– Карапет с выходом! – объявил танец восьмиклассник Алексей.
И под его пальцами рассыпается незамысловатая мелодия народного музыкального шедевра. Талантливому крепышу в белой рубашке с концертной бабочкой у горла и модных подтяжках на плечах ничего не стоит сходу сыграть всё, о чём его попросят...
И под его пальцами рассыпается незамысловатая мелодия народного музыкального шедевра. Талантливому крепышу в белой рубашке с концертной бабочкой у горла и модных подтяжках на плечах ничего не стоит сходу сыграть всё, о чём его попросят...
Часть вторая «Карапет с выходом»
Глава 1
— Карапет с выходом! — объявил танец восьмиклассник Алексей.И под его пальцами рассыпается незамысловатая мелодия народного музыкального шедевра. Талантливому крепышу в белой рубашке с концертной бабочкой у горла и модных подтяжках на плечах ничего не стоит сходу сыграть всё, о чём его попросят. Вот и сегодня он, легко разворачивая, сворачивает мех великолепного баяна с регистрами и пятью рядами кнопок на правой панели клавиатуры — подрабатывает в качестве музыкального руководителя при летнем лагере для младших школьников.
Я им любуюсь: врождённая интеллигентность. Восхищает сдержанность на публике удивительно артистичной натуры, уверенность в собственной неотразимости… Привлекает и мягкое сияние карих глаз его! Как легка улыбка на нежном лице с ярким румянцем! Он ещё по-детски открыт для общения, но уже по-мужски смотрит на танцующих — немного снисходительно:
— Ну что тут поделаешь? Если вам всем так уж хочется… Я могу!
В медленно-величественной части «Карапета…» меня выводит учительница начальных классов Галина Кирилловна. Совсем близко вижу её светлое лицо с озорными незабудками глаз под слегка припухшими от почтенного возраста веками. Сканирую рисунок аккуратного носа. Скольжу взглядом по маленьким ярким губам, подпевающим сначала высокомерной мелодии, а потом и более резвому ритму.
Своё лицо, обрамлённое солнечным пушком светло-русых волос, Галина нарочито собирает в гримасу величия и торжественно выводит меня жестом менуэта на сцену зелёной лужайки, что укрыта густой щёточкой молодого дерна.
С восторгом и благоговейным смирением повторяю её мимику и движения: вот так, вот эдак и ещё вот… Рука наставницы мягко прижимается к моей. Здесь столько уюта! Столько бережности к каждому взрослому человеку и маленькому человечку.
И если бы пришлось выбирать родным детям Учителя, то только эту женщину: милую и терпеливую, сердечную и требовательную, романтичную и трезво смотрящую на проявления жизненных препятствий.
Вот она — такая простая и скромная: блузка, расшитая неброским украинским орнаментом, строгая учительская юбка ниже колен… В ритме танца мне видна часть небольшой натруженной стопы в удобной просторной туфле.
Выходим с ней, притопывая. Первой парой. За нами, тоже попарно, — оперившиеся цыплята октябрят и юных пионеров:
— Делай с нами; делай, как мы; делай лучше нас…
Ребятня старается! Такие милые птенцы! Взгляды обожания в сторону ведущих. Я их всех тоже ЛЮБЛЮ! Вот таким простым и бывает СЧАСТЬЕ!
*******
Как долго мне — в прошлом гадкому утёнку Татке — пришлось идти к этому счастью через книги великого чудака Сухомлинского, мудрого Амонашвили, деятельного Макаренко, простого гения Шаталова… Ещё в подростковом возрасте душу почему-то мягко сжимало чтение брошюр «Народного университета» с подборкой публикаций из серии педагогического факультета. Уже тогда в мечтах уплывала к своим будущим урокам под сенью «зелёного класса». Заоблачное желание инсценировать отрывки из любимых книг не покидало в течение многих лет. Вот бы в сопровождении музыки, поэзии, живописи, танца! Теперь всё сбылось! Сбылось ВСЁ!!!
Сокурсницы мне не верили: мол, вру, что замуж не же-ла-ю-ю-ю. Брать открепление по случаю семейных оков очень страшусь. Кое-кто из них смотрел на малахольную с гаденькой ухмылкой:
— Что? Не нашлось для тебя, Танька, того, кто позвал бы под спасительный венец?
Зачем на таких обижаться? Всё равно не поверят и не поймут… Каждому — свое… У каждого — свои вершины. К чему мне общая гребёнка? Хочу жить с профессией, которую с детства считала самой главной среди других. Самой значительной. Самой интересной! Семейной прислугой всегда стать успею — не мудрено. А вот Учителем…
Хочу! Хочу! Хочу! В школу! К детям! Еду в село! Там — СВОБОДА! Ученики искренние, не испорченные городской цивилизацией. Примут мою игру с пониманием и азартом. Нам вместе будет ХОРОШО!
Срослось. Состоялось.
Двухэтажное здание новостройки из белого кирпича. Классы — с огромными светлыми окнами. Крыльцо — с колоннами… Учебные кабинеты и мастерские! Сад. Огород. Остеклённая теплица… Это моя сказка в красках солнечных одуванчиков и ромашковой метели на сочно-зелёных полянах весны!
Сбылась мечта, окаймлённая узкими клумбами пышных астр и оранжево-коричневых бархатцев в осенней своей песне. Гигантская буква «т» из асфальтированных дорожек? Так и должно быть — моя буква!
Выстраданная четырьмя годами пребывания в пединституте одиссея повзрослевшей Татки теперь постепенно обрастала новыми деталями, сюжетами, встречами, впечатлениями, поражающими воображение мелодиями и красками. А кто-то был уверен: я проиграла, не уберегла себя от сложности топить дровами капризную плиту, носить в вёдрах воду, что в зимние времена просто там и покрывалась ледяной корочкой…
Однако такая моя игра стоила свеч!
*******
Вторая часть «Карапета…» была настолько звонкой и ритмичной, что даже зрители пустились в пляс. В карусели танца поплыли и деревья парка, и весёлые вопли ребятишек, которые, глядя на своих учителей, легко и высоко забрасывали назад ступни ног, согнутых в коленях. Теперь партнёры любовно прижимались друг к другу, невольно подталкивая подскоками к небу. Душа птицей рвалась к облакам и долетала. А сверху ей очень хорошо видно то, что запечатлелось на земле кадрами фильма…
К роли учительницы мама меня подготовила ещё и тем, что выдала тысячу рублей. И мы с Любавой тут же отправились в Киев их тратить. Таким образом гардероб молодого специалиста пополнился двумя новыми светло-коричневыми пальто: приталенным демисезонным и утеплённым с красивым норковым воротником. Две пары модельных сапог по сезону. Набор платьев из модного материала, не требующего глажки. Мне нравился шерстяной сарафан с рукавчиком по моде того времени и целой коллекцией немарких блузок для работы. Что ещё? Конечно же, пара юбок из добротного бостона… Душу также грели югославские туфли на удобном каблуке.
Постельное бельё мама достала из запасов того, что собрала дочери для приданого.
— Если вдруг замуж приспичит, положила тебе на сберегательную книжку ещё три тысячи. Может, придётся покупать кооперативную квартиру… — улыбнулась она. — На однокомнатную там хватит. Вот и всё, что могу…
Моим новым жильём стал класс бывшей старой школы, где ещё когда-то, в дореволюционные времена, обитал помещик. А может, его управляющий? В большом здании временно жили две учительские семьи. А ещё мы с прибывшим из Львова молодым учителем истории.
Я застелила матрас односпальной кровати похрустывающей льняной простынёй. Набросила лёгкий рыжеватый плед на новое теплое одеяло в белоснежном пододеяльнике, украшенном шитьём. Протерла от пыли большой полированный стол и маленький — для электроплитки. Расставила на нём сияющие новизной кастрюли и другую посуду, накрыв матерчатой салфеткой в клеточку. А сыпучие продукты в пакетах разложила на полочки под столешницей. Напоследок заполнила одностворчатый шкаф одеждой. В большой тумбочке под школьным телевизором разместила книги личной библиотеки.
Высокие два окна на смежных стенах прикрывали ещё вполне приличные школьные шторы с вертикальными полосами: жёлтая, оранжевая и палевого цвета. Осмотрела всё своё приобретение.
Не нравилась стена от соседней комнаты, где поселился выпускник львовского университета. Меня раздражала её белая унылость с плитой внизу.
— Хохломской росписью оживлю! — нашла тут же выход из безликого застоя.
Краски густой гуаши положила легко и ярко: листочки, завитки, цветочки, ягоды земляники. А на воздуховоде — круглое панно в том же стиле, но на темно-синем фоне.
Осталось чисто вымыть полы и расстелить длинные школьные половики. Тоже с полосками, правда, по малиновому полю. И вот последний штрих — шарообразный букет махровых астр. Это подарок изумительной коллеги Екатерины Семёновны в маминой вазочке! Теперь надо бежать на совещание в школу, что в нескольких десятках метров от моего нового дома с пирамидками над высоким крыльцом и симметрично пристроенными верандами в отражении старинных витражей. А в школе? Новенький класс, как говорится, с иголочки.
Мне крупно повезло! Без диплома с отличием получила великолепное распределение на работу. До райцентра местные пешком ходили — по тропе через поле. Оттуда — до Киева уж рукой подать. Особой сложности не было в том, чтобы проехать по удобной трассе в комфортном «Икарусе» через два городка. Потом — пересадка на электричку или поезд.
Удобно добираться в родную сторону! Часов восемь с перебежками от вокзала к вокзалу. А вот некоторые наши отличники со своего нового места назначения только до Киева тогда парились полдня. Как же завидовала я… себе самой! Другой вид зависти никогда в голове и не укладывался. Только намного позже поняла: подобная моя наглая независимость от этого распространённого людского порока кого-то уж очень сильно раздражала.
Школьное начальство весьма демократично относилось к отлучкам молодых учителей во время зимних и осенних каникул. Почему?
— В прошлом году в этой комнате жила Мирослава из Ивано–Франковска, выпускница исторического факультета, — тревожно взглянула на меня Екатерина Семёновна. — Испугалась самостоятельности. В учительской всё плакала, размазывая дорожки туши по щекам. Не слушали её ученики. Да и вёдра с водой оказались тяжелы. Правда, помельче тебя уродилась… После зимних каникул не возвратилась на работу. А ты не сбежишь?
— Да… Я покрепче буду. И с дисциплиной в классах, на удивление педагогической родне, всё в порядке. Очень мне нужны эти три года практики. Не сбегу!
И как же мою теперь уже Татьяну Васильевну окрыляла САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ! Я ловко распоряжалась своей зарплатой в полторы ставки: сто шестьдесят. Сорок четыре рубля (тогда стипендия была тоже приблизительно такой) уходили на скромную, но очень вкусную еду в школьной столовой, утренний и вечерний чай с бутербродами да другие кулинарные пристрастия. По сотне собиралось на сберегательной книжке для летних приключений в Крыму и обновок. Приличная сумма откладывалась на подписные издания газет и литературных журналов.
В тишине своей комнаты или за старой партой под сенью столетних елей, что помнили времена Серебряного века, погружалась в мир поэзии Марины Цветаевой, Анны Ахматовой, Осипа Мандельштама, Бориса Пастернака… Представляла себя современницей любимого Пушкина и его Натали. Смотрела глазами Нины Берберовой на личность Александра Блока. Плакала над нелепостью выстрела Маяковского… И снова Петербург. Париж. Ницца. Почему туда стремилась душа моя? И снова Пётр Ильич…
А ещё моей учительнице нравилось после первой и единственной смены уроков не спеша прохаживаться по гулким коридорам просторного здания, вспоминая школьный юмор, который рождался ежедневно. Он солнечным зайчиком искрился и умилял.
— Татьяна Васильевна! — раскинув крылья рук, по-родственному шептал мне на ухо пятиклассник Паша Рудик. — Я немного полетаю и приземлюсь. Не ругайте. Пожалуйста… Нет больше мочи сидеть за партой — всё на одном и на одном месте!
Рыжик доверчиво улыбался всеми веснушками и широкими лопатками верхних зубов. Усмехались щёлочки его плутовских глаз! Смеялась ямочка на подбородке! Хохотали даже оттопыренные уши! Ну как не улыбнуться в ответ? А класс, всё понимая без лишних слов, спокойно занимался учебными делами, не обращая никакого внимания на милого шмеля Пашку — привыкли ребятишки к подобного рода чудачествам. Или вот ещё…
— Танечка Васильевна! — ворвался на перемене и в замешательстве притормозил возле учительского стола юморист Рудик. — А почему Ваши серые глаза вдруг стали ярко-голубыми?
— Весна, Паша! Весна! — смеюсь в ответ.
Через пару дней встречаю милого насмешника, что по асфальтированной дорожке шагает в школу. Нарочито поражаюсь его внешнему виду:
— Павлуша! А почему ты сегодня не в школьной форме, а новом костюме? И бабочка бордовая? И жилет? День рождения? Поздравляю!
— Весна, Танюша Васильевна! Весна! — очень серьёзно отвечает любимчик, исподтишка дёргая за косичку одноклассницу Олечку, проходившую мимо совсем случайно.
В такие и подобные им моменты я себе говорила:
— Ай да Татка! Как же ты угадала! Школа и дети — это твоё!
*******
В третьей части славного «Карапета…» уже можно меняться партнерами. И вот в мои объятия, широко распахнув серые в крапинку глаза, опускается прелестное создание возраста шестого класса. Это та самая Олечка. Нежное пёрышко, легкое, почти эфирное существо. Осторожно её обнимаю… А в ответ — прикосновение теплого ветерка и невесомость пушистой головки одуванчика. Я подхватываю юную танцовщицу, вспоминая свою балетную мечту…
Когда Пашка Рудик совсем, казалось бы, случайно отобрал мою принцессу, Вовчик замешкался в нерешительности. Протягиваю к нему ладони: идём танцевать. В глазах мальчика растерянность наливается тихой радостью. Володька (так называют его близкие) — мой единомышленник. Этой зимой мы утвердили в нём победителя. Художник! Призёр районного конкурса. Немного неуклюжий, медлительный, но… Взгляд слегка косящих глаз поражает недетской мудростью, отстранённостью от глупых шалостей… Кем он станет через каких-нибудь десять лет? Живописцем? Конструктором? Или историком? Уж очень часто я вижу его в компании моего соседа Ивана Васильевича.
После сытного обеда, когда дети разошлись по домам, я продолжаю «танцевать», лежа под сенью экзотических в степной зоне огромных елей, что возвышаются у окна моей комнаты. Там сторона глухая, не подвластная людскому оку — можно даже и позагорать. Жую сочную былинку, глядя в высокое июньское небо. Да. С моим появлением в милом селе мужское население слегка встрепенулось. О, сколько внимания от сильного пола племени аборигенов оказали моей мадемуазель! И это действо похоже на тот самый «Карапет с выходом».
Предыдущая Следующая
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
