступило
То время расставания. Вдруг силы
В последний миг оставили, хотела
Его я разбудить и…не посмела –
Он спал так сладко, спал так безмятежно!
Смотрела долго на него, прощаясь. Нежно
Поцеловала. Тихо, быстро вышла.
Тарзан под ноги бросился, скулил чуть слышно…
Бежала, не оглядываясь. Что там
Меня ждало сейчас в степи за поворотом?
Светлело на востоке, и в тумане
Земля предутреннем лежала. Воздух ранний
Был чист и свеж. А мне уже казалось:
Шатры, кибитки – где-то рядом, раздавалось
Знакомое похрапыванье: кони
Пасутся у реки, костёр ленивый, сонный
Мерцает там, восход встречая…
Бежала, будто бы летела я, не замечая
Ни рвов и ни ухабин. Мне навстречу
Объятия свои раскрыли степь и вечность!

Вот и седой курган! И на прощанье
Я оглянулась. Грустно стало от сознанья –
В последний раз смотрю: река темнеет,
На берегу – красавец-город, зеленеет
В степи посадка, и шоссе змеится,
И по нему… на мотоцикле кто-то мчится!
Тарас?! Кричит, рукою машет, вижу.
Вскочил, бежит! Он догоняет! Ближе, ближе!..

Послышался внезапно голос рога,
И показался мой Гилур! Ещё немного,
Еще лишь несколько шагов – он рядом!..
К Тарасу повернулась и: «Прости, так надо!»

«Остановись!»
«Прощай! Прощай!»
И тут же,
Подхваченная парой рук, знакомых, дюжих,
Я очутилась за спиной Гилура,
На лошади его. В последний раз взглянула,
Увидела Тараса: он безмолвно
Застыл на месте, на лице страданье, словно
Жестокой, жгучей болью весь опутан.

Мгновение спустя исчез.
А конь наш круто,
Подстёгнутый кнутом, вдруг развернулся,
Заржал, и мы поплыли в мареве. Коснулся
Копытами земли, когда сияние
Растаяло. Смотрела я, не в состоянии
Ещё прийти в себя, на степь без края,
На голые просторы. Вдалеке сверкает
Река всё та же, только берег дикий
Знакомым оглашается в пустыне криком
Гусей и серых уток перелётных.
Вернулась я домой! Меж нами лет бессчетно!
Они в одно мгновенье промелькнули,
Необъяснимо чудо – молнией сверкнули!

Меня никто не ждал давно, поверив
Словам Земира о моей кончине… Меры
Я сразу приняла – его искали,
Но он исчез. Потом нашли в кочевье дальнем.
Предателя всё ж не лишила жизни.
Решила: пусть живёт, не буду я на тризне
Позорной праздновать свою победу…
Жестоко непокорных усмирила!.. Беды,
Казалось, нас оставили, и в мире
Зажил народ!
Но снова, видите, Земира
Заставила вернуться власти жажда.
Теперь-то буду непреклонной я, и дважды
Ему уж не удастся выйти целым!» –  

Астава замолчала, и сверкнули гневом
Глаза её, темнее ночи стали
И холоднее льда.
 
Сидели тихо мы, не знали,
Чего нам дальше ожидать! Она же
Вдруг поднялась, на нас не посмотрела даже
И свистнула призывно. Ржаньем кони
Ответили ей дружным, громким, стройным.

                        Окончание следует: Часть 3