Первым с ног до головы меня осмотрел тридцатилетний директор школы. От его совиного взгляда моя Жизель окоченела...
Глава 2
Первым с ног до головы меня осмотрел тридцатилетний директор школы. От его совиного взгляда моя Жизель окоченела. И как ни призывали сонные кругляши к минимальному действию с моей стороны — руку ему не подала. Даже просто для выхода.
А вот второй... Увидела его и сразу почувствовала, как нежный, но цепкий хмель симпатии стремительно распустил свои ветви, укрываясь бутонами, готовыми расцвести от первых мужских призывов.
Помните ли вы главного героя любимого многими телесериала «Семнадцать мгновений весны»? Да! Да... То был Штирлиц местного разлива. Или Андрей Болконский в известной экранизации романа Льва Толстого «Война и мир»? Поразительное сходство!
– Познакомьтесь: Ваш, Таня, наставник Пётр Иванович! – сказала пожилая завуч, с любопытством оценивая мою реакцию на услышанное и увиденное.
Передо мною со слегка отстранённым взглядом возвышался стройный молодой человек, которому было немногим за тридцать. Струя первых трезвых чувств к нему — почтение, уважение, преклонение перед педагогическим опытом, которого у меня ещё не было. А потом… Восхищение? Изумление? Да. В дремучей глуши – и такой герой?
Безупречность во внешнем виде коллеги слегка шокировала меня нормой. Отглаженный. Сияющий одеждой и глазами на мужественном лице с утончёнными его чертами… Невероятно! Меня безоговорочно покорила лёгкая застенчивость и умная ответная реакция на присутствие молодой незнакомки: неторопливое наблюдение издалека – из-под длинных пушистых ресниц с трогательным их детским изгибом. Во всём сдержанность. Строгость. Немногословность, как у главного героя кинофильма «Доживем до понедельника». Учитель! Личность!
Плеть моего хмеля распускала всё новые листья, кисти соцветий начинали издавать пьянящий аромат... Вдруг из дальнего угла учительской, будто на экране телевизора, ко мне замедленной съёмкой приблизились глаза испуганной, избитой собаки – просящие и умоляющие пожалеть. Кто это?
Заговорила женщина, казалось, лет сорока. Первая же фраза удивила певучестью украинского говора. Вторая?.. Пухлые губы сначала почти шептали, а потом всё увереннее плели-заплетали яркую гирлянду пёстрых жёлто-бордовых настурций, синих панычей, удивляющих большими граммофонами цветов в их темной зелени. Алыми капельками весело взбиралась по плетню декоративная фасоль словес.
– Ой! Чи живі, чи здорові всі родичі гарбузові? – возникла тут же ассоциация с украинским песенным мотивом.
Её простоватое лицо вписалось бы в картинку украинского веночка с жёлто-голубыми лентами. Ещё вышиванку надеть бы! Ту, что собрана у ворота! Да с широкими рукавами... И лицо расцветёт: безбровое, скуластое, с натянутыми веками и точками веснушек по обеим сторонам тонкого с лёгкой горбинкой носа.
Женщина колдовала, дурманя меня чарами темперамента то ли половецкой княжны, то ли простой цыганки. Баюкала песней украинских степей, живописных холмов и тихой речушки, где «качечка випливає з качуром…» В моём сердце молитвой отозвалось чувство Родины...
По мере того, как филолог очаровывала вновь прибывшую великолепием прекрасной мовы, глаза её меняли выражение. Почувствовав силу женского гимна, они засияли таким счастьем любви, что я невольно зажмурилась, а хмель так и не ударил мне в голову: остался на уровне поджелудочной железы, не завладев сердцем. Лина Петровна, жена моего наставника, которой не исполнилось в ту пору и тридцати, оборвала всякую, даже малейшую надежду на ответные чувства Петра Ивановича ко мне. Она была сильнее. Нет! Даже моя незрелая молодость ей не соперница! Кипучая смесь европейской азиатки непробиваемой крепостью мощно оградила всё, принадлежащее только ей. Правда, тогда мне и в голову не приходила мысль претендовать на любовь женатого человека! Не то воспитание... Вот соперничать бы в профессии!
*******
Игра наша началась с того, что наставник сказал:
– Восьмой класс имеет подгруппы. Разделил не по списку. К Вам придут дети спокойные, с оценками «3» и «4». Хулиганов и будущих медалистов оставил себе.
Недоверие? Жалость? Мудрость?
– Ну, заяц, погоди! – молча пообещала ему, как Мюллер Штирлицу, затевая интригу. – Я тебе выдам!
Группа восьмиклассников, которых мне предстояло подготовить к последнему школьному экзамену по русскому языку, встретила молодого специалиста угрюмо. Да и что сказать? Наверное, не только у меня разрастались невинные тайные желания при виде двойника героя самого изысканного киношного сериала.
Десятый, где он был классным руководителем, также гордился школьным «отцом». Выпускницы тщательно следили за своим внешним видом, отличаясь от остальных учениц особой белоснежностью бантов и гольф, разнообразием фасонов кружевных воротничков и манжет. Они даже прочитывали журнал «Юность», чтобы однажды закинуть своему кумиру фразу типа:
– А вот я думаю, что Искра в повести Бориса Васильева «Завтра была война» …
Красивые, яркие, достигшие ранней спелости сельские девчата после уроков заключали своего Штирлица, сидящего за учительским столом, в тесный круг и любовались его кудрявыми волосами в безупречной прическе, к нежности которых какой-то из них так хотелось прикоснуться. Он, внимая ещё незрелым мыслям воспитанниц, периодически поднимал свои красивые глаза в лёгкой поволоке и обдавал то одну, то другую девушку таким чувством родительской любви, что даже мне хотелось плакать: наши отцы так не умели...
Ах, как трогательно оттеняла светлая дорогостоящая рубашка смуглость его упругой шеи и чисто выбритых щёк! Лёгкий запах мужского одеколона приятно подчеркивал не только свежесть дыхания человека не курящего, но и чистоту юных чувств слушательниц, аромат девичьей тайной мечты...
Парни-выпускники тоже находились под властью очарования своего предводителя. Они старались тормозить шмелиные порывы шалости, вышагивая по школьным коридорам, как он: спокойно, с достоинством князя ли, графа или адъютанта его превосходительства. Да. Пётр Иванович был тем учителем, что давал образование не столь знаниями по конкретному предмету, как примером своей личности — глубокой, организованной и безупречно воспитанной.
Имея в наличии такого соперника, пришлось и мне поднапрячься. И вот от урока к уроку молодой специалист видела, как любопытство и удивление тому, что происходило в классе, всё чаще и чаще поднимало головы её первенцев. Теперь доводилось лицезреть не только гладко причёсанные волосы блондинок, шатенок и брюнеток, но даже их лица. Вот здоровым озорством заискрился взгляд ясноглазой Людмилы... А тихоня Наташа даже улыбнулась... Как оживился у доски Егор, когда получил первую свою «четвёрку»! Насмешник Василий рванул догонять товарища: ему ведь тоже не слабо...
Азартный игрок, сидящий во мне, видно, с рождения, сиял бенгальскими огнями. Получалось! Получалось! Разработки опорных конспектов по теории языка, подача учебного материала блоками ненавязчиво помогали ребятам постоянно повторять пройденный материал. Они уже не боялись браться за различные виды разборов: фонетический, по составу слова, морфологический, синтаксический. Ведь конспект-шпаргалка всегда под рукой! Благодаря опережающему обучению, высвободилось время для уроков по развитию связной речи и оттачивания навыков грамотного письма.
– Больше пишите! Чаще пишите! – советовала географ и завуч Елена Васильевна. – В наши школьные годы учителя предлагали детям переписывать многочисленные страницы их любимых книг...
– Сегодня научимся записывать текст под личную диктовку. Проговаривайте так, как пишутся слова! Произносите вслух и те, которыми обозначают знаки препинания... – претворила в жизнь подсказки опытного завуча молодой специалист и в пятом, и в седьмом, и восьмом. Диктуйте шёпотом... Потом беззвучно. Вырабатывайте внутренний голос, который когда-то автоматически даст необходимую подсказку! Заставляйте работать и зрительную память!
Снова я угадала. Дети очень старались, погружаясь в игру необычных, но доступных каждому из них заданий. Мои ученики стремились получить достойное образование, чтобы уехать в Киев или Черкассы, потому что... Не хватало им рабочих мест на птицеферме, свинарнике, в полеводческой бригаде, где трудовые руки освобождали механизмы. И никто уже не удивлялся мечте обычного троечника заиметь квартиру, например, в столице или другом городе, стремясь через тернии к звёздам.
Как я уважала своих первых учеников! Сколько силы, задора в преодолении трудностей присутствовало у этих детей! Знал ли Пётр Иванович, какой сюрприз готовят ему «середнячки», с которыми он теперь встречался только во время уроков литературы?
– Не гони лошадей, Татьяна! Всему — свое время! – зачем-то однажды сказал он, возможно, что-либо услышав о моих учебных экспериментах...
Мне же те восьмиклассники запомнились победителями. Ни одной «тройки» во время выпускного экзамена! Даже несколько отличных баллов! Друг за другом они бойко отвечали у доски, на лопатки укладывая слова и предложения. Правила объясняли чётко, приводя примеры, составленные красиво и грамотно. Залюбовалась... Уверенные в своих знаниях взрослые люди! Не робеют у доски и от присутствия членов экзаменационной комиссии!
Откровенно сказать, мне стало жаль отличницу Веронику, которая никак не могла сосредоточиться на своём задании. И Пётр Иванович опустил голову… Лина Петровна, всё прекрасно понимая, сдержанно мне улыбалась. Завуч Елена Васильевна в ситуацию не вникала: она скользила ручкой по деловым бумагам, готовя, как всегда, какой-то отчёт для директора в отдел народного образования района. Её услугами он пользовался часто и бессовестно.
*******
За три года работы в сельской школе ни на сантиметр более мне не удалось приблизиться к своему наставнику Петру Ивановичу, хотя его Лина часто беседовала со мной и даже приглашала на семейные торжества.
Дом у них с Петей тоже являлся образцом для подражания: светлый, уютный, с небольшими спальней, детской, кабинетом, кухней и санузлом. Всё это – на двух этажах. Зато поражали размахом зал и веранда. Там весной и собирались многочисленные гости в день рождения хозяйки и её дочери Леси.
– Зайди в спальню! – как-то пригласила коллега посмотреть новую огромную кровать на упругом матрасе. – Здесь мы с Петей любим читать. Частенько Леську отправляем тогда к маме на соседнюю улицу...
При этих словах она сладко потянулась, вознося взор к потолку с небольшой хрустальной люстрой. Обычно бледное её лицо зарумянилось, глаза от удовольствия сощурились. Я понимала, о чём мне хочет поведать женщина, которую не считали красавицей, а ей этого так хотелось... Быть под стать своему мужу! Чтобы услышать от людей:
– Какая красивая пара пошла!
Она искренне радовалась моим комплиментам в её адрес насчет стройности ног. И располневшая после родов Лина Петровна не стыдилась носить юбки выше колен...
Конечно, обиталище наших филологов на сельское не походило, как не были похожи и палисадник с усадьбой. Там с ранней весны и до поздней осени пестрели цветы. Ни у кого таких даже в районном городке не найти!
Ещё меня удивлял небольшой сад с карликовыми деревцами и яблонями в виде колонн. На них румянились плоды невероятной величины.
У дома – всего пять-шесть соток земли, огороженных высоким глухим забором. Не больше. А кто обрабатывал остальной надел? Оказывается, его в аренду брали соседи, отдавая хозяевам долги картофелем и другим урожаем. Умно. Практично. Рационально.
Живность для семьи Лины Петровны выращивала мама. На её подворье «бегали» и мясо, и молочные продукты. Вот откуда у людей берётся время почитать всласть! Да ещё и тетради проверить…
Закрытость в работе своего мужа Лина компенсировала гостеприимными приглашениями к себе на уроки. Там было чему поучиться! Как-то сразу их дочь Леся стала моей маленькой любимой подружкой, частой гостьей в комнате старинного особняка... Тогда я вовсе и не подозревала, что до одури ревнивая женщина вела со мной двойную игру: предполагаемая соперница всегда находилась в поле зрения страдающей от сомнений жены. То было, во-первых. А во-вторых, мне явно намекали, что кавалер никогда не променяет барские условия своей сельской жизни на... Что?
Господи! Разве был какой-то повод так обо мне подумать? Зачем перспективной молодке чужой образцовый муж? Отец чужого ребёнка? Всё так... Сплошное недоумение. Но почему-то и сегодня наша с ним «песня» вспоминается возвышенно и приятно.
Через много лет Леся, сегодня уже и сама мама прекрасной дочери-невесты, написала в посте сайта «Одноклассники»:
– Дорогая тетя Таня! Ваш подарок — белый пушистый мишка — оберегал меня до самого замужества. Красивая немецкая кукла Кэт, подаренная Вами на мое десятилетие, до шестнадцати была подружкой моей Катеньке. Я Вас помню и люблю!
Она показала мне фото Петра Ивановича со своей дочерью, его взрослой внучкой. Он такой же красивый и образцовый даже на своём восьмом десятке! Правда, чуть-чуть располнел. Бывший наставник передал мне привет. А вот Лина Петровна привет не передала... Видно, всё ещё помнила и сердилась... За что?
Оказывается, что тогда третьеклассница Леська принесла домой рисунок собачки, который мы с ней сочинили днем, и сказала матери:
– Татьяна Васильевна песика кудряшками украшала и смеялась, что так на папу Петю похож.
– Ты видела моего мужа голым? – помню, как тогда глаза ревнивицы постепенно наполнялись слезами, а губы уже распухли...
Милая Лина Петровна! Ну что Вам сказать сегодня? Свежая рубашка Петра Ивановича всегда была безупречно застегнута Вами на все пуговицы и притянута у горла красивым галстуком. Попробовал бы он его снять! Или хотя бы ослабить...
Во дни сомнений и тягостных раздумий о своей судьбе, что случается крайне редко, ещё и сегодня явственно слышу спокойный учительский голос бывшего своего наставника:
– Не гони лошадей, Татьяна! Всему — свое время!
Раньше я удивлялась: к чему это он? Сегодня наверняка знаю: точно подметил. Нетерпение во мне набухало, росло и прорывалось всю сознательную жизнь.
Глава 3
Против прекрасного здания новой сельской школы с сияющими окнами, в которых вечерами постепенно мерк малиновый закат, находилось здание клуба. Взгляд созерцателя почему-то сразу же выхватывал его массивные белые колонны, что подставляли свои плечи треугольному портику. Роскошные аллеи парка на заднем плане весьма странного для местной архитектуры здания сбегали по холму к озеру, окутанному в определенное время лёгким туманом. Тогда дворец призрачно парил в шифоне миража наступающих сумерек или рассвета.
Необыкновенно хорош этот ансамбль и в хмурый день осени, когда тёмные лапы елей в мелких капельках воды контрастировали с шёлком жёлтой листвы различных оттенков и плотности.
Октябрь всё больше оголял девичью стыдливость берёз, оставляя стройные их тела в неглиже белого атласа. Подобно шоколаду, лоснились стволы лип и каштанов. А по обе стороны многоступенчатого крыльца рдели яркие гроздья рябин в кружеве долго не опадающей листвы.
За подобным деревом с тяжёлыми клипсами, постепенно меняющими цвет от зелёного до палевого, от оранжевого до бордового, я наблюдала из окна всё своё детство, прильнув к оконной раме кухни. А она ассоциировалась с образом мамы... И вот уже слёзы щекочут воспоминаниями о далеком... О беззаботности детства.
Ворчливо отталкивают меня массивные двери клуба. Я сопротивляюсь… Просторный холл с кафельной плиткой под рисунок паркета. Здесь откидные кресла у стены. На ней – фотографии заслуженных жителей села. Дальше по ходу — большой зал. Островок сцены. А там... Рижское пианино! Небольшое, аккуратное, современного дизайна. Как же сияло, искрилось его светло-коричневое с рыжей радостью тело! Как свежи были клавиши, которых редко касались пальцы музыкантов!
В то время меня, будто магнитом, притягивала такая вот красота. Душа отчего-то волновалась, подушечки пальцев томились в предчувствии встречи с великим, вечным, космическим. Или божественным?.. Гайдн. Моцарт...
Слушателей я стеснялась. Просто тихо улетала в полуденный час воскресенья. Ну требовалось напитать душу колдовством чарующих звуков! Она очищалась в истовой молитве произведений Баха и Бетховена... Мой парусник заплывал так далеко... Не чувствовала времени, реалий, забывала о пище людской. Вообще забывалась настолько, что не жила, не размышляла... Одинокою звёздочкой взлетала в заоблачную высь...
Однако слушатель всё же имелся – Сашко. Щупленький такой. Похожий на замызганного шофёра после дальнего рейса, утомленного ещё и пылью дорог. Он наблюдал исподлобья. Из-за бархатной кулисы. И чувствовала я его присутствие за своей спиной постоянно.
Сашко работал в клубе музыкальным руководителем, играя на баяне и гармошке. В селе к музыканту относились по-особому – с уважением и почтением. Он умел делать то, что другие не могли: аккомпанировал на праздниках, когда односельчане отрывались по полной в танцах и песнях, хорошо подвыпив и закусив. Однако пальцы неуверенно стоящего на ногах гармониста всегда трезво выполняли свою работу... Вечерами Саша «хороводил» местную молодежь... Классику же слушал с большим недоверием и грубо отрицал то, что подобную музыку можно понимать и любить.
– Придуривается... – и сигарета с остервенением растиралась его кедом в жухлой листве тропинки парка, когда я проходила мимо.
Старшеклассницы часто вопросительно заглядывали в его лицо с ранними морщинами у крыльев носа, придававшими образу первого парня на деревне вульгарную мужественность и резкость. Девушки ждали от него улыбку, которая саркастично кривилась, обнажая длинные, желтоватые от курения зубы. Красавицы не замечали давно не мытых волос баяниста, слипшихся и свалявшихся под плоской кепкой. Но зато Сашко гордился тем, что однажды стал обладателем необъятно расклешённых от колен брюк. Смешной... Примитивный такой. Не очень правильный. Уж кто чем привлекает представителей противоположного пола! Кто во что горазд…
Наверное, поэтому давненько положила на него глаз молодая и задорная доярка — крепко сбитая, высокая, сильная, пышногрудая и румяная. С очень хорошей зарплатой в триста с лишним рублей. Да... Кто чем привлекал! Кавалер же набивал себе цену, делая вид, что её не замечает.
Без Сашка не обходились и школьные мероприятия. Раз в неделю он появлялся в классах как преподаватель музыки. В учительскую, правда, не заходил: робел перед бывшими. Не сказать, чтобы его любили дети, но кнопочки правой и левой клавиатуры инструмента привлекали их внимание какими-то своими открытиями. Мелюзга бежала за музыкантом до предбанника у школьной двери, и кто-то таки старался надавить на заветную пуговку, цепко державшуюся на баяне, который зависал подмышкой на широком ремне. Тот издавал звук. Ребятня восторгалась... Тогда Сашко застежкой скреплял гармошку весёлого меха, выжимая из неё воздух и водружая инструмент на плечо, как забрасывают рюкзак. Сказка исчезала... Интерес у детей пропадал... Их, будто ветром, сдувало. А хлопец всё топтался у порога, что-то выжидая... Или кого-то дожидаясь?
На переменах учителя выходили в коридоры, чтобы в случае чего предупредить грубые шалости слишком вспыльчивых драчунов, поиграть с малышами в «ручеёк», провести детей в столовую... В такие моменты Сашко, не здороваясь, меня игнорировал. Но на себе я чувствовала странный взгляд, от которого морозило. Становилось досадно и неприятно. Приходилось делать вид, что популярного в сельских хатах человека даже не замечаю. Однако он хмурился и смущался, когда заместитель директора проходила, глядя на него, как сквозь стеклянную стену. Тогда гармонист несколькими прыжками преодолевал расстояние до крыльца, и снова нервно, как обычно, разминал в узловатых пальцах сигарету: курить на территории школы строго возбранялось.
*******
Дежурство педагогов в клубе было обязательным – по графику. Там, сидя в холле или прохаживаясь с кем-нибудь из своих коллег, я периодически контролировала, как развивается тема «Таня — Саня». Она то раскрывалась веером, то закрывалась — медленно, но грубо: нарочито брезгливо, сквозь зубы да под шушуканье закадычных дружков заговорщика. Воображаемыми вожжами ой как же старался хлопец притянуть мой взгляд! Поспорил о чём-то с собутыльниками что ли? Заходя в клуб, я настораживалась от присутствия чужеродного существа и напрочь о нём забывала в беседах с молодым учителем истории Иваном Васильевичем, которого мне всегда ставили в пару, чтобы защищал от грубостей шпаны.
Через пару месяцев моё внимание, заострённое на данной проблеме, отметило, что молодёжи в клубе стало ещё больше. Это Сашко организовал эстрадное трио, где он с азартом барабанил на новехонькой клавишной установке. Наверное, недавно научился!
Местные угорали от танцев под три аккорда «живого» исполнения, хотя магнитофонные записи звучали гораздо приятнее. Так думала молодая учительница. И только она засиживалась в уголке, грозно краснея своей нарукавной повязкой. Не прониклась подвигом Санька. И всё тут... И тогда музыкант запил.
– Да... С ним частенько такое бывает... – поговаривали в учительской.
А со временем вдруг объявили о свадьбе Сашка с одной из самых предприимчивых свинарок, которая была готова его жалеть, лечить после запоев, терпеть чехарду с пьяными дружбанами, на что уходила мизерная зарплата клубного работника. Она соглашалась нюхать самогонный перегар и удушливый смрад от дешёвых сигарет. Рожать детей от законного непутевого мужа, улучшая его породу... Содержать семью... Странные эти женщины!
В те дни я получила от жизни урок, сполна прочувствовав мерзость мужской мести за несостоявшееся: клавиши рижского пианино неожиданно прикрыли крышкой и повесили крошечный навесной замок. Теперь, исподлобья глядя на дежурившую в холле клуба учительницу, гармонист радостно и пьяно поблескивал невыразительными глазами. Однако на поклон к нему я так и не пошла.
– Таня! Забирай к себе в комнату школьный баян! – понимающе предложила завуч Елена. Всё равно на уроки Сашко свой приносит.
И тогда я стала изливать свою душу пьесами, которые когда-то разучила к выпускному экзамену: знаменитый вальс Рубинштейна, одна из сарабанд Генделя, этюд Саевского — любимый и очень техничный. Ну и как же без «Саратовских переборов»? А «Вальс цветов» Чайковского теперь звучал в обработке для баяна.
О Саше пришлось вспомнить однажды в апреле. И даже попасть на роспись его с красавицей Леной.
– Давай посмотрим на свадебный ритуал! – предложил Иван Васильевич — историк и сосед.
И мы пошли субботним днем к клубу.
Сашко не ожидал увидеть то, что узрел. Приосанился. Приободрился... Выпятил впалую свою грудь с белым цветком на новом пиджаке. Расчесал пятернёй бесцветные волосы, на сей раз чисто вымытые, и всё исподтишка посматривал в нашу сторону, пока вокруг пары молодых сновали девушки в красивых украинских костюмах, перевязывая вступающих в брак вышитым рушником с густым орнаментом бордового цвета. Мы же с коллегой в то время проникались песенной красотой неторопливого обряда, сохраненного богатой на таланты землей черкасского края, не замечая чужой никчёмной игры.
Глава 4
Той же весной Гелена, как по-свойски за глаза называли местные завуча школы, решила и меня выдать замуж.
– Не пожалеешь, Таня! Познакомлю тебя с матерью Василия! Уж очень она меня просила...
Елена Васильевна повела молодого специалиста, как тёлку на верёвке, по сельским подворьям — шла перепись живности. Диво для меня дивное! Чудо невиданное... Чудеса же я любила!
– А кто такой Василий? – на ходу застёгивая молнию новой куртки и перешагивая через очередную лужу с «глеем» под стылой водой, поинтересовалась любопытно-любознательная барышня.
– Да в клубе ты, наверное, его зимой приметила: молодой человек под тридцать. Необычайной наружности...
– Нет! Не замечала...
– Присмотришься ещё! Он такой пригожий! Как дуб, что вырос на просторе. Мой любимый ученик! Вы подходите друг другу... Ты тоже какая-то необычная: с хорошей придурью. На пианино играешь. А он — на гитаре. Может, ещё и споётесь!
Мы долго ходили по усадьбам селян, топтали «багно», с трудом отмывая резиновые сапоги в холодных ручьях, рискуя оставить там обувь, на ходу выскочив в одном носке на глинистую почву, как уже однажды со мной и приключилось.
Не думала и не гадала, что удивлюсь тому, в каких условиях обитали мои ученики, живущие в красивых домах с мансардой. Оказывается, череду комнат на зиму закрывали, и семья ютилась в одной — там, где теплее всего. Экономили дрова и уголь... Зимовали возле печки: чистенько, но убого. Мебель от дедов-прадедов. Пол устлан домоткаными половиками. Широкие лавы у стола – тоже. Бросались в глаза пёстрые наволочки на многочисленных подушках да лоскутные покрывала. Ситцевые шторы условно смешно отгораживали кровати взрослых и детей... Тогда это был копеечный материал.
– Не удивляйся! – читала мои мысли Гелена. – Всё лучшее — в светлицах! Там и полированные мебельные гарнитуры, и красивые ковры, и хрусталь в сервантах... Для людского ока!
Меня же такая хитрая философия тогда загоняла в тупик. А для себя? И совершенно изумило то, в каких условиях все свои двенадцать лет просуществовали мои любимые ученики — чистенькие, трудолюбивые, старательные близнецы Валечка и Толик.
Мы зашли в тёмную каморку, куда из крошечного оконца с трудом пробивался свет. У подоконника стоял самодельный столик с полкой у ног. Там можно было различить стопку учебников под клеёнкой с вытершимся рисунком. Пол глиняный. Давно не белены стены и плита с ворохом тряпья на лежанке. Рядом – «кошульки» с утятами-цыплятами, чей истошный голодный писк разрывал спёртый воздух. На соломе в углу грелся новорождённый теленок, взирая на мир прекрасными глазами в опушках из белёсых ресниц. Пожилая женщина, по-видимому, бабушка детей, вытирала грязные руки. Она замешивала в старой алюминиевой миске еду для птицы...
– Отец их бросил. Мать в Черкассах посменно трудится. В общежитии живёт. Дома редко бывает... – объяснила Елена Васильевна, когда мы вышли из хаты и вдохнули свежий воздух. – Ты их сильно учёбой не забивай! Бабушка старенькая. Часто болеет. Приходится близнецам после уроков засучивать рукава... Не до баловства!
И вот наконец мы у цели. Да... Здесь жил хозяин и плотник! Как у многих в селе, дом смотрел с пригорка чистыми окнами, украшенными нарядными наличниками с богатой резьбой. Особняк окружал добротный высокий забор с широкими воротами. Калитка и ограда палисадника — это металлическое кружево в тон наличников, выкрашенных в ярко-голубой цвет. По периметру фасадной части дома — украинский орнамент из мозаичной плитки.
– Наверное, здесь много цветов на широкой клумбе под окнами в летнее время... – подумала потенциальная невеста Васи.
– Василий — агроном! Любит всё, что растёт на земле. Знаешь, какие у него сорта роз и гладиолусов! – снова читала мои мысли наблюдательная Гелена.
У крыльца нас встретил красивый крепкий мужчина лет шестидесяти. Это – отец семейства. Ох, и нравятся мне вот такие неторопливые богатыри с весёлыми голубыми глазами и затаённой в них искоркой лукавой мудрости! Конечно же, он знал об истинной цели нашего визита. По-отечески доброжелательно улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Нет! Не только из вежливости. Просияла... Откликнулась душой. Только что хозяин ремонтировал забор внутреннего дворика с летней кухней и хозяйственными постройками, хотя там, казалось, всё и так имело идеальный вид. А сейчас он, придерживая за ошейник лохматого сторожа, пригласил войти в дом.
Восхищение моё нарастало. Мы очутились в большой веранде, стены которой были оклеены обоями. На них — заросли лиан. Целая коллекция различных видов плюща в белых кашпо! Как красиво смотрится круглый стол, окольцованный «венскими» стульями! На нём – кружевная скатерть, видно, крючком сплетённая хозяйкой.
Старинный буфет у стены. Вышитые салфетки на полочках. На них — глиняная посуда: миски, чашки. Кувшины то в виде петуха, то барашка с блеском глазури на боках. Красивый тюль с трех сторон украшал остеклённые стены. Бабушкин диванчик с узким зеркалом на деревянной спинке прикрыт светло-голубым пледом. Как по-домашнему тепло и уютно!
– Проходите в светлицу! – пригласила нас женщина, от которой волной исходило чувство материнского тепла.
Крепкая, под стать своему мужу, она излучала такой свет, что мне показалось, будто я уже дома... Моя мама тоже любила шить, вышивать и вязала крючком. Тот же интерес выдавал и женский уголок в нише у печи: филейная салфетка на круглом столике, картина крестиком над ним, наволочки подушек с дырчатой мережкой и клумбой маков на покрывале узкой кровати... На табурете — вышитый чехол. Я разглядывала красоту и наслаждалась результатом работы умелых рук.
– Садитесь! – и широкая ладонь показала на большой стол с длинной скамьёй рядом.
– Оказывается, я уже давно проголодалась! – подумала моя сластёна, обнаружив на льняной скатерти большое блюдо с пирогами, которые лоснились румяной корочкой.
– Танюша! С чем будете? Вот с творогом! А вот эти — с яблоками...
– С творогом... – пела моя душенька. – С творогом!
– И Вася с творогом и сметаной любит… – удивилась хозяйка.
– Тэтяна! Пырогы й смэтана! – улыбнулась и я детской дразнилке уже выросшего кузена.
Анна Ивановна всё хлопотала. Да. Только этим словом можно описать такие действия матерей.
– Имена-то какие родные! Анна Ивановна, Василий... Как у моих родителей, – удивлялась неожиданному совпадению и всему, что меня окружало.
Из хрустального графина Гелена в крошечную рюмочку уже налила себе вишнёвки и смаковала её, пока коллега несмело усаживалась за родной в недалёком будущем стол.
– А тебе, Танечка, молочка?
Топленое молоко, густое и ароматное, плюхнулось маслянистой коричневой корочкой в большую чашку с васильком и ромашкой. Я готова была больше никогда не уходить из такого полюбившегося с первых минут знакомства дома. Согласна на Васю! Начну доить корову! Кому в реальной жизни могут пригодиться фонетический, морфологический и другие виды разбора? А свекровь научит меня печь вкусные пироги! Как консервировать овощи и готовить простую еду, я уже подсмотрела у мамы... И воображение тут же унесло меня в заоблачные дали... Так хотелось побыть здесь подольше!..
Завуч скоро и не собиралась сдвинуться с места. Она отрезала то крошечный кусочек тонкой домашней колбаски, пахнущей чесноком, то прозрачную полоску бело-розового свежего сала с запахом жжёной соломы, то лакомилась ломтиком душистого жаркого.
– Ешьте! Ешьте! – угощала почти уже моя мама. – Я вам ещё и на дорожку свежины дам!
– Аня! Спой! – разошлась подвыпившая гостья.
Ой, чий то кінь стоїть?
Ще й біла гривонька.
Сподобалась мені, сподобалась мені
Тая дівчинонька… –
голос хозяйки дома не только пел, но и рассказывал историю любви парубка и дивчины со всеми нюансами их чувств. Я во все глаза рассматривала будущую свекровь, не сомневаясь в том, что уж ей, конечно, понравилась.
Она выглядела такой родной: округлая грудь под вышиванкой, прекрасные натруженные ладони, мягкая пушистая коса в короне светло-русых волос над высоким чистым лбом, куда завитком как бы невзначай опустилась легкая прядь. Глаза голубые, оттенённые ресницами. Не глаза — озёра любви! Такие же ямочки на щеках, как и у моей мамы... Уста нежные, изогнутые мягкой волной улыбки. Легкая её тень скользила по лицу даже тогда, когда женщина была серьёзна. Наверное, и сердиться она не умеет!
Весь вечер меня преследовала мысль о том, что хозяйка дома уж очень кого-то мне напоминает... Вскоре догадалась: десятиклассницу Полину, которую почему-то сразу вслух назвала Ромашкой. Наверное, это родственница семейства, где я нынче так хорошо гостила. Надо будет у неё спросить.
Та девочка мне очень нравилась, я считала её своей подругой, как и Риту. Это – воспитанницы Петра Ивановича... У нас с ними много общих интересов: составление сценариев праздников, репетиции спектакля, работа школьного самоуправления.
Ромашка училась без блеска. На то у неё имелась уважительная причина. Она растила рано осиротевших младших брата и сестру, пока мама тяжело зарабатывала деньги на свиноферме. Вот и некогда девчонке лишний раз заглянуть в учебник.
Ранний подъём. Надо приготовить завтрак и обед в печи. Сборы детей в школу. Обязательно покормить живность... Полинка любила школу ещё и потому, что там можно было спокойно посидеть, не то что дома — калейдоскоп разных дел после обеда. Мама с работы прибегала часов в одиннадцать дня, и снова у неё смена с трёх и до восьми. Рита готовилась поступать в институт, а вот Ромашка... У неё хватало и других забот!
– Кохання! Коха-ання… – уже пели приятельницы, местами расходясь в голосовых партиях.
– А что? Такое хорошее село... Такие замечательные люди... От добра добра не ищут... – размечталась молодая гостья.
– А ты знакома с моим Васей? – поинтересовалась наконец Анна Ивановна.
– Не припомню... Мне бы на него посмотреть!
– Сейчас фотографию принесу! – и хозяйка показала цветной портрет, видно, висевший на стене соседней комнаты-зала.
Его глаза синели, как васильки в спелой пшенице... Он напомнил мне сказочного Данилу-мастера из далёкого детского диафильма по сказке Бажова. Агроном. Красавец. Из хорошей семьи. Не пьёт. Не курит. И как я раньше не увидела такое поле для любовной игры? Мне понравился будущий муж! И душу прищемило чувствами, которые готовы были расцвести любимыми розами Василия. Имя-то какое! Царственный! Царство семейного благополучия... Мечтательница уже представила своих будущих сыновей: три дубочка, растущих на просторе. Такие ладные! Такие пригожие, умные и послушные...Умелые. Трудолюбивые! С золотыми руками — от деда. С музыкой в душе — от отца своего Васи. С любовью — от бабушки. И жаждой счастья жить — от меня, их матери...
*******
После описанного визита учитель физкультуры, тоже бывший ученик Елены Васильевны, получил от неё индивидуальное задание: познакомить будущих молодожёнов. И как же Коля возрадовался! Предстояли приключения, ради которых так запросто отменили два последних его урока...
Была весна! Она струилась лёгким испарением от земли. Заглядывала в голубые озёра с карпами, толстыми от икры. Апрель резал слух воплями сошедших с ума петухов. Им звонко вторили сельские сторожевые псы. Бессовестно демонстрировал свою мужскую гордость молодой бык Каштан. С интересом всматривалась с противоположного берега в сторону новоиспечённого бугая юная тёлка Лыска. Наглый, гуляющий сам по себе мурлыка Чмых неоднократно покушался на пушистую невинность соседской кошки Мурки. Была весна!
– Ряст зацвёл! – обрадованно доложила Рита.
– Какой он? Никогда не видела... – удивилась городская барышня, слегка одурев от новых ощущений любимого времени года.
А знаете ли вы, что такое мотоцикл с коляской на сельских весенних просторах? Я сзади по-дружески и не только обнимаю за талию Колю. В люльке с колесом под ней за нами бдительно присматривает его жена, моя ровесница Надя. У нее на руках — живая кукла Наташка.
Ветерок с привкусом золотистой пыльцы вербы — в лицо! Брызги солнца — в глаза! В нос – запахи глубоко дышащей свободой земли, что набухала соками для продолжения жизни. В голове — дурман и сияние небесной реки...
Васю-агронома, тоже катающегося по тропинкам вспаханных полей на мотоцикле, мы тогда так и не нашли, но зато пропахли дымком от закопчённых на прутиках кусочков сала, ароматом первого тепличного огурца и поджаренного на костре хлеба. Трехлетняя Наташка подарила мне букетик незнакомых первоцветов, лично ею сорванных.
Как же сладко спалось после посиделок с гитарой в робкой тени весеннего парка с огромными деревьями грабов! И снилось мне тогда, как на поляне ярко-жёлтой пшенки уже глазели фиолетовым любопытством крошечные лесные фиалки...
Через пару дней ко мне в гости заглянула Ромашка – белокурые волосы, василькового цвета глаза... Крепенькая. Ладненькая… Но сегодня какая-то притихшая. Этой девочке я покровительствовала как младшей сестрёнке, которой у меня не было.
– А что такое любить? – после приветствия бесхитростно спросила она.
– Затрудняюсь ответить формулой. У каждого — это что-то своё.
– А у Вас? Какими бывают признаки этого чувства?
– Если ты о любви к мужчине? Однажды мне довелось... Так тогда захотелось родить от него сына... С чёрными очами. С умным взглядом и прекрасной улыбкой.
Печаль Ромашки тут же улетучилась, она тихо рассмеялась.
– Весенние бубенцы? – радостно удивилась, глядя на любимицу.
– Так Вы совсем-совсем не любите Васю-агронома?
И я все поняла:
– Девочка моя! Тебя уже посетило это прекрасное чувство?
Нежные щёчки почти ребёнка зардели... Свежие губки приоткрылись в обворожительной улыбке, а васильки глаз налились сияющей синевой. Она порывисто обняла меня и прильнула своей нежностью, которая пылала жаром от возвышенных чувств. И тогда я вспомнила.
...Холл сельского клуба. Танцуют почти все. У дальней стены моя Ромашка застенчиво приглашает на «белый» танец довольно-таки солидного для неё кавалера — осторожно тянет за рукав светлого пуловера. Во вскинутом взгляде крепыша — удивление. Так искренне, по-детски умеют проявлять восторг только неженатые мужчины. Смущаясь, он что-то отвечает девчонке... Берет за руку одноклассника Полинки:
– Вот тебе кавалер по твоему возрасту...
Тот кружит девушку в танце. Молодой человек немного не в себе: по-видимому, очень взволнован тем, что сказала моя влюблённая девочка... Это чувствуется в его движениях. Мужчина немного растерян — не ожидал. Не ожидал... Наверное, именно тогда мне довелось стать свидетелем зарождающейся любви...
Через много лет я узнала о том, что мои цветы счастливы. Василёк дождался, пока зрело расцвела его Ромашка…
А что я? Моя одиссея продолжалась, и ветер странствий снова надувал паруса «Арго» под звуки песни далёкого и такого близкого мне Орфея. А может, это все-таки приглашал к танцу «Карапет с выходом»?
Предыдущая Следующая
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
