Робкие подозрения о том, что рядом обитают существа инопланетного происхождения, посетили Татку ещё в начальной школе...
Часть первая. Весенний перезвон
Глава 1
Робкие подозрения о том, что рядом обитают существа инопланетного происхождения, посетили Татку ещё в начальной школе. Конечно, и до этого доводилось ей ежедневно лицезреть мальчиков-одноклассников, но то были близкие родственники, подобные многочисленным двоюродным братьям разных возрастов: от пяти до двадцати лет.– Тэтяна! Пырогы й смэтана! – дразнил младший из них, как только она появлялась в доме бабушки июньским днем, открывая сезон деревенских каникул.
Действительно, с того момента начинался долгоиграющий праздник душистой сдобы, наполненной ванильным творогом, который украшался настоящими пенистыми сливками.
– Если хотите коржиков с маком, – предлагала уютная маленькая старушка в ситцевом белом платочке на седых волосах, – разминайте это добро в макитре.
Узловатыми пальцами бабушка освобождала торбочку, из которой в металлический чугун с широкой горловиной коротким потоком шелестели сушёные семена, а потом и сахарный искристый песок. Вместе с Валюшей, девочкой мелкой, хрупкой, но шустрой, двоюродные сестрёнки попеременно каруселили деревянный макогон до тех пор, пока не получали сероватую кашицу с белым молочком, что выделилось из чёрных икринок мака. Щепотка соли... И наслаждение в их руках!
– Дай облизать ложку! Я тебе сказал... – давил на слуховые перепонки младшенький.
Пятилетний кузен отличался вспышками агрессии: то тянул из сараюшки вилы, обещая заколоть, то гонялся за неуступчивыми с устрашающей палкой-клюкой. Кричал, закатывал истерики, захлёбывался плачем, доводя бабулю до отчаянного возмущения:
– Дытына зайшлася! Ой, пробочку!!! Помырае! Шура! Анюта! Хай всэ западэться... Тэтяно! Валю! Пограйтэся з хлопцэм!
Бабушка тогда уже часто путала имена внучек с именами младших дочерей, которые давно разменяли четвертый десяток. Девчонки прыскали от смеха. С инопланетным существом играть не хотелось, и они стремглав бежали в необъятный огород, перед тем пересекая большой яблоневый сад. Падали в тучные заросли цветущего картофеля и партизанили до самого ужина. Хитрюги игнорировали призывы и угрозы взрослых – прятались от хворостины и вредного создания, которое требовало от них немедленного повиновения.
В природе инопланетян что ли заложено стремление унизить, подчинить, схватить за горло даже в страсти любовного поцелуя? Закабалить, надругаться, а потом получить от этого удовольствие. Уроды! Захватчики! Как спокойно жилось бы на Земле без вечных их войн и политических игр!
– Мы не рабы! Рабы – не мы! – сколько себя помнила, слышала младшая дочь заповедь от мамы.
Сначала не понимала, о чём это она предупреждала, а потом... всё четче начинала осознавать скрытую мудрость букварной истины.
*******
У каждого из её одноклассников где-то в потаённом месте тоже жужжал моторчик. Шмелями они носились, гудели, норовили ударить в лоб, укусить за ухо. Татка ловко ускользала от неприятностей подобного рода и даже в какой-то мере заботилась о благополучии несносных, так как от первой учительницы получила должность старосты класса.
Что это значило? По списку накормить завтраком любителей магазинной котлеты с холодным картофельным пюре и кусочком солёного огурца. Подсчитать, сколько стаканов молока для остальных должна принести помощница буфетчицы в шумный «В». А ещё собрать с каждого «телёнка» по две копейки. И всё сложить в копилку мешочка с шелковистой тесьмой под кулисой. Также организовать дежурных для уборки стола, закреплённого за оравой из сорока пяти человек. Помочь оттащить грязную посуду... Отчитаться за проделанную работу. А вот с Петькой да Вовкой остаться и после уроков — проверить, как лентяи учат-не учат таблицу умножения. Конечно, старостой быть нелегко, хлопотно и очень-очень скучно, но у отличницы всё получалось. И мнение Розы Ивановны по этому поводу оставалось непоколебимым целых четыре года.
Шмелиный рой начальство чтил, уважал и побаивался. Но однажды на горизонте школьного попеременного благополучия неожиданно появился... Кто бы мог подумать?! Цыганский барон. Это, безусловно, в недалёком будущем. Им являлся тот самый Петка-неуч, прогульщик и второгодник.
Конечно же, цыганёнку нельзя было отказать в смекалке и предприимчивости, если речь заходила о детских шалостях. Несомненно, что предводительствовал в силу сложившихся не в пользу новоиспечённого председателя пионерского отряда обстоятельств он. Ведь Петьке надлежало учиться уже в шестом. Вот только визиты оболтуса в школу носили эпизодический характер. Наверное, так положено в таборе? Безусловно, за пару месяцев отсутствия двоечника о нём напрочь забывали в третьем «В». А тут произошло такое, что осталось в памяти у многих на всю оставшуюся жизнь.
В период весенней вылазки великовозрастного недотёпы в мир инакомыслящих он … влюбился! Да сразу во всех девочек большого класса. И вечно жужжащие малявки в новеньких пионерских галстуках стали игрушками в руках атамана. То были, по мнению ловеласа, самые шикарные его объяснения в сокровенном.
Тихого Серёжу компания из трех бомбардиров пристроила спереди, а потом крепким пинком отправила к такой же неприметной Катюше Боковой. Серёжка, выпучив глаза, врезался в складки, рюши, бантики милого безобидного создания, сбил с ног... Это уж потом слезами изливала парочка свои чувства, сидя пятыми точками у холодной стены…
Умница Людочка, очутившись на картонных таблицах, рухнувших с высокого стеллажа, от избытка чувств никак не могла сообразить, почему так бесстыдно она прижалась к хорошисту Мишане и отчего упал на пол мамин пирожок с повидлом, который ещё мгновение назад сластёна с аппетитом поглощала…
Ариадна плакала над растерзанной от неожиданного удара книгой в присутствии Вовки, который виновато пытался что-то объяснить на своём шмелином языке. Он неуклюже разглаживал измятые страницы невиданной им доселе «Детской энциклопедии».
Всем красавицам дико распоясавшийся повелитель при этом кричал:
– Привет от барона!
Взмах ладонью, широкий оскал улыбки... Будто с трибуны. Придурку и в голову не приходило, что дети испытывают боль, страх и негодование…
*******
Стоя у огромного окна в длинном коридоре, на перемене отстранившись от происходящего и погрузившись в художественный вымысел правдивых книг Льва Кассиля, Татка случайно заметила, что взлетать к амурным восторгам намылился и сам Солдатенко. Его глаза сверкали огнём азарта. Обернувшись к маломощным, Петька наставлял, как надобно двинуть его необъятные чувства к барышне, обречённой на взрыв неожиданных эмоций.
– Кто бы это мог быть? – вяло скомкалась мысль заядлой читательницы, потому что действия сюжета повести о юном художнике Коле Дмитриеве приближались к кульминации...
Цыганёнок летел с криком орла, падающего с небес. Распростёр свои крылья, чтобы ими обхватить желанную и таким образом врезаться в широкую трубу парового отопления, к которой прислонилась озябшая отличница, староста класса, певунья, художница, музыкантша и вообще, как ошибочно казалось бедолаге, самая-самая из тех, кто в складках, рюшах и бантиках.
– О! Как зарыдает она в объятьях их общего счастья! – сладострастно предчувствовал мохнатый шмель.
Бесконечно изумившись неожиданному полету фантазии совершенно обезумевшего инопланетянина, вовремя оценив ситуацию, девчонка предательски отскочила в сторону...
Когда Петькин орёл пролетал мимо, не успев затормозить, подцепила его тощий задок своей крепкой коленкой — чтобы долетел до цели. И её первый в жизни рыцарь в гордом одиночестве всё-таки врезался в стенку, больно столкнувшись с трубой, выкрашенной в голубой цвет. Она опешила: и смешно, и жутковато было наблюдать то, как благословенный Всевышним, приземлившись на дощатый пол, потирал шишку, мгновенно выскочившую под кудрями. Предводитель едва сдерживал слёзы… Его длинные ноги веером расползались то влево, то вправо. Подошвы чёрных ботинок скользили, не остыв от ракетного топлива…
Коридор притих:
– Вот теперь Танюхе влетит... Как вобьёт Петька прямо ей в лоб свои позор и обиду!
Наверное, так злорадствовали завистники. Даже в маленькой детской стране подобных предостаточно. Откровенно сказать, командирша всегда считала себя не по годам взрослой, здравомыслящей, спокойной. И вовсе не ожидала такого блистательного хода в игре, не ею затеянной: завалила к своим ногам нестандартного хлопца... Грозу всех пацанов начальной школы! Горе горькое учительниц трёх параллелей! Гордость большого племени диких мужиков, которые сновали по городку на лошадях, запряжённых в дивные повозки! Нежную печаль горластых кликуш в пёстрых юбках!
– Дай погадаю! Дай погадаю... – требовали они у женщин, измученных заводскими ночными сменами, мечтая на халяву заиметь хоть какую-то копейку, чтобы выполнить дневную норму и оправдать своё существование и статус кормилиц табора. Труженицы их боялись и строго-настрого приказывали своим детям не заглядывать в чёрные очи.
– Ой-ей-ей! Что же о травме родной твердолобой кубышки скажет теперь цыганская семья? А вдруг произошло сотрясение того куцего мозга? Неужели потянет ремнем свою дочь справедливый отец? – клубилось в головушке победительницы.
Развязка в сумасшедшей любовной истории оказалась весьма прозаичной: кровожадный волчище не съел Красную Шапочку, а превратился в ручного телка. С тех пор, завидев одноклассницу на улице у базара, он дружески мычал:
– Привет, Танюха!
– Ишь, как расшаркивается... Зауважал силу, которая нашлась, чтобы наказать шмелиную дурь? – расплывалась в улыбке довольная укротительница.
Надо сказать, что с тех пор Петька её приветствовал даже тогда, когда уже откормился в зрелого бычка, а потом и барона, переселившись в замок, возведённый для него в пригороде.
*******
Тем же летом, когда долговязому цыганёнку исполнилось тринадцать, табор принял судьбоносное решение:
– Детство Петьки благополучно завершилось.
Как же этому обрадовались учителя, директор школы, другое многочисленное начальство! А новоиспечённого кавалера решили ещё и женить!
– Зачем так рано? Кто невеста? – перешёптывались соседи.
Разнёсся слух, что окольцевать предстояло Раису.
– Раиску? – заволновалась молодёжь. – Это ту, что только перешла в восьмой? Красавицу? Ударницу учёбы? Так ведь она мечтала стать медсестрой, а потом и врачом! А как красиво девочка пела и танцевала на большой сцене помпезного здания заводского клуба!
Хотя окружающие шушукались, негодовали, но день свадьбы неумолимо приближался... О её дате уже знал весь рабочий квартал.
Татка и Лелька – соседки по двору – с замиранием сердца перед грядущим постижением нелепейшего таинства взрослой жизни пересекли молодой сквер и оказались у забора дома, похожего на остальные. Правда, в нём насчитывалось два подъезда, а слева и справа к стенам приклеились ещё и открытые веранды с нарядной аркадой и сказочной балюстрадой. Каскад девичьего винограда ниспадал с таких же архитектурных шкатулок и второго этажа. Поговаривали, что создателями этой красоты были пленные немцы, которые здесь изливали свою тоску по родине. Наверное, именно поэтому дом имел шикарный вид особняка. Он напоминал фрицам довоенную Германию!
Не менее великолепным получился и забор у дома... Колонны из красного кирпича, прикрытые ступенчатыми шапочками сверху, были облагорожены серой штукатуркой. Они покоились на высоком фундаменте обтекаемой формы. Между опорами — витиеватая решётка ковки с калиткой в том же стиле. Её на ночь запирали, что вызывало восхищение и зависть жильцов иных апартаментов.
В полуденный час заранее намеченного события мелюзга облепила металлические прутья того самого забора и стала наблюдать за действом.
Сначала зрители ощутили трагедию похорон. Со второго подъезда на крыльцо выбежала красивая цыганка и, вскинув к небу руки, заголосила, заплакала, запричитала... Горе её казалось таким искренним, что Лёлька прошептала:
– Давай убежим, а то скоро гроб выносить будут!
При слове «гроб» у девчонок всегда начиналась паника страха... Правда, улизнуть трусихи не успели, потому что из темноты дверного тоннеля неожиданно проявилась Раиска и начала успокаивать мать.
– Глянь, какое платье на ей... – восхищённо удивлялась старушка, похожая на мультяшную Шапокляк: такая же тощая, востроносая и при шляпке.
– Да ты глянь на лицо Раиски! – вторила её компаньонка, пышная «ягодка опять» в праздничном капроновом платочке.
Платье для смуглолицей девчонки, видно, взяли взаймы у сказочной королевы (простые горожанки в таких замуж не ходили): белоснежное, с нескромно открытым лифом, длинное-предлинное, расшитое чем-то сверкающим.
Никогда доселе Татка не замечала, что Раиска вырастила себе такую великолепную грудь! Сдобными колобками приподнявшись на ладошках потрясающего наряда, она величественно покоилась и сфокусировала взгляды всех присутствующих. Глядя на женские формы юной цыганки, Татка невольно поёжилась, ощутив и свои болезненные комочки, к которым временами невозможно прикоснуться – так досаждали и вышибали из глаз даже слёзы. Когда-то они станут красивыми? Однако, как объясняла мама, подобное бывает у каждой – надо терпеть. Поэтому внимание девчонки снова переключилось на картину с красавицей.
Привлекало в ней ещё и то, что привычные школьные косы несостоявшейся восьмиклассницы превратились в великолепные локоны. На них – под крошечным веночком – крепилась настоящая фата, взлетающая в такт движениям черноокой цыганки. А туфельки?!
Статные ножки в белоснежных колготках, которые в те времена были не менее редкими, чем бриллиант на пальчике возродившейся Золушки, при ходьбе освобождались по щиколотку. Из-под пышных лепестков нижних юбок они изумляли своим изяществом и грациозностью.
– Анжелика при дворце... – выдохнула Лёлька. – Как я люблю смотреть кино с бальными платьями!
Между тем невеста стремительно обняла маму. Окаменевшие их лица страдали, а потом по щекам обеих женщин ручьем полились слёзы... Дочь покачивала в своих объятиях удивительно молодую мать, что-то нежно шептала, напевала, как малому ребёнку... Поглаживала и целовала волосы той, с которой расставалась надолго. Или навсегда? Может быть...
– Вот так и рожай дочерей... – тихо пожаловалась одна из соседок Раиски.
– Уля сама малую растила. Власти помогли комнату получить, на работу устроиться при больнице. Уборщицей… Думала, что всё теперь будет по-человечески. А вишь, как получилось: барон решил за неё. Надо подчиняться... И где на них управу найти? Нет женщинам свободы! Нет…
– Глянь, какой у ей перстень! – не унималась о своем Шапокляк.
– На каждом пальчике — колечко... – подсказывала компаньонка.
И тут с другой стороны дома во двор, медленно покачиваясь, въехала голубая «Волга». Мать принцессы почему-то сразу же спряталась за спинами других, а Раиска артистично расцвела улыбкой навстречу лощённому цыгану средних лет, который неторопливо подошёл к ней, выйдя из автомобиля. И теперь под его оценивающим прицелом стояла не четырнадцатилетняя школьница, ещё вчера прилежно сидевшая за партой, а юная женщина – в полном своем великолепии.
С каким-то непостижимым отчаянием она праздновала последний день своей свободы... Завтра застит ей свет вечная кабала. Такие обычаи у цыган: неуч Петька делал рабыней ту, которая была гораздо умнее, красивее, талантливее, совершеннее во всех отношениях его тупого инопланетного величия. Он имел право заковать в кандалы… Кто ему это право дал? Вот о каком, часто добровольном рабстве предупреждала мама. И в душе сопливой девчонки поднялась буря негодования и протеста:
– По каким таким законам Солдатенко, убогий цыганёнок, от которого часто пованивало махоркой и мочой (видно, ещё писался ночью на простыни), уничтожал Человека? Ставил крест на чужой судьбе! Нет! Нет! И нет!
– Не допущу, чтобы так поступили со мной! – кричала юная душа.
В последний раз соседку Раиску в рабочем квартале видели с высоко поднятой головой. Тогда она села в голубую «Волгу», по театральному подхватив пышные юбки. Такая величественная, с мрачным блеском в очах, лёгким румянцем на щеках и совсем по-детски вздёрнутой верхней губкой цвета спелой малины!
– Я вас всех-всех любила… Вы же со мной как поступили? Никто не защитил... – протестовала её гордость.
*******
А вот в музыкальной школе, где Татка училась по собственному желанию и велению сердца, происходила совсем другая история...
Розовощёкий маленький принц имел очень кулинарную фамилию. Вареник? Или Галушка? И той, и другой он соответствовал конкретно. Пухленькие щёчки белокожего лица, ямочки в уголках сладко улыбающихся губ, щёлочки смеющихся глаз. Иногда Татке казалось, будто его аппетитный пирожок упадет в миску со сметаной, станет там вертеться, как в гоголевской «Ночи перед Рождеством», что всей семьёй однажды смотрели с балкона кинотеатра. А потом влетит в её приоткрывшийся от кудрявых побасёнок кавалера рот.
Они встречались на уроках, объединявших юных исполнителей теорией написания музыкальных пьес. «Вещей», – так называли почему-то эти шедевры педагоги. Однако с некоторых пор урок сольфеджио обернулся для многих соплеменников Татки большой неприятностью. После милейшей Любови Васильевны теорию принялся преподавать выпускник музыкального училища, начинающий педагог и композитор ЕвГений. Объект загадочный, притягивающий к своей персоне молодых учительниц-пианисток. Они отмечали его разнообразные таланты, красоту, но... доступно объяснять новый материал подрастающим дарованиям новичок всё-таки не умел. Вообще не обладал подобными способностями или ещё не научился? После таких коллективных провалов с «неудами» в их дневниках маленький принц постоянно провожал свою подругу домой.
Сначала, как по маслу, он скользил сзади, потом на самое ухо кричал, издавая звуки, похожие на клич индейского вождя. Его Белая Лебедь, конечно же, шарахалась от испуга, и будущему музыканту приходилось увертываться от плоскости нотной папки на длинных ручках-шнурах. После хорошего тумака малец успокаивался, превращаясь в существо весьма земное, адекватное. И дети медленно шли мимо коричневых «сталинок» с высоким цоколем да белыми аркадами над окнами магазинов. Обожатель, как обычно бывает даже у взрослых влюблённых, без устали вешал лапшу на уши. Юная дама хихикала.
Против дома с вывеской «Молоко» мальчик настойчиво контролировал переход по широкой проезжей части дороги, схватив спутницу за руку. Будто младшую сестрёнку, что упиралась, он увлекал её к магазину. В новой пятиэтажке из белого кирпича находился кафетерий.
По ступенькам разухабистая парочка взбиралась к прилавку и дивному агрегату с большим серебристым стаканом, из которого, волшебно похлопывая нежно-розовыми пузырями, наливался в две гранёные порции божественный напиток молочного коктейля. Ах, с каким удовольствием ребятня запивала ляпы незрелого педагога вида несовершенного! Как каждый раз хохотала, облизывая молочные «усы»:
– А вот ещё здесь! И там!
Несмотря на то, что денежные ресурсы на этом этапе себя исчерпали, пытавшийся покорить юное сердце тащил за шарфик скромную прелесть к витрине с пирожными. Подсчитав монетки, обречённо вздыхал и покупал два крошечных объёмных прямоугольника по шесть копеек, на обёртках которых значилось:
- Кофе со сливками.
С вожделением они грызли ароматные брикеты, наслаждаясь их сахарным хрустом и лёгким таянием во рту. Так преодолевался десятиминутный путь до начала улицы, которая находилась за углом красивого белоснежного дома-лайнера с бесконечным количеством подъездов со двора. Ритм шагов девчонки тотчас сбивался, брови хмурились.
– Всё! – твёрдо заявляла принцесса, превращаясь в колючего ёжика.
– Ах! – читалось в глазах румяного херувимчика. – Почему же?
Ну как ему объяснить, что музыка оперетты под названием «Тили–тили тесто...» в исполнении насмешливых соседей диссонансом била по её утонченному слуху?
То, что данные инопланетные чувства являлись возвышенными и вполне серьёзными, Татка поняла, когда однажды из-за угла описанного дома пронаблюдала тайну роли однокашника: юный принц превратился в обыкновенного шмеля и прожужжал к остановке, где зябко метался, стараясь согреться, подпрыгивая в снежном сугробе. Наконец он уехал на очень редком автобусе в посёлок, который находился довольно далеко от городка. Ведь туда ещё и добираться около получаса! А потом хлопцу надо мчаться на уроки второй смены обычной школы?.. Какие неудобства преодолевались ради того, чтобы побыть наедине со своей зазнобой! Вот это высший пилотаж!!! Ради неё кавалер жертвовал репутацией и даже финансами?
Целый сезон длилась эта весьма странная для Татки история, от которой ей становилось даже как-то неловко. А с нового учебного года юное величество перестало появляться на уроках сольфеджио их группы. Сказать, что девочка затосковала или пожалела о случившемся? Вовсе нет! Вздохнула с облегчением…
*******
ЕвГений обнаружил вдруг в ней дивные таланты. Ученица же ухитрилась педагога понимать. Началась новая увлекательнейшая игра уже со взрослым партнёром. Ох! Как же она забавляла подрастающую женщину!
Когда преподаватель садился за пианино, прикрыв журналом клавиатуру от хитро-мудрых питомцев, желавших увидеть музыкальный диктант, придумщица включала своё воображение. Перед её взором возникал ряд клавиш, которых та под партой якобы касалась. Звуки начинали себя выдавать. Уже натренированная гаммами ладонь в нужном направлении расставляла пальцы. Кончики их подушечек послушно укладывались на заданную мелодию. Оставалось только записать увиденное и услышанное «про себя» при помощи музыкальных знаков. Математически подсчитав количество нот в каждом отрезке такта, ученица раньше других сдавала изумлённому молодому преподавателю свою работу.
– Ты уже разучивала эту вещь? – постоянно спрашивал её ЕвГений.
– Нет... – в очередной раз скромно пожимала плечами юная особа.
Он искренне удивлялся, подозревая девчонку в гениальной ненормальности или плутовстве... И отпускал с урока. Зачем победительнице выслушивать разбор полётов, если высший балл уже красуется на линейках нотного стана её тетради?
Подобная реакция наблюдалась и в те моменты, когда ЕвГений «прочитывал» написанное ею музыкальное сочинение. Обычно начало будущего детского творения им навязывал сам учитель. Вот только дописать бы...
Свои музыкальные открытия Татке приходилось демонстрировать самой. Преподаватель с изумлением наблюдал, как одиннадцатилетняя девица смело усаживалась на стул у инструмента, как ловко по клавишам пианино торопились маленькие пальцы обеих её рук. Класс замирал — так никто не умел. Ведь первым инструментом у собравшихся значился баян, а вторым – один из струнных: балалайка, мандолина, домра, гитара... Татке повезло: во время педсовета любимая учительница настояла на её фортепианном образовании. А так не полагалось. Почему? Клавишник снова будет осваивать клавиши? И новоиспечённая пианистка беспардонно, по своему усмотрению обходя поверхностную программу для второго инструмента, разучивала понравившиеся произведения Баха, Гайдна, Бетховена, Моцарта, Грига... Хочу! И всё тут!
ЕвГений с любопытством наблюдал, как его далеко не самая сильная в теории музыки ученица, часто пренебрегая многими правилами, выходила из привычного семиступенного звукоряда и обращалась к пентатонике. А мелодия, тем не менее, не напоминала восточную. Ею прописывался ещё и аккомпанемент, то есть партия левой руки. В таких играх шалунья получала колоссальное наслаждение, а взрослый кавалер, изумляясь, пытался разгадать ребус:
– Интуиция? Мелкое мошенничество посредством третьего лица? Талант?
Глядя на преподавателя, мадемуазель продолжала забавляться мысленно. Она представляла, как её белоснежная кошечка Татка розовым бархатом пуфика передней лапки будто невзначай шлёпала по собачьему эротичному носу кокер спаниеля ЕвГения – курчаво-вислоухого, с влажными виновато-преданными глазами. А что он? И здесь видения улетали в иллюзорную даль. А если?..
Не претендуя на гениальность, фантазёрка вскоре прекратила маяться музыкальной дурью, потому что... Любила переключаться на что-то совершенно новое: более для себя интересное и по-детски постижимое.
Пока в силу сложившихся жизненных обстоятельств экспериментаторше доводилось развлекаться с описанными инопланетянами, выясняя отношения между Инь и Ян, в родном дворе вот уже несколько лет происходили удивительные события, требующие напряжения её взрослеющих ума и чувств.
Предыдущая Следующая
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
