Его швырнуло грудью на углы, на язвы мола. Тут же подхватило волной и откатило в зелень мглы...
Но море вновь из пены возродило коричневое тело, чтобы вновь живым по тверди вдарить – как тараном. Мы видели, как раскрывались раны, как пена с кожи слизывала кровь.
Спасатель скользкий допотопный лаг метал ему. Вдоль мола зыбкой шторкой качались люди. И – распластан штормом – на гибкой мачте бился чёрный флаг.
Когда он выполз – распростёрт в борьбе, вонзая пальцы в щели, как коренья, – Елена, не сочувствие – презренье (весёлое и жёсткое презренье!) я с удивленьем осознал в себе.
И ощутил: мой каждый мускул пел о солнце, силе, счастье и любови. Я видел, как он кашлял, как хрипел, как плакал от солёной смертной боли.
Но – отвернулся. И взглянул в лицо, твоё лицо – лицо любви и славы. И усмехнулся: «Не умеешь плавать – так хоть не трусь тогда перед концом...»
Я ждал, я предугадывал ответ. И – как удачи самой чистой пробы – добился фразы: «Ты вот сам попробуй...» И встал на край, и кинулся в норд-вест.
Я угадал в откатную волну. Мол отлетел – он был теперь обузой. Я рвался вглубь – под круглую луну неспешно проплывающей медузы.
И словно спутник – вычертив дугу из пузырьков – я завершил орбиту, чтоб в краткий миг на дальнем берегу увидеть лёгкий выгоревший свитер.
Ведь я любил! И я торжествовал, когда – раскинув руки, сжав колени – я, оседлав тугой от мощи вал, летел во славу милой в горькой пене.
Потом нырял. И, с холодом в крови, парил назад – туда, во чрево риска, где на качелях смерти и любви я постигал любви и жизни искус.
И снова, обратав стихию, гнал на пенной колеснице Посейдона. Пока меня – и это был сигнал! – не свергнул шквал во тьму, в песок придонный.
Я выплыл – оглушённо. Жёлтый гул кружил меня. Но, как Антей, с надеждой я глянул вдаль, в тебя: на берегу слились в безликость лица и одежды.
И город – словно белое крыло прощальной чайки, взвившейся над кручей, – соединял коробки зданий в кучи и полз от моря – в горы и тепло.
И первый страх вошёл в меня. То был мне искус памяти: виденьем мола выжег он из души сознанье, как любил. Я всё забыл – в жестокой жажде: выжить.
Руками и ногами молотя, утратив скорость кроля, гибкость брасса, пёр напролом сквозь прорву жидкой массы – бессильно, по-собачьи, как дитя.
Ведь с каждым взрывом синего огня от донной тверди до воздушной крыши любовь отъединялась от меня, а смерть была всё яростней и ближе.
Я изнемог. Уже не успевал ловить руками вспененные гривы. И каждый, из-под рук ушедший, вал меня назад отбрасывал отливом.
А там, вдали, лупил прибой. Там рамы замазку осыпали на карниз. Источенные солнцем и ветрами, обрывы от толчков сочились вниз.
Там неприступно – вверх свистя столбом и мыльно пенясь на придонных скалах, – кипела влага, рвалась и ласкалась... То море билось в белый берег лбом
в библейской жажде слиться с бурой твердью и сотворить неведомую жизнь. Но для корней, червей, подземных жил – живущих ныне – это было смертью...
И новый страх – страх малости людской пред неразумной, но бессмертной силой – явился мне...
Течение сносило меня в простор, просоленный тоской. И так исход был ясен мне, что мглу я – духом пав – призвал на миг как милость... Но – слава богу! – снова даль сместилась. И в пустоте внезапно прочертилась фигурка на исхлёстанном молу.
Она струилась на семи ветрах так далеко, так бесконечно близко! И это был мне настоящий искус! Сверкнула злоба – и разъялся страх. А там, под страхом, занималась воля. Не может быть, чтоб так я уступил слепым стихиям, слабости и боли: ведь я любил, Елена! Я любил!
И пусть любовь ни в чём не убеждает и не доказывает ничего – но бога в человеке возрождает. Быть богом – риск. Решайтесь на него!
Ведь он – не храм и не музейный склеп в сухих венках легенд и обелисков, а – безрассудность огненного риска, без коего всесильный разум слеп.
И, вытолкнув из лёгких клок морей, я вал поймал. На пенной холке сидя, орал: – Несите, милые, несите – норд-вест! норд-ост! и бора1! и борей!
...Меня швырнуло грудью на песок, на гальку пляжа. Хохотало солнце. В глазах свистели радужные кольца. Стучала радость молотком в висок.
Я встать не мог. И кто-то надо мной – над болью, над любовью и над славой – сказал: «Не лез бы – коль не можешь плавать...» – шагнул на мол и взвился над волной... ____________________________________
1 бора, борей – сильный, холодный, порывистый северный ветер.
Подборка стихотворений по теме Риск - Любовная лирика. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Риск из рубрики Любовная лирика : Стих по волнам. Я угодил в откатную волну. Подхватило волной и откатило в зелень мглы. Волну поймал, на пенной холке сидя. Шагнул на мол и взвился над волной. Риск? Решайтесь на него!
Проголосуйте за стихотворение: Риск
Стихи волосы любимой. И волной – волос сиянье любимой моей, в которых лицо я купаю. Твои я пряди брал и гладил, целовал и окунался в них. Немыслимый запах маслиновый.
Стихи о чувствах к необычной женщине. Не современное, слегка романтическое обыгрывание обыкновенно случающегося. Лицо твоё – радость сердечная. Смертны все, но не все умирают.
