Рассказ о маленьких радостях, которые можно доставить себе даже тогда, когда холодно, зябко, а за окном мокрый снег и ранние сумерки. Павел Баулин.
Холодно. Зябко. Мокрый снег за окном и ранние сумерки. И какая-то усталость души. Усталость... А может быть, лень? Может быть.
И тогда я иду на кухню, беру литровый чайник из нержавейки и заполняю его домашним виноградным вином. Потом добавляю туда пару ложек мёда, немножко корицы и гвоздики, чуток перчика... Плотно закрываю крышку и ставлю чайник на огонь. На самый тихий, медленный огонь.
Ожидание томительно. Но спешить нельзя. Самый раз нагреть вино градусов до семидесяти. Если больше – испарится спирт, меньше – не тот эффект.
Ну, вот. Теперь можно сесть в старое расшатанное кресло, поставить рядом на столик литровый чайник из нержавейки и хрупкий высокий бокал. И наполнить бокал – зажечь эту хрустальную свечу искрящимся трепетом янтарного нектара!
Там, за окном, мерзко, холодно, серо и сыро. Там больные политики катят в морг дистрофическую экономику, молящую, как в анекдоте: а может, в реанимацию? Нет уж, дорогуша, коль их пахан сказал, то... Там, за окном, вопли, стрельба и музыка, стенания и хохот. Там – истерика нереализованных вожделений. Там...
И я делаю первый глоток. Вначале маленький, чтобы не обжечься и привыкнуть, потом – больше. И ещё, и ещё.
Я откидываюсь на спинку старого расшатанного кресла и закрываю глаза. Господи! Какое блаженство! И вы не вправе упрекать меня, что имя Господа всуе поминаю. Ибо сказано у Иоанна Златоустого: «Вино есть Божье дело, а пьянство – дьявольское. Не вино производит пьянство, а невоздержание».
Вино, благость Божья, сколько великих величию твоему оды и здравицы слагали?! Ломоносов! Державин! Пушкин! Гоголь! Блок!.. Вспомнить всех – места не хватит перечесть. Да можно ли вообще почитаться великим поэт, хотя бы раз не воспевший прелестей вина? А каким ценителем сего божественного напитка был Димитрий Иванович Менделеев? А Горький?..
И так легко представить сейчас эту компанию здесь, в моей озябшей комнате. И то, как Алексей Максимович с бокалом в руке, так очаровательно окая, восклицает:
– Пью и восхищаюсь! – Он пригубливает из бокала, замирает на мгновение, предаваясь ощущению вкуса и букета янтарного нектара, промокает салфеткой усы и продолжает. – Да здравствуют люди, которые умеют делать вино и через него вносить солнечную силу в наши души!
И все согласно кивают, и улыбаются благостно, и чокаются с маленечко смущённым Алексеем Максимовичем. И я улыбаюсь его словам, ибо это вино сделано мною и тост, вроде бы, и в мою честь. А вообще-то прав старик, прав милый Буревестник: действительно – солнце в бокале!
И я ещё раз беру со столика чайник из нержавейки и зажигаю хрустальную свечу искрящимся трепетом янтарного нектара. И делаю глоток, и предаюсь воспоминаниям...
1994
