Про одного из героев нашего народа
Отсюда, с печки их хорошо было видно. Отца, сидевшего за длинным дощатым столом под двумя маленькими окошками, и его ночного гостя, дядьку Олексу. Они не догадывались, что их еще кто-то слушает.
- Він був геть увесь обморожений. Я його забрав до себе… А більшість з тих, хто прийшов з ним у табір, повмирали… - вздохнул дядько Олекса.
Запомнил, как они сидели за столом, сбоку от них стояла керосиновая лампа, и язычок пламени все встревожено бегал, бросая по хате длинные тени.
Отец помолчал, потом взял штоф, налил гостю и себе, перекрестился, поднял чарку:
- Помянем, Господи, раба твоего Григория!
Следом за ним перекрестился и дядько Олекса, помолчали, потом отец спросил:
- А когда он умер?
- У той день, коли отримав листа від Калініна з реабілітацією. Прийшов з ним у барак, присів на ліжко і… вмер.
Отец опустил голову на руки, так и сидел. Дядько Олекса тронул его за плечо:
- Ну… Ваню… досить… ти ж не винний…
- Ничего не мог сделать, а все равно чувствую себя виноватым. – ответил отец.
Только через много лет я понял, что речь тогда шла о моем дедушке, Григории Васильевиче, крестьянине из украинского села Федоровка, что на Елисоветградщине, раскулаченном и отправленном в далекую Чердынь на Северном Урале на перевоспитание.
Когда читал мемуары жены Осипа Мандельштама о их пребывании в Чердыне, все казалось, что читаю о своем деде.
Дядько Олекса туда попал за «сопротивление советской власти», как было сказано в его сопроводительной бумаге.
- Я там швидко зрозумів, що довго не протримаюсь, - рассказывал он тогда отцу, - і почав готуватися до втечі.
- Устим Кармалюк з Сибіру тікав і нічого. А тут із Уралу втекти плевое дело! – добавлял он и смеялся, показывая свои белые красивые зубы.
Как бы там ни было, но дядько Олекса совершил побег и оказался дома как раз перед самым приходом немцев.
Второй раз видел я дядьку Олексу уже перед самым освобождением. Вновь они сидели при керосиновой лампе, и тень от нее тревожно бегала по нашей хате.
- Не знаю що і робити, - говорил дядько Олекса, одновременно прислушиваясь к тому, что делалось на дворе. – Чи піти з німцями, чи залишитись тут.
Отец разводил руками, не зная, что и посоветовать гостю.
- Якщо залишусь, то все одно більшовики життя не дадуть.
Вскоре пришли наши и отца забрали на фронт, а про дядьку Олексу ничего не было слышно.
Однажды я проснулся от шума в хате, выглянул с печки и увидел, что там, возле нашего длинного стола стоят мама и какой-то незнакомый офицер. Он кричал на мать:
- Ты панимаешь, нас не обманешь. Нам известно, что он скрывался у вас!
- Ніхто в нас не ховався. - спокойно отвечала мать. – Люди в нас бували, до чоловіка заходило багато, бо він…
- До какого человека! – возмутился офицер, - Говори на понятном языке!
- До мужа моего, - пояснила мать, - он сапожничает, вот люди и приходили… може, був і він…
- Ладно, разберемся, - пригрозил офицер, - но если сказала неправду, пеняй на себя. Не посмотрим, что муж на фронте. - С тем и ушел.
Мама увидела, что я не сплю. Подошла ко мне, обняла и жарко зашептала на ухо:
- Я, синочок, зараз піду, а ти закрийся у хаті і нікому не відчиняй.
Мать ушла, а я сидел в темной хате, смотрел через окно во двор, как там бегал вокруг будки Шарик на цепи и звучно лаял куда-то в темноту, подбадривая своим лаем нас обоих.
Мама пришла перед самым рассветом, долго обнимала меня и говорила:
- Синочок, любий, ніколи нікому про сьогоднішню ніч… зрозумів?..
Больше дядьки Олексы я не видел. Через много лет мама рассказала, что послужило причиной гнева неизвестного офицера. Дядько Олекса разбил замок на складе и раздал женщинам муку и сахар. И энкеведешники с ног сбились, его разыскивая.
Но не тут-то было, все прятали и предупреждали своего защитника.
- А за что дядьку Олексу забрали тогда, в коллективизацию? – спросил я отца, когда был уже студентом университета и усиленно штудировал фолианты историков, ища в них ответы на вопросы, которые предлагала жизнь.
- Ты его помнишь? – удивился отец.
- Да, - ответил я и рассказал про тот давний разговор, невольным свидетелем которого был.
Оказалось, что председатель сельсовета отобрал хлеб у крестьян и закрыл у себя на подворье в к л у н е. А дядько Олекса узнал, побил председателя и вернул хлеб людям.
Потом отец помолчал, вспоминая прошлое, и добавил, вздыхая:
- Добрый человек был этот Олекса… И справедливый.
