Рассказ, а точнее очерк о жизни сельской больницы. Держава и та, похоже, забыла про помощь крайнему звену. Проще сократить койки, чем финансировать...
— Наталья Семёновна, там за дверью снова Криворучко стоит.
— Ну так что? Пусть стоит. В чём проблема?
— Так раздетый, босой…
— На снегу?
— Ага, на снегу.
— Погибель наша этот Криворучко. Впусти его в коридор, я сейчас подойду.
Главный врач маленькой сельской больницы на 25 коек, отодвинув недописанные истории болезни, подходит к окну, смотрит на градусник за стеклом. Мороз крепчает.
Хорошо, что окна утеплили на совесть, не то – совсем худо бы пришлось — думает она, запахивая кацавейку из потёртой овчины, надетую поверх белого халата.
Криворучко, посиневший от холода и алкоголя, стоит возле двери, как цапля, поджав одну ногу, на мокрой половой тряпке из старого байкового одеяла. Дальше его не пускают. Он понимает свою бесправность и молча, как шелудивый приблудный пёс, ждёт то ли пинка, то ли подачки. Все прекрасно помнят, чем завершилось его последнее пребывание в больнице. Распитие спиртных напитков и пьяный дебош в лечебном учреждении закончились выговором главврачу от районного начальства.
— Катюша, — обращается Наталья Семёновна к нянечке, — у нас там в кладовке были галоши от бабы Мани, царство ей небесное. Принеси их, да тряпок захвати ему на портянки. А чтобы не спадали, шнурами от старой проводки привяжи, там же, в кладовке лежат. Да не забудь какой – нибудь списанный тёплый халат, пусть закутается. И, повернувшись к старшей сестре, продолжает, — Вызови всех, кто на смене ко мне в кабинет.
— Думаю все в курсе, что выговор я получила по наводке кого-то из сотрудников. Иначе откуда бы в районе узнали о наших «успехах»? Поэтому выношу вопрос на всеобщее обсуждение. Будем оставлять Криворучко в больнице на пару дней или выставим на мороз?
Люди взволновано переглядываясь, не спешат отвечать.
— У нас тут не богадельня, всех алкоголиков согревать. Нечего ему потакать. Он будет квасить, а нам за ним убирать. Кормить. У меня дома точно такой, давайте я его тоже здесь поселю.
— Понятно. — главный врач незаметно нащупывает в кармане нитроглицерин. — Обязана, всё же, напомнить – сегодня ночью синоптики обещают минус двадцать.
— А мне какое дело? — упорствует сестра-хозяйка. Пусть идёт в райсовет, к депутатам. А у нас тут – больница.
— Кто ещё хочет высказаться?
Высказаться не хочет никто. Все бояться новых доносов о разбазаривании бюджетных денег не по назначению. Больница и так на ладан дышит. Не ровён час, и вовсе сократят оставшиеся койки.
— Ну, что ж, тогда все свободны.
Оставшись одна, Наталья Семёновна кладёт под язык таблетку и начинает рыться в шкафу. Но кроме старой потрёпанной кофты не находит ничего подходящего. Дома можно было бы поискать, но это только завтра, после дежурства. Она снова вызывает ночную нянечку.
— Я тут подумала, что можно было бы оставить Криворучко на ночь в кочегарке. Там, уже давно нет ни угля, ни отопления, а всё же лучше, чем на улице. Попробуй незаметно, когда все улягутся, отнести туда какой-нибудь старый матрац. А после ужина собери остатки, пока свиньям не разобрали, и тоже ему отдай, только чтоб никто не видел.
Катерина согласно кивает, ей тоже жаль беднягу. А ведь какой «парубок» был, и работящий и толковый, да всё прахом пошло. Всё из-за водки этой, будь она неладна. Жена выгнала, дети не признают, совсем бомжом стал на старости лет.
Наутро, до обхода, главврач заторопилась домой. День вставал ясный, ни ветра, ни снега. Морозец щипался, но, к счастью, не на 20 градусов, как синоптики брехали. Заглянув в кочегарку и никого там не обнаружив, женщина вздохнула и раскрошила кусочки хлеба тут же подлетевшим воробьям.
Дома, быстро переодевшись в рабочую одежду, стала готовить корм поросёнку, кролям, оставшимся после всех праздников курам, трём собакам и старой дымчатой кошке по кличке Нюрка. Покормив скотину, позавтракала и сама. Отдыхать в селе днём не принято. В своём доме, да при хозяйстве, вылёживаться некогда. Разве что в зимние вечера можно перед телевизором отдохнуть. Да и тут долго не усидишь, сон после всех забот и хлопот не даст ни один фильм до конца досмотреть.
Не глядя на часы, Наталья Семёновна снова переоделась в приличную одежду и отправилась на службу. По дороге заскочила в магазин за продуктами. И вновь больные, лекарства, текущие дела и обязанности. Заколдованный круг. А деваться некуда, рассчитывать не на кого. Одна. Дети в городе, помощи от них ждать не приходиться, сами едва успевают крутиться. А когда приезжают, то не столько помогут, сколько сумки набьют и скорей на электричку, назад, в свои многоэтажки. Ну и, слава Богу, пусть едят на здоровье, для них, в основном, и держит хозяйство немолодая женщина. Конечно, был бы мужик в доме, совсем другое дело. А на одни руки тяжело. Да где ж его взять? Несколько лет назад сватался один, даже цветы носил. Думал с женой главврачом будет и сам кум королю и сват министру. А как увидел объём работ поближе, заскучал:
— Наталка, а чия то земля за тином?
— Наша, Вася, наша.
— А далі, біля посадки, чия?
— Тоже наша, — упавшим голосом, начиная кое-что понимать, отвечает Наташа.
— А ще далі, у степу? Чия?
— Наша, — отвечает женщина, едва сдерживая слёзы отчаяния.
— Та ні, рибонька, я, мабуть, піду від тебе.
Так и ушёл.
Больница, как малое дитя, требует постоянной заботы. А в особенности – сельская. Лежат в ней или старики, которых дети месяцами не хотят домой забирать, или тяжело больные на капельницах. Старикам дорог из больницы всего две – в дом престарелых или на кладбище. Обе дороги страшные, и бедолаги ведут себя тише воды, ниже травы, только бы подольше не выписывали. Дарственные на свои домишки детям в своё время оформили, теперь повисли между небом и землёй. А тяжело больные, едва на ноги встанут, домой просятся, проходу не дают. Понятное дело, хозяйство вести – не бородой трясти.
Держава и та, похоже, забыла про помощь крайнему звену. «Криза». Проще сократить койки, чем финансировать Богом забытую больничку. Вот и мечутся сельские лекари в поисках внебюджетных средств для лечения и содержания захворавших кормильцев страны. К олигархам, ясное дело, не подступиться. Умеренно богатые арендаторы земли и бизнесмены средней руки, из местных, когда-никогда подкинут кто мешок макарон, кто подмёрзшей картошки. Да что рассказывать! Кто не в курсе дел – не поверят, а кто у руля, знают, как рот закрыть «занадто балакучим».
Аккурат в мужской праздник, 23 февраля, снова Криворучко объявился. «Скорая» на улице подобрала – без сознания, в одной галоше, с обрывками проводки на ногах.
Наталья Семёновна послушала – двухсторонняя крупозная пневмония, плеврит, алкогольная интоксикация, отморожение пальцев кистей и стоп практически не оставляли шансов на выживание. Ну а пытаться спасти человека всё равно надо. И капали, и согревали, и ухаживали. Пришёл в себя больной, и первые слова, которые он произнес, были: «Семёновна, матушка, налей опохмелиться. Выживу – огород тебе по весне вскопаю».
— Ты выживи сначала, а про водку и думать забудь. Еле-еле из комы вывели. От самого порога слышно, как в груди у тебя всё клокочет.
— Семёновна, спасительница ты наша, сжалься. Мне всё равно не жить, налей грамульку, на том свете буду молить за твоё здравие.
Задумалась Семёновна, но врач в ней сидел прочно. Нельзя.
Лечение шло трудно, нужных препаратов в больнице не было. Семья и слышать не хотела о покупке лекарств. Районное начальство отвечало ещё короче.
А больной ещё пару дней просил «опохмелку», потом затих. А на прощёное воскресенье и вовсе ручкой с отмороженными пальцами помахал.
— Надо было дать ему разведённого спирта глоток. Не уважила я последнюю просьбу умирающего, — с горечью думала Наталья Семёновна, вынимая иглы из пластмассовых трубочек капельницы.
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
