"Каблучком - по клавишам судьбы!"№12

---

Раз… Два… Три… Ритм вальса! Это размеренные шаги Её теперешней жизни. Под мелодии Штрауса или Чайковского, звучащие где-то в подсознании, начинается пробуждение… Рассвет заглядывает в высокое окно. Раз… Два… Три… Весенняя вишня в бальном платье светлого облака тоже танцует вальс.
Раз… Два… Три… Уборка квартиры. С приятельницей Леной, такой же спокойной и разговорчивой, неторопливые походы на рынок и в магазины.
С другой подругой Ларисой они вместе хлопочут с утра на садовом участке в пригороде, сначала покачиваясь в жёлтой маршрутке. С каким-то упоением под пение соловья продолжают заниматься поистине женским: выращивают, нежно заботясь. Огородницы поливают, рыхлят землю, радуясь здоровью отрядов крепышей на грядках. Лариса в силу своего характера иногда срывается на задорную польку или даже галоп, но Она не поддаётся панике. Раз… Два…Три… Теперь уж так! И только в памяти – переливы далёких весенних бубенцов, «Карапет с выходом», плач скрипок Вивальди и рвущая сердечными ранами отчаявшаяся «Аппассионата».
В течении реки жизни многое изменилось до ежедневного удивления и восторга. Чего только стоит компьютерная связь… Слава Интернету! Слава. Благодаря ему, снова приблизились институтские подруги. Вырастив сыновей, Ариадна, что из школьной поры, частенько тоже выходит на связь и приезжает в город их детства. Вдова-генеральша, красавица с ярким прожигающим взглядом в длинных ресницах, всё настойчивее рассказывает о поисках нового своего счастья. Слушательница же недоумевала:
– И к чему такие страстные отношения в их-то годы? Зачем менять устоявшийся ритм жизни?
– Ко мне в магазинчик за покупками наведываются и холостые кавалеры: разведённые да вдовцы… – делилась впечатлениями неугомонная хозяйка женских украшений.
– Приглашают на свидания! Ты не представляешь, как в хороводе мужиков интересно! Весело! Прикольно… Инопланетяне! Я кайфую… – хорохорилась женщина, выглядевшая не по возрасту молодо, свежо и модно. – Правда, у многих из них отсутствует чувство меры: могут морально надавить и даже пошлостью оскорбить…
Ариадна жила в другом ритме, в других измерениях…
– Ты знаешь, о каком я мечтаю? Тактичном, интеллигентном, обеспеченном. А самое главное? Чтобы был гораздо умнее меня! Такому позволю делать с собою то, что захочет…
Выслушав откровения подруги в очередной раз, совершенно не пылкая собеседница вспоминала Николая Чудотворца:
– Благодарю, щедрый старец! Мой муж гораздо умнее меня. И в этом тоже повезло.



Того человека Она почти не представляла. Когда о Нём заговорила бывшая одноклассница, сначала всплыла фамилия – Ладинский. Потом – лицо смущённого юноши Саши. Очень размытое временем. А туманные воспоминания на миг ослепил свет ярко-синих глаз. Необычайно васильковое волшебство! В тот далёкий день уже выпускница, Она отчаянно удивилась. Сердце сбилось с ритма и на мгновение укололось прозрачной льдинкой, отослав сигнал в виски. Что это? К чему? Однако яркость синевы под ресницами светловолосого паренька сразу перекрыло тепло чёрных антрацитов другого… С того необычайного момента прошло много лет. Почти вся жизнь…
Как-то на экране своего ноутбука уже зрелая женщина увидела знакомую фамилию под фотографией человека поседевшего, внешности интеллигентной, но… В тёмных очках? Среди незнакомцев, чередой проплывающих по строке, отметила именно Его. Изумилась… Зачем эти чёрные стекляшки необычной формы? Чтобы привлечь чей-то взгляд?
– Так это же наш Сашка Ладинский! – радостно подтвердила Ариадна.
С интересом уже потом Она рассматривала чёрно-белое фото и не узнавала:
– Ишь ты, известный художник! Кто бы мог подумать? – озарила неспешная мысль. –А в школе такой неприметный… Теперь важный, крепкого телосложения… С бородкой? И кто бы когда-то мог подумать…
– Мы уж год как общаемся с ним на сайте! – доложила кареглазая красавица и загадочно улыбнулась. – Разговариваем о чём угодно! Однажды и о тебе расспрашивал.
– Зачем и обо мне вспомнил? – молча вновь удивлялась Она. – Как-то уж соловьём о Ладинском заливается и Ариадна. В который раз просто сияет. Неужели и в этого красавца влюбилась? В наши годы? Ведь уже хорошо за пятьдесят…
Неожиданно произошло то, о чём не приходилось даже и помыслить. Он предложил виртуальную дружбу?
– Зачем? – без лишних церемоний, напрямую задала Ему вопрос.
В ответ получила какую-то отписку. В диалоге умный так мяч не отбивает… Ладинский и его письменное враньё затронули своей беспомощностью и растерянностью. Наверное, не привык Глубокоуважаемый к такой непочтительности от какой-то там… Хорошо, что не ответил на прямолинейность Скорпиона тем же пасом, пройдя проверку на человечность и отсутствие высокомерия…
– Может быть, у Него какие-то затруднительные обстоятельства, и теперь Александр нуждается в поддержке? Помощи? Какой? Неужели у них с Ариадной когда-то присутствовали чувства первой любви? А если эти весенние цветы так и не увяли? Бедный взрослый мальчик-шмель! Ариадну сложно ублажить! Вот сколько высоких требований к избраннику! Да и надобно ли снова вступать им в реку Прошлого?
Далее мысль всё более «растекалась… по древу».
– Ещё быть может и то, что уставший человек ищет развлечения на седую голову… – окунула свой мозговой центр в холодную воду реальности. – Один из вариантов – это приглашение на встречу бывших одноклассников, которую надобно организовать… Она бы смогла…
Со скрипом срабатывали рычаги размышлений, уже заржавевшие и оттого такие неповоротливые… Предположения оформились в целый поток, но остановилась Она всё же на одном: бывший знакомый надеется раскрутить Её на тему о той, с кем недавно рассматривал в Messenger фотографии девчонок бывшего десятого «А», что радовались своей семнадцатой весне. По словам Ариадны, они с Сашкой немного посплетничали о моде прошедших времён да отметили потёртость семидесятых прошлого столетия.
Ну что же? Подруга – женщина привлекательная, незамужняя. Пусть будет счастлива! На этом и успокоилась. Расскажу, поделюсь воспоминаниями, если того Он так хочет. С такой мыслью дала-таки согласие на виртуальное общение.



Дружбу Ладинский предложил, но после надолго замолчал. А вот с того самого вечера начали появляться на странице чата Его графические работы…
Сначала Её внимание привлёк рисунок деревенского колодца, где на ближнем плане очаровывало ведро с водой в высокой траве. Композиция стройная! Исполнение филигранное!
А это – зимний пейзаж. Не оторвать взгляда от сказки заснеженных деревьев! Работа проникновенная! Залюбовалась…
Она разглядывала каждый штрих, каждую точечку. Вслушивалась в музыку чувств. Та же сияла или контрастами, а то и переливами оттенков чёрного по белому… Иногда художник комментировал изображение текстами лирической прозы, даже стихами. Словесные миниатюры очаровывали, взвивались искорками волнения.
Он всё более Её удивлял. Сначала радостно принося в будни поток восхищения. Потом слёзным смехом, когда будоражило, будто от пузырьков шампанского… В настоящем времени когда-то незаметный Ладинский покорял виражами творческого полёта и доминированием.
Однажды вечером прозвучал сигнал мобильного телефона. Мелодия Ференца Листа долго пела и призывала к вниманию. Через очки взволнованная дама упорно всматривалась в цифры незнакомого номера. Почему-то растерялась до лёгкого головокружения, предчувствуя что-то неотвратимо важное.
– Да будет так! – подтолкнула Судьба.
И Она нажала изображение зелёной телефонной трубки на чёрной панели маленького Nokia.
– Это я! Александр Ладинский!
Нет! Не того ждала Она. Чего? Кого желала услышать? Может быть, Ивася? Хотя много лет назад безоговорочно отшила запутавшегося в своих желаниях кавалера, но давно тайно надеялась на очередной эдакий ход в его игре.
Немного обескураженная женщина вслушивалась в тембр незнакомого голоса, что волновал низкими нотами малой октавы. Неожиданно Его саксофон сбился на фальцет, но поспешно выровнял мелодию мажором серебристого смеха. Так было уже однажды? Сердце пронзило острой льдинкой! Это боль от ишемии или удар чувств? Она внимала…
– Долго учился художественному ремеслу, – рассказывал бывший одноклассник. – Теперь Киев – мой второй родной город. Здесь женился. Дочь уже замужем. Внучка зовет: «Дедя! Дедя!». Она – самая родная! Моя искорка…
– Купил островок земли возле речонки, похожей на нашу Вьюжку. Строю крошечную усадьбу. Туда уже перевёз свою мастерскую.
– А помнишь, – оживился вдруг собеседник, – как мы с мадам Бонжур мечтали добраться до Парижа? Мне и там довелось побывать…
Она слушала и удивлялась Его откровениям. Так тепло, по-дружески звучали интонации певучего голоса Ладинского. Неторопливо текла речь.
– Женился я поздно… Уже за тридцать. Слышишь? За тридцать… – вдруг отчаялась мелодия и затихла.
После краткого рассказа слушательницы попросил:
– Может, встретимся? Буду у родителей на Рождество. Мне интересно всё знать в подробностях. Есть вопросы…
– Почему Ладинский так самозабвенно исповедовался? – уже изумилась Она. – Минором звучал рефрен о женитьбе за тридцать. Внучка всех родней… А жена и дочь? Нет! Не игра это! Не игра…
– Может, встретимся? – как-то отчаянно попросил снова.
Отказать не посмела, хотя потом засомневалась. Вот встретимся… И что? Узнает ли? Может, как Сергей? Очень не хотелось ещё раз леденеть под чужим удивлённым взглядом. Что в тех глазах? Оката холодного разочарования с Его стороны Она не желала…
Возможно, всю эту несуразицу для себя просто придумала? Не такая уж и старая… Почему-то до сих пор своими виршами поздравляет Её тот же самый Орфей или даже Макс – коллега по работе в интернате…
– Это ты обо мне? – вздыхала, услышав стихи высокой оды.
В ответ – тихо и проникновенно:
– О тебе, Таня, о тебе…
За что благодарили? Имела дивную силу, что врачевала чьи-то души? Сегодня сердце почти забытого Ладинского тоже призывало к соучастию. А что дальше?
– Мы с тобой так дружески разговариваем. Когда-то не верил, что ты такая.
– Какая?
– Очень знакомая и… родная. Я так рад тебя слышать!



После неожиданной беседы, что растревожила воспоминаниями, Она попыталась представить Александра ребёнком. Не вышло… На общем фото четвёртого «В» отыскать не сумела. Кто Он? Зачем сказал, что рад беседовать с родной и знакомой?
В выпускном альбоме Его тоже не нашла. Зачем Он морочит голову? Эти вопросы забавляли хозяйку, когда в ритме вальса прибиралась в квартире или гладила бельё. Расспросить Ариадну? Нет! Отчего-то побаивалась ответного выстрела карих глаз: ещё о лишнем подумает или приревнует… И такое может произойти. Лучший, умнейший, удобный, заботливый муж – это у Неё. А свободная вдова имеет полное право присваивать высокие чувства всех остальных мужчин мира.
Она заметила, как стала уже даже отмахиваться от мыслей, которые иногда возникали внезапно и вдруг:
– И Саша когда-то ходил по знакомой улице. Какой Он её видел? Нарисовал ли их красивую школу? А в каком доме жил?
В такие минуты ритм вальса сменялся задорным маршем. Казалось, что шаг становился молодцеватым, улыбка озаряла лицо… Девчонка? Смешливая проказница? Совершенно забывались годы, что напоминали о себе то зажимами в сердце, то судорогами в ногах. И вновь приходила здравая мысль о целесообразности общения с незнакомым господином – человеком из совершенно другого мира:
– Неужели успешному художнику может быть интересно с простой пенсионеркой, что часто объясняется в любви цветам, беседует с кошкой да цепляет на поседевшие волосы паутинки «бабьего лета»? Живет одним днем. Маникюр, как и пустые разговоры о политике, доставляет Ей неудобства… Садовница просто украшает грядки букетами и радостью. Таких простушек вокруг много! А ведь умным мужчинам нравятся более заковыристые и яркие дамы…
Правда, у художника А. Ладинского Она обучалась: штрихи, точки, оттенки, переливы чудной музыки. Получала наслаждение от копирования. Сначала из-под Её шариковой ручки появлялись не совсем удачные изображения. Потом пальцы научились рисовать более уверенно. А под графическими работами бывшего одноклассника глаза с интересом читали, например, такое:
– Липы в нежной вуали весны. Их почки набухающей упругостью утверждают свой победный ход. Это Она! Россыпь белоснежных цветов на голых прутиках дикой вишни… Это тоже Она! Так мысленно танцую чарльстон, шагая за знакомой девчонкой в школу. Нам по пятнадцать!
Очарованная нежностью изображения, визуального и словесного, начинающий художник срисовывает весеннее чудо и себе на лист. Вот так!
– Ой! Наша альма-матер! – рассматривает маленький дворец прильнувшая к экрану панна.
– Школа для меня – это сказочная деревушка, где под мелодичное журчание звонка из сотов одного класса к другому перелетает Она, моя золотистая пчёлка… – улыбается очередному признанию в любви старшеклассника Саши.
Точно! Ладинский был очарован Ариадной! Конечно же, во всех описаниях – её образ! Жаль, о Татке так никто и никогда не напишет…
После однозначного решения типичной любовной задачки сердце как-то быстро успокоилось и снова застучало в ритме «раз… два… три…»
– Ариадна – хорошая подруга! И человечек замечательный! Радостно, что они с Ладинским нашли друг друга! Милая пчёлка это заслужила. Хватит уж ей горевать в одиночестве. Встретятся… Саша её обнимет. Проведёт ладонью по золотистым волосам – и сам воссияет. Поговорит с ней. Успокоит. Сколько той женщине для счастья надо? Не под венец же позовёт? Как красиво! Романтично… Заслужила. В нашем-то возрасте…
Неожиданно, с Её позволения, Он стал писать на почту Интернета. То были воспоминания о друзьях, учителях, детских впечатлениях, их городке…

Речушка тихая под низеньким мостком:
Там мавки волосы зелёные полощут.
Над глянцевым со стрекозой листом
Кувшинка воска жёлтого на ощупь.

Склонились ветлы в мягких берегах…
И солнца луч с рыбёшкою резвится.
На глади водной, в сморщенных шелках,
Вдруг тенью наше детство отразится.

Её гипотеза подтверждалась: вот-вот заговорит об Ариадне…
– Саша! Да ты поэт! – отвечала Она, отмечая дежа вю воспоминанием о художнике Анатолии. – Почему не нашла тебя на фото четвёртого и десятого классов?
– В пионерском возрасте в тот день хоронил отца. Десятый с вами не заканчивал, потому что со второго полугодия уже обучался на подготовительных курсах художественного училища, куда не поступил после восьмого и девятого. Конечно, о таком ты не могла вспомнить, а может, и не знала…
Однажды Он начал рассуждать о политических заковырках… За что и «получил»:
– Каждый в этом мире призван искать Себя, а не слепо подчиняться воздействиям и навязанным идеям извне. Человек – это и есть главная идея, которую Сам он и воплощает в Свою жизнь, если у него есть мозги, если он ЧЕЛОВЕК.
С того времени Ладинский не забавлял бывшую одноклассницу мужскими размышлениями о вечном блуде политиков и бесполезных ковыряниях в давно обглоданных до кости поисках коллективной истины.



Они сидели в кафе друг против друга. Рождественская ёлка весело подмигивала в запрограммированном ритме огней. Тихо переливалась мелодия блюза. За окном снежило… Дама как бы невзначай разглядывала пожилого господина с седыми висками. На лице – всё те же тёмные очки… Где вспышки ярко-синих звёзд? И вообще… Ладинский ли это? И роста более высокого, чем предполагала…
Он же сначала изучал её пальцы. Что-то не так? Потом снял очки… Взгляд открытый, с искорками иронических смешинок в узких щёлочках глаз.
После минут смущения Она как-то очень скоро ощутила родственность вкусов во многом: в еде, взглядах на творчество и современное искусство. С интересом слушала весёлые рассказы о встречах художника с известными певцами, актёрами, писателями… Изумлялась, отмечая про себя открытие того, что даже с родным мужем не часто общалась так сердечно и просто. Наверное, по одной причине: у Кости напрочь отсутствовал дар красноречия.
Бывшая одноклассница непринуждённо и смело лавировала в беседе с маститым художником, и это обоих забавляло юной радостью. Познавала Его и УЗНАВАЛА…
Вспомнилась последняя парта, за которой класс за классом проживал странный мальчик. То, как всё почему-то дергал да тянул алый треугольник галстука под кружевным воротничком старосты класса. Чего хотел? Внимания к себе? Не оборачиваясь, девчонка однажды отмахнулась от надоевшей назойливости. Испугалась, когда почувствовала прикосновение к теплу чужого лица. Тогда Сашка был маленького роста. Не рассчитала… Влепила пощёчину своей детской ладошкой. Обиделся? Забыл? Для мужчины такой женский пассаж – это унизительно больно…
А между тем Ладинский продолжал тему плюсквамперфекта.
– Учитель рисования Фёдор Матвеевич в те времена заменил мне отца… Или дедушкой был? Часто мы с ним оставались после уроков в лаборантской, чтобы поговорить и попить чаю с конфетами «Гусиные лапки». Помнишь такие? Смак…
Она радостно кивнула головой. Разве можно забыть вкус шоколадных сколов, что приятно разваливались и покалывали язык под хрустящей карамельной оболочкой?
– Фёдор Матвеевич приносил свои работы, написанные углём, сангиной, акварелью, маслом, пастелью. Рассказывал о великих художниках, их знаменитых полотнах. Ах! Как же мне хотелось рисовать! Отчим появился уже позже. От него – две младшие сестры.
– Я и не знала о вашей дружбе с моим любимым учителем! А вы бы приняли меня в свою компанию? – ахнула Она восхищённо. – Возможно, с тобой в художественное собралась бы…
На Неё смотрели глаза светлые, со взглядом добрым. Те, что любовались, излучая мудрость Акелы. Внезапно возникло совершенно детское желание ещё и ещё раз попасть в поток их ласкового сияния. Купаться бы в нём и резвиться! Чем отблагодарить? Заиграть в ответ и своей небесной голубизной? Наверное, Ей это удалось…



– Та -та -та -та… Тра-тА-та- тА- та. Та-та-та-та… Тра-тА-та-тА -та!!! – по тротуару танцующе выстукивали каблуки, пока проходила те самые двести метров до своего дома.
– Не раз-два-три? Странно… – усмехалась Она снова и снова, заряжаясь энергией ритмичного танго…
– Отчего постоянно улыбаюсь? Нет! ЭТОГО не может быть! Быть ЭТОГО не может!!! – удивлялась, расправляя крылья. – Однако разумно ли доверять Ладинскому? Ведь совсем чужой человек!
Ночью Ей не спалось. Такое случалось редко… Только от пережитого волнения.
Почему Саша не задал вопросы об Ариадне, так ожидаемо просчитанные? Ведь Она приготовилась рассказать много-много приятного и умиляющего… Постеснялся? Всё же чувствовалась какая-то недосказанность Их встречи…
И попрощались как-то необычно… Он положил её маленькую ладонь в свою, засиял сердечно и открыто:
– Вот так!
Почти не пожал… Она ощутила, как острое прикосновение снова закололо под сердцем.
– Вот так… и держал бы до самого конца… – неожиданно возникла мысль, когда окунулась в безбрежные объятия СВОЕГО богатыря.
Совершенно неосознанно погладила поседевшие волосы на Его затылке, как делала это много раз, провожая в столицу своего племянника Диму. Тот и взрослым всё ещё казался Ей ребёнком.
– Как же кстати рассказал Он и о Фёдоре Матвеевиче! – разлилось теплом ещё одно воспоминание. – Учитель давал им не только уроки рисования… Уже в полудрёме поплыли картинки из Прошлого…



…– Тёп Матвеевич! Тёп Матвеевич! – одноклассники Татки, совершенно уставшие к шестому уроку, явно издеваются над громоздким мужчиной со взглядом деда Мазая.
Тот не реагирует гневом, а проводит ладонью по ёжику стрижки самого из них крикливо истеричного. Пятиклассник успокаивается. Ему нравится. Учитель наклоняется к листу, где должен быть рисунок осеннего арбуза. Помогает своим карандашом. Большая ягода разрезана. Рядом – ломоть с прохладной сладостью розовой мякоти и тёмными зернышками семян.
– А я украду! – вопит один из шалунов.
– И я!
– И я… – шепчет Сашка.
Фёдор Матвеевич не возражает:
– Быстренько нарисуй! Раскрась! Вот тогда и съешь!
– А я? – беспокоится его сосед по парте.
– И ты! Арбуз большой! Всем хватит… Только надобно поработать!
Класс накрывает тишина… Пять. Десять минут? И тут неожиданное умиротворение в клочья разрывает дребезжащий звонок.
– Не успели…
– Кто очень хочет кусочек арбуза, оставайтесь! – улыбается пожилой учитель.
После уроков дорисовывало тогда их четверо. Хотя в Её дневнике уже красовалась «пятерка», отличница начала с чистого листа.
– Вот так необходимо смочить бумагу заливкой! Потом – пятнистый подмалёвок. Пусть растекается акварель и смешиваются цвета. Вот так! – показал учитель каждому и помог… – А сейчас высушим. Потом тоненькой кисточкой нарисуем сверху детали…
Натюрморты расцветали сказочно быстро: тени, рефлексы, блики и фон. Сколько новых умных слов! Ой! Как же хотелось рисовать! Какими душистыми казались медовые краски!
Самые невыносимые в классе зайчата-хулиганы с отвратительным поведением украдкой подставляли да подставляли свои стриженные затылки под огромную ладонь защитника Мазая: пусть только дотронется да отдаст тепло тем, кто рос без отцовской любви и заботы. Конечно же, они продолжали то хохотать, то периодически носились по классу. Учитель в это время подправлял их работы. Поставил дату и подписал:
– Подарите своим мамам! У них растут талантливые да трудолюбивые сыновья!
А потом дети ели арбуз. Фёдор Матвеевич сидел за учительским столом, подперев рукою подбородок.
– Когда бомбёжками загрохотала страшная война, – заговорил он тихо, – я попал в плен. Тут недалеко. Где монастырь. Были мы в концлагере голодными, обессиленными, измождёнными. Женщины, что ходили мимо на работу, под колючую проволоку незаметно для конвоя закатывали вот такие кавунцы. С того времени это моё любимое лакомство!
– А почему Вы ещё до сих пор живы? Я читал, что фашисты пленных убивали… – недоверчиво спросил похожий на взъерошенного воронёнка пацанёнок.
– Одна из женщин, вовсе не знакомая, спасла мою молодую жизнь, доказав, что я её сын. К ней меня и отпустили. И на вашем пути встретится много замечательных людей! Не бойтесь жить! Не размахивайте кулаками без нужды!
Уже работая в школе-интернате, Она часто вспоминала ту историю и своего учителя. Тогда Её пятиклашки, заглядывая в глаза, подставляли свои наголо бритые головёнки, чтобы молодая учительница, более похожая на старшую сестру, по-матерински приласкала, прошептала волшебные слова любви.
– Юра Федоренко? – знакомилась уже заместитель директора с вновь прибывшим ребёнком. – Какие чудесные рисунки! Талантливо! А не твой ли дедушка работал учителем рисования?
Да… Ничто в этой жизни не происходит случайно! Теперь вот Она во время урока склонялась над ершистой макушкой Юрася, чтобы помочь и защитить внука Фёдора Матвеевича.
– Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты… – размышляла о народной мудрости прожившая более полувека женщина. – Ладинскому можно доверять, зная, какую роль в Его судьбе сыграл школьный Мазай.



После встречи бывших однокашников жизнь текла дальше, но уже не по такому чёткому графику мыслей, как прежде… Птицами те сбивались иногда в стаи, отлетая в просторы мечты. Её глаза по-другому стали видеть даже знакомые предметы:
– А как Саша представил бы вот этот сюжет в своей графике? На чём акцентировал внимание, разрабатывая композицию рисунка?
– Мальчишка, похожий на снегиря… В каком ракурсе лучше изобразить его портрет? Наверное, опытный художник предпочёл бы технику акварели… – делала выводы любительница рисовать.
А ещё почему-то всё чаще и острее ощущала то прикосновение, что обняло Её пальцы и плечи в момент прощания у кафе… По Ладинскому Она отчаянно СКУЧАЛА…
Отчего-то стала тревожить картина, совершенно не связанная с их свиданием. Однако та упорно преследовала своими реалистичными видениями, стоило лишь только прикрыть веки…
Последняя Её киевская осень. Парк. Так красочно свежи газоны у светлого храма, где потом истово молилась, прося о заступничестве.
Церковь-сцену полупрозрачной ширмой окружили свечи юных берёз с золотистыми сердечками на зелёной траве. Вьётся длинная мозаика тропинок, что мокро отражают осенний покой. Её одиночество шуршит листвой и ныряет в бело-серебристый туман тишины, чтобы губами ловить капельки наслаждения…
Неожиданно из пелены выплывают два силуэта. Люди не молодые, но ещё красивые и статные. Держатся за руки! Ничего не видят… Никого не слышат… Будто одни-одинёшеньки на всём белом свете! Одухотворённые! Идут себе, соединённые силой Притяжения.
– И я хочу! – прошептала тогда Она, очарованная необычайным фильмом.
Вот такое странное кино… Неужели высшие силы в тот момент показали кадры из недалёкого будущего? Узнала идущих только сейчас. То скользили в мираже времени Он и Она! Так чудно…
– Зачем? – стыдилась и смущалась. – У Неё – лучший в мире муж! А Он женат…
В череде дневных забот с возрастающей тревогой домохозяйка дожидалась вечера, когда можно прильнуть к экрану ноутбука и увидеть зелёную звездочку.
– Привет! – будто говорил хорошо поставленным голосом Ладинский. – Помню. Рад видеть! Доброй ночи!
А ночи были действительно добрыми! Ощущение энергичного объятия в танце танго возносили Её к седьмому небу. Пузырьки чувственного шампанского искрились, опьяняли, веселились слезой в уголках глаз и приглушали звучание смеха. Теперь тот напоминал перешёптывание весенних бубенцов. Или колокольчиков лесных ландышей? И грезилась себе дама мадемуазелью в лёгком вечернем платье – юной, легкомысленной, отчаянно стремительной…
– Влюбилась? – спрашивала Она своё второе «я».
– По-моему, да… – краснела, но не выдавала ошеломляющей правды даже Себе. – Только совсем немножечко…
И вместе с Янат из зазеркалья они многозначительно хихикали, толкая друг друга и довольно щурясь от очевидного вранья…
– Ладинский! Да что же это такое со мною делается? А с тобой?
Он сменил график выхода в «свет». Было ощущение, что Саша Её ловит в Инете и утром, и днем, и вечером. Сногсшибательная игра! Колоссальное наслаждение! Так мило…
Всё чаще Она стала всматриваться в небольшое зеркальце на туалетном столике и сияющее полотно шкафа-купе. Сменила причёску. Вроде бы помолодела… Приподняла повыше юбку – постройнела. К весне приобрела новые сапожки на умеренном каблуке и обновила любимую шляпку с бодрым заломом над левым ухом с простенькой серёжкой. Да и те сменила на сиреневые росинки аметиста в кончиках серебряных стебельков, усыпанных искорками циркония.
– Ты влюбилась? – насторожилась милая подруга.
– Неужели влюбилась? – приоткрыла губы от дива дивного родная кумушка Ольга.
– Да! И снова в своего мужа! – безбожно врала Она. – Весна, девочки! Весна!
А тот стал внимательнее заглядывать в глаза, повеселел, приосанился… Как-то неумело отшучивался и… глупо улыбался:
– Я к тебе с ночёвкой…
Она не возражала…
– Милый мой! Даже не догадываешься, какая во мне для тебя беда притаилась… Вдруг сорвусь с цепи? Умчусь на электричке в заколдованный парк с белым храмом?
Нет… Не позовёт Он Её. Наверное, уже назначил свидание красивой Ариадне. Ну и пусть! Буду любить ИЗДАЛЕКА. Таких чувств на всех хватит: и на местного Поэта, и на талантливого Скрипача из музыкальной школы, и на Ладинского… – мысленно будто перед кем-то оправдывалась. – Женщине просто необходимо находиться в состоянии влюблённости… Чтобы глаза сияли! Чтобы молодость продолжалась...
Ох! Совсем с ритма сбилась…



Всё более и более удивлял Её и Он. Например, предложил вместе просмотреть известный фильм о том, как люди уходящего поколения в заброшенном здании пансионата для престарелых случайно обнаружили коконы со странными существами инопланетного происхождения. Те, взявшись за руки, кружились над сухим бассейном, переговариваясь яркими вспышками глаз небесного цвета. Нет! Эти чудные чувства нельзя было назвать словом «любовь». Происходило что-то более значительное и прекрасное. Величественное и вдохновенное…
После странного совместного сеанса возникли вопросы:
– Почему? Зачем? На что намекал?
Однако трезвый анализ состоявшегося не смог освободить Её от романтичного ответа:
– Душа прильнула к душе!
Так написала когда-то Петру Ильичу Чайковскому Надежда Филаретовна фон Мекк.
То состояние, что приходилось Ей нынче переживать, словами объяснить невозможно! Показать музыкой? Например, «Адажио» Альбинони… Приложить бы к нему ещё и «Вокализ» Рахманинова, впервые пленивший в исполнении Аиды – учительницы музыкальной литературы. Также не обойтись без Шопена, что белым венком своих ноктюрнов улетал к Тому, кто царит над миром…
Сегодня Она была ошеломлена, оторвавшись от обыденных дел просмотром старого кино. Нет! Никакой стирки! Посуду вымоет Костя… Сладко спать… Спать! Спать…
После забот, утренних и дневных, утешал приятный дождик душа, любимая кружевная сорочка, красивый комплект простыней на просторном диване в личной комнате. Ступни босых ног мягко утонули в траве старомодного ковра.
В тот вечер, нежась под тонким пледом, немного загрустила, вспоминая дивные кадры, где старики в конце концов отправились в мир бессмертных. Неожиданные открытия в увиденном сюжете снова и снова приятно будоражили. Однако к изголовью уже подкрадывался сон…
Уплывая на волнах покоя, Она только и успела услышать звуки осторожных шагов мужа в коридоре: ему с утра снова в НИИ. Так хорошо! Так уютно! Охрана на месте… Безопасность гарантирована…
Среди ночи ощутила, как кто-то бережно прикоснулся к цветку новой прически. Рукой провёл по спине… Прилёг там, нежно обнял и подложил ладонь под Её грудь.
Сладко выгнулось тело навстречу неожиданному потоку чувств. Она повернулась во сне, внезапно очутившись в ласковых объятиях. Нежные прикосновения не прекращались. Щека к щеке… Стопа к стопе… Соблазнение? Прелюдия к вихрю диких восторгов степной кобылицы? В предчувствии неизведанного Она распахнула глаза.
– Кто ты? – охнула.
В ответ – тишина… Только тёмный глаз часов с золотистыми стрелками поблёскивал на противоположной стене.
– Кто здесь? Это ты, родной?..
Через мгновение отозвался знакомый лёгких храп соседней комнаты. Охрана на месте?
– Включи свой ноутбук! – чужая мысль, довольно чёткая и настойчивая, преднамеренно подталкивала к окошку в мир широкий. – Приказываю! Включи ноутбук!
Почти всю свою осознанную жизнь Она ощущала сопротивление приказам. Из-за этого ссорилась с отцом… И в те мгновения тоже заартачилась:
– Кто смеет мне диктовать? Попроси культурно! Тогда может быть… – огрызнулась, злясь за чужое вторжение. – А не посмотреть ли на часы повнимательнее? Два ночи? Кто-то гипнотизирует? Серьёзная игра? Такое с Ней когда-то уже происходило…
После больших горестей в семье, когда один за другим земной мир покинули родители, Она почувствовала себя на грани нервного срыва. Безумие одиночества… Отсутствие жизненных сил… Чёрно-белое действо неконтролируемого существования… Заторможенность да выпадение из памяти целых эпизодов событий… И такая тягостная усталость!
Тогда-то в городке и появился спаситель – чародей Рустам. Случайностей ведь не бывает…
– Пойдем к нему на колдовство! – предложила увязшая в семейных проблемах Ольга. – Мне тоже надо… Чувствую, что сможет помочь!
– Почему? Почему? Почему? – так много различных вопросов услышал от Неё человек невысокого роста – сын Востока.
Стоя за Её спиной, чародей колдовал молитвой. Своей энергетикой укреплял крестообразные линии позвоночника и крыльев рук.
– Скорпион? А Вы имеете способности предсказывать будущее… Надо только поработать над собой! Вещие сны видели?
– Да…
После нескольких сеансов приказал:
– Этой ночью очнётесь по моему желанию и напьётесь той воды, которую мне приносили. Это важно. Сделайте!
Так и случилось… Власть психотерапевта по специальности и актёра по призванию сняли серый налет тяжести с мозга заблудшей в горе женщины. Возродился и мир красок. Именно в ту ночь Она поверила в реальность чудес и свою причастность к таковым.
Ещё запомнилось, как Рустом отправил Её в полёт:
– Мысленно возьмите за руку того человека, с кем хотите прожить жизнь. Узнаете, хочет ли этого он? Может, мечтает об этом кто-то другой?
Конечно, тогда Она протянула свои ладони Сергею. Зажмурила глаза… Через мгновение ощутила, что это не его пальцы – крепкие да горячие. Кто-то другой сопровождал в небесах. Запомнила утончённость кисти руки… Бережные прикосновения… Почему-то в те секунды не хватило смелости внимательно взглянуть на попутчика, потому что ослепила синева… Зажмурилась, напуганная необычным сиянием.
Всё это всплыло в памяти ночью, когда Она, потрясённая чьей-то наглостью, долго не могла даже задремать.
– Неужели то был Ладинский? А сегодня сотворил дивный эксперимент? – погружаясь наконец в долгожданный сон, спросила Себя и отправилась в сказку Морфея.
Только утром, вспомнив ночную феерию, улыбнулась:
– Ну что, милый Бук? Пора посмотреть?



Она не испугалась, а легко расхохоталась, когда увидела время Его выхода в просторы Инета. Два часа ночи? Очередной талант бывшего одноклассника? Научился гипнотизировать? Такая игра всё больше нравилась и становилась даже азартной. Рискованно, но… Сколько той жизни осталось, чтобы отказываться от милых удовольствий? Вот тебе и в тихом омуте… Вот тебе и мальчик с пощёчиной на лице…
Наступившей ночью снова ждала чуда. А за окном надвигалась гроза. Какая духота… Одежду вон! Подушку прочь! Успокоилась, когда невесомая прохлада коснулась освободившихся рук, ног, волос – всего тела.
– Поплыли, Саша Ладинский! – бессовестно приказала теперь уже Она.
Этой ночью во сне с Нею играл белоснежный ирбис – большая кошка, что касалась своим пятнистым мехом так ласково. Не выпуская когтей, сильными лапами она обнимала. Как же свободно кувыркались в прохладе дети природы! Хохотали…Резвились. Помолодевшие щёки, грудь, живот ирбис щедро целовал своим шершавым языком, доводя Её до изнеможения.
Освободившись от накопившейся тяжести, невесомым пёрышком Она взлетала, погружаясь в облако, которое пестовало своим лебяжьим пухом, баюкало и успокаивало музыкой колыбельной.
Отталкиваясь розовыми пятками от пружинящих зефирных нагромождений, бабочкой летела в ночной сад с ароматом лилий и роз, превращаясь в трогательного эльфа. А рядом от удовольствия урчал ирбис.
Конечно, страшновато… Хищник всё-таки. Что у него на уме? Но как же сладко от той нежности! Покорится ли женской воле? Допустит ли слабость? Удалось!!!
Проснулась, обняв подушку. Вспомнился пристальный взгляд дикого кота – вспышка васильковой голубизны…



– Вы общаетесь с Ладинским? – строго спросила Ариадна.
– Почти нет… – чего-то испугавшись, умолчала правду Она.
– А мне наш общий кавалер надоел… – хитро и обманчиво призывала к откровению, несомненно, влюблённая в объект Златовласка. – Забирай Сашку себе!
Она же прекрасно понимала психологический ход игры: красавица успокоит бдительность собеседницы, а потом выведает нужную информацию. Однако оппонент не поддавалась…
– В последнее время его не понимаю! Исчез кайф… – далее раскручивала подругу Ариадна.
Не желая вмешиваться в чужие личные отношения, Она валяла «дурочку» непониманием, явно ощущая наличие капканов, хитро расставленных в речах соперницы.
– Что вас объединяет? – не унималась противоположная сторона.
– Он учит меня рисовать. Дистанционно… – не сдавалась и та, что надела на себя образ скромности и целомудрия.
Ариадна напористо пошла в атаку:
– Неужели у тебя к нему напрочь отсутствуют особенные чувства? Не даром же такой уважаемый человек очутился на странице простой провинциалки… Происходит то, о чём я не должна знать?
Она остро ощущала: какие-то события выбили из колеи женщину, которая понимала преимущества своей красоты и всегда была уверена в победе… Ладинский сказал о Ней что-то положительное?
– Колись! Не отвертишься! Как ты к нему относишься? – прижала к стене подруга.
– Взрослый ребенок, твой Саша! – спокойно улыбаясь, отвечала Она. – Издалека любуюсь им… Кто бы когда-то мог подумать, что у нас в школе…
В последнем ответе прозвучала неоднозначность, которая ещё более разожгла подозрения бывшей одноклассницы.
– А ты видела наши с ним столичные фото? – высокомерно намекнула Ариадна на непременный Её проигрыш, если когда-то и что-то…
– Хорошего фотографа отыскали… – не поддавалась Она на провокацию, уже давно проанализировав выражение лиц обоих, что неожиданно поймал в объективе просто проходивший мимо.
– Я совсем не об этом…
– Да уж догадалась, что твоя охотница заарканила очередного. На фотографиях Саша просто млеет от присутствия Женщины. Я ведь не из той породы – другая разновидность авантюристки. Успокойся: добыча меня не интересует. Нравится совсем другое…
Ценить Она умела не только свою свободу, но и чужую. Пусть останется так, как сложится! Ничего постыдного и скверного не происходило между Нею и Ладинским. Нечего и ревновать! Никто никому не мешает наслаждаться фантазиями. Никто никому не изменяет. А польза ощутима… Каждый будто бы помолодел. Взбодрился! Почувствовал новые вкусовые оттенки уходящей жизни.
– Вот и Саша с Ариадной тоже счастливы. Издалека… В таком формате Его тоже на всех хватит… – усмехнулась, пряча в глазах лукавинку. – Пусть возвысятся и воссияют!
– Ну! Ну… Понятно… – ничего не уразумела, подводя итог лучшая подруга, и грозно предупредила на всякий случай. – Не очередной он! Я бы тебе больше рассказала… Пока же советую не переходить мне дорогу в отношениях с Ладинским! Поняла?
И вдруг отчаянно взмолилась повлажневшим взглядом:
– Прошу тебя! И чем ты мужиков привлекаешь? Нечем же…
– Сохрани, Боже! – не на шутку вновь испугалась Она в предчувствии беды. – Ох, уж эта женская ревность!
И угадала. С тех пор Ариадна на связь с Ней выходить не торопилась…
– При чём здесь я? Ничего ведь компрометирующего не наболтала… – в очередной раз проанализировала каждое своё слово в данной теме за последние полгода. – Ни о встрече в кафе. Ни о теплоте родственных отношений. Тем более – о гипнотических снах! Ни-ни… Зачем подставлять мужика? Возможно, и вправду между Её друзьями было что-то серьёзное. На Ариадну это похоже: если она захочет, то редкий устоит. Красота! Незаурядный ум! Темперамент! Даже маникюр на месте! Несомненно, что и педикюр… Бывшую одноклассницу никакая жена не переплюнет и в игривости! От таких тигриц мужчины сходят с ума и долго потом льют слёзы на заброшенной тропе.



Приближался очередной вечер, и Она приготовилась к приключениям.
– Ещё! Ещё! Ещё! Та-та-та-та…Тра-тА-та-тА-та! – уже упрашивала Его, прильнув к подушке и зажмурив глаза в предвкушении чувственных сладостей.
Несколько ночей с Ней происходили немыслимые чудеса. И во всех эпизодах Кто-то восхищённо заглядывал в глаза, самозабвенно целовал и баюкал в мягких объятиях. Она приникала к широкой груди, проводя по ней ладонью. Седая поросль мягко пружинила и щекотала губы. Она слушала голос золотистой трубы, который легко подхватывал и уносил в синеву.
…Мощная воронка смерча закручивала спиралью Её чувства, требуя утоления жажды. Пересохшие губы растрескались. Сердце сжалось в жалкий комочек, высыхая от недостатка живительной силы. Нет спасения… Нет? И вдруг запахло травами и земляникой, а из Чьих-то глаз пролилась небесная благодать, как в фильме «Кокон». Синеок, молодой и гибкий, подхватил вишнёвую веточку в облаке белоснежного платья…
– Саша! Ладинский! Станцуем танго Пьяццоллы? А ведь у нас всё могло быть иначе.
...Им около тридцати: не женат, не замужем – свободны. Полны сил и энергии. Встреча бывших выпускников школы? Конечно, потом её же продолжение и в ресторане… Ариадна танцует танго с мужем – бравым майором с новенькими звёздочками на погонах. Где же Сергей? Возможно, с Викторией… А Её пригласил Саша Ладинский! Почти нищий художник, живущий в общежитии при академии. На нём – синие джинсы и такая же рубашка. Она – в чёрном платье со шлицей. Колье – изящная гроздь агатов с крупинками горного хрусталя. Полумрак зала…
Дама почему-то не стесняется, как бывало, хотя танго требует плотного общения двух тел. Сердце бьётся в унисон с ритмом танца для двоих… Её обдает жаром от прилива чувств. В голове – туманящий дурман. Партнёр то поверхностно скользит, то мощно прижимает к себе. От таких движений Она теряет трезвый контроль. Стопа к стопе… Напористое мужское бедро к уютности женской ноги. Грудь плоская – к груди, что готова пролиться соком женского желания отыскать защитника и вскормить Его детей. Горячие объятия…
Не случилось. Видно, в небесах на них с Ладинским были иные планы… Может, всё к лучшему в Его и Её судьбах? Всему – своё время. Прозрение?



Внезапно Их виртуальный диалог прервался… Он не проявлял инициативы. Не гнала лошадей и Она, безропотно и мучительно борясь с навалившейся тоской.
– Тебе уже даже не пятьдесят… – укоряла Ту, что почти сорвалась с крючка добропорядочности. – Срам какой! Хорошо, что хватило ума не пожаловаться Ольге, а то снова психиатра искала бы та для Неё.
Напрасно заглядывала в почту Инета… Казалось, что Ладинский по какой-то причине выжидал. Возможно, желал письменной реакции на свои ночные причуды? А если игривые картинки посылало разгорячённое диковинными чувствами Её собственное воображение? Что тогда? И Она молчала тоже…
Сказка постепенно растворялась в тумане дней, недель, месяцев. Остались только воспоминания. Не впервой… Что же делать? Как-то снова должна пережить. Опыт есть. И никаких обид!
Как и раньше, Он предлагал друзьям поставить оценки за свои новые работы. Она, как обычно, старалась их правильно срисовать. Вот знакомый дом старого рабочего квартала. Значит приезжал к родителям. Не сообщил, на свидание не пригласил. Наверное, с Ариадной утешается. Возможно и то, что прелестница наведывается к Нему в столицу... Тогда всё понятно. Пусть будут счастливы!
Как всегда, Его графика сопровождалась интересными текстами.

Волевого усилия нет:
Стих порхает, по строчкам скользит…
Чудных образов целый букет
Меня тоже вдруг вновь удивит.

Акварель растекается вниз:
Неожиданность в красках речей,
Строф сквозящий сюрприз… Чей каприз?
Только тени намёк от свечей.

Фоном плачет печальный кларнет…
Дождь стучит и стучит по стеклу…
Вот читается лёгкий сонет…
Подойду я к ночному окну…

Кто сегодня так водит пером?
А в ответ – с неба гром.

Она прочитала. Перечитала… Хорошо написал! Угадал и Её настроение… Будто и сам Саша рядом. И печаль уже не печалится… Так пережила ещё несколько тягостных месяцев.
И вновь осень. Прошёл целый год с того момента, как обновилось знакомство с бывшим одноклассником Ладинским. Хорошо встряхнувший Её год! Много ли их было в жизни – таких ярких? Будет, о чём вспомнить и когда-то серебристо расхохотаться…
За это время мелодия странных чувств к Нему успела бурно отгреметь вешними водами Рахманинова, взлетела в унисоне двух сердец музыкой композитора Глюка. Всё шло к тому, что завершится полёт «Осенней песнью» Чайковского, которую юной Она играла в полумраке свечей старинных канделябров. Тоже утончённая мелодия, но слёзно-печальная. Однако плакать Она ни за что больше не станет!



– Раз-два-три… – размеренный ритм счастливой семейной жизни…
– Аська! Какой торт станем печь на день рождения? Очень шоколадный? С пьяной вишней в креме? – как обычно, беседовала Она с усатой хозяйкой дома.
– Мяу? – спросила нахалка, осведомляясь о том, дадут ли ей лакомый кусочек.
– Не переживай, недоверчивое создание! Получишь ещё и большую мясную котлету! И даже целую столовую ложку мороженого…
Как многие, свой день варенья Она любила… Сердце согревали поздравления. Их много-много! Все разные-разные! В том году Ей исполнилось… Да какая уж теперь разница?
Обогащённая приятными впечатлениями, весёлой болтовней гостей за праздничным столом, довольная безоговорочным послушанием и помощью мужа, неожиданными звонками от бывших, немного опьяневшая от утомляющей чехарды чувств, к ночи уселась отдохнуть вместе с ноутбуком и расслабилась.
Уже утихла боль от молчания Ладинского: не позвонил, не поздравил открыткой в Messenger. Пусть так и будет… Наигрались предостаточно. Пора и честь знать! Она всё понимала… В чём-то ОН, по-видимому, себя уже утешил. Даже Ей радость доставил. Да и ладно. Что с Него взять? Обычный представитель мужского племени… У таких всё приходящее, потому что по своей природе любить преданно они не способны. Точнее сказать, не умеют так, как желают того женщины. Только играть бы… Детвора! Зачем Ей взращивать лишнюю боль? Снова долгие стенания? Ни к чему! Слёз в жизни и так с лихвой хватило. Все израсходовала.
– Лети, дорогой, своим курсом! Отпускаю… Себя освобождаю… – колдовала и врачевала.
Его огонёк зеленел час назад. Может, и сегодня выставил новую графическую работу? Приятно будет посмотреть! Да вот и она!
Гибкими непрерывными линиями очерчено танцующую пару?
Только намёки на силуэты фигур партнёра и партнёрши… Да как же изысканно утончённо! На ней – вечернее платье с глубоким разрезом. Он спускается по бедру к узкой щиколотке ноги в стильной туфле на красиво изогнутом каблуке. Танго на фоне серебристых россыпей? Необычно…
Её глаза нашли подпись-комментарий:
– Уже давно меня привлекает музыка Пьяццоллы. Необычайность её заключается в том, что мелодия аргентинского танго напоминает легкий ветерок, который раскручивает чувства медленно, не спеша, с лёгким смехом прикасаясь щеки, ладони, груди. Танец объединяет дуэт не так энергично и горячо, как обычно, а стыдливо, робко и призрачно. Ассоциируется не с традиционными цветами чёрного мужского костюма и алого женского платья, а с розовато-голубоватым шифоном в россыпи серебристых звёзд.
Танцуем танго Пьяццоллы в день рождения милой женщины, что когда-то смешливой девчонкой сумела пленить мою душу. Поздравляю!






И вновь октябрь. Осенний блюз исполняют листья клёнов и провинциальный джаз-бэнд. Я слушаю музыку в доселе помпезном клубе некогда прославленного завода. Сегодня он погребён под руинами забвения. Неблагодарные потомки усердно вытирают в памяти даже факты величия прошедшей эпохи. А она дышит в огромном зале лёгкими тех, кому за пятьдесят.
В уютном полумраке сначала только саксофон взывает к ушедшему веку, а потом на его погребении рыдает и скрипка…
Вот у рояля – полный мужчина. Нет! В нём ни за что не узнать Эдика, которому в детской музыкальной школе странная Аида пророчила когда-то будущее великого музыканта. Он импровизирует, едва касаясь чёрно-белых клавиш концертного рояля. Будто перебирает страницы своей судьбы.
– Эту пьесу я посвящаю любимой, так рано ушедшей в мир неведомый… – голос композитора от волнения теряет свой привычный тембр. – Вот её фото. Пусть каждый желающий подержит этот портрет в своих тёплых руках и помолится за упокой рабы Божьей Ксении.
– Эдик! Эдик… – размышляю, разглядывая изображение милой синеокой женщины с ясным взором и еле заметной улыбкой, затаённой в уголках маленьких губ. – А как же Анечка?
Её я встретила по дороге на концерт совершенно узнаваемой: девичья фигура, сияние юных глаз… Разве так бывает? Милая голубка, от которой исходят волны счастья! Наверное, поэтому время и не властно над образом моей бывшей коллеги по музыкальному детству. Статный кавалер с выправкой офицера бережно поддерживал под локоть кокетливо настроенную спутницу.
– Цок! Цок! – подыгрывали каблучки модельных сапожек порхающей мадам в шляпке.
Пара заняла места недалеко, и мне хорошо было видно, как на щеке этой зрительницы в определённый момент заблестела слеза… Фото бывшей соперницы Анечка так в руки и не взяла.
Почему-то джаз я невзлюбила с самого детства. На сегодняшний концерт пошла скуки ради… Поэтому очень удивилась тому, что зал зрителями заполнялся как-то совершенно стремительно. Всеми фибрами души почувствовала мудрый покой и умиротворение, которые исходили от их ожидания чуда. Слушатели, такие незаметные в полумраке, с мощным очарованием внимали звукам струн и клавиш, будто растворялись в своих молодых чувствах, давно утерянных на танцплощадках бывшего столетия.
Музыкой Баха мне хотелось общаться с Богом. С Чайковским – бродить в росистых лугах или восторгаться звоном колоколов Петербурга. Бетховен рвал душу осознанием неотвратимости жизненных трагедий. Слушая блюз от композиторов, чьи имена так и не запомнились моей Татьяне, постоянно уплывала в то время, когда деревья были большими…
Чуждые слуху фамилии произносила ведущая в длинном лиловом платье – темноглазая женщина с прекрасными вьющимися волосами, уложенными в праздничную причёску. Елена Александровна ни единой чёрточкой своего смуглого лица не напоминала мать – рыжеволосую тростинку Светлану, что на этой же сцене некогда блистала звездой знаменитого танцевального ансамбля.
– Татка! – встретилась мне она много лет тому назад, тут же исправив свою мнимую ошибку и улыбнувшись. – Таня! Я москвичка!
Её взгляд утверждал победу, а голос ликовал.
– Мы с твоей Любавой – теперь столичные штучки! А красавицы нашего двора так и остались сидеть на лавочках у подъездов, потёртых временем. Сплетничают…Судачат…Мой теперешний муж иногда достаёт билеты в Большой театр, а любоваться куполами кремлёвских храмов мы часто выбираемся по выходным. Катаемся на речном трамвайчике, бываем на концертах эстрадных знаменитостей, под Новый год смотрим представления балета на льду…
Подобно заговорщице, Светлана наклонилась ближе к уху собеседницы:
– Правда, приходится подрабатывать уборщицей в магазине… – зато на льготную пенсию отправили в сорок пять. Когда-то все удивлялись, что я так скоропалительно вышла замуж за непутёвого, да и родила сразу… Дело в том, что в цех вредного для здоровья химического производства не брали женщин без детей, потому что потом не разрешали рожать: могли уроды получиться. А ведь там и зарплата была посолиднее, и квартиру по особенной очереди давали, и пенсия максимальная. А что такое сорок пять?
Подмигнув мне, Светлана хохотнула.
Она не дожила до пятидесяти пяти. Солидные зарплаты на вредном химическом производстве, видимо, начисляли неспроста.
Не переступила рубеж своего первого юбилея и её сестра – любимая моя соседка Клавдия. С детства – сахарный диабет. Потом – туберкулёз… Дитя военного лихолетья, конечно, тоже возымела свою радость: однажды простоватую фамилию Коваленко она сменила на яркую – Римская. И хотя мать Сергея, тяжело травмированного во время службы в армии молодого инвалида, через пару лет отняла у неё заветное обручальное кольцо, потому что нашла для своего сына более достойную жену, Клава гордилась своей видимой принадлежностью к городу с великой историей. Тоже ведь столичная штучка!
Она простудилась на похоронах своей матери в лютом феврале, а в заснеженном марте встретились они уже в мире ином.
Сопливый кавалер моей Лёльки, что однажды так заботливо подарил на день её варенья панталоны с начёсом цвета спелых абрикос, вырос избалованным балбесом.
– Ой, напрасно малолетнему Олегу позволяли пить вишнёвку во время семейных застолий! – лениво думалось мне под слащавый блюз.
Наследник алкоголика ещё и тунеядствовал, за что не один срок отсидел в тюрьме. Он стал жестоким и непредсказуемым. Некогда несимпатичное, но нежное личико Олежки превратилось в маску Фредди Крюгера из фильма ужасов. Сказочным чудом в его жизни было только одно – милосердная любовь жены, которая самостоятельно вырастила их сына достойным человеком, потому что как-то Олег проснулся знаменитым. Он получил огромную дозу радиоактивного излучения во время ликвидации аварии на Чернобыльской атомной станции. Герою дали квартиру и большую пенсию на совершенно ограниченный срок. Так и лежит на городском кладбище вся семья Коваленко совсем недалеко от могил и других наших соседей.
Лирическая джазовая композиция напомнила мне и о Глебе… Талантливый инженер, мастер с золотыми руками, он постепенно превратился в тихого алкоголика, как и его отец – дядя Серёга. Глеб успешно ремонтировал автомобили городской элиты и не отказывался от благодарных застолий, утешая себя мыслью о том, что ходит теперь среди главенствующих.
– Спасай меня, друг! Пожар внутри! – дико орал он главврачу районной больницы, добравшись до телефона, когда-то стоявшего в прихожей моей квартиры.
Долго после этого нельзя было пользоваться аппаратом красивого бирюзового цвета, отвратительно смердящим самогонным перегаром.
Алкоголь убил Глеба, когда его сыну едва исполнилось семнадцать. Через год нелепо погиб и тот.
– Прокляты все мужчины их рода! – шипела на очередных похоронах всезнающая соседка Дуся. – Хорь Серёга в молодости рьяно исполнял приказы энкаведистов. Такой когда-то и в моего отца стрелял. Вот и получили все по заслугам!
Да… В звуках джазового блюза есть, оказывается, и свои плюсы. Простые, ненавязчивые, без лишних притязаний переливы будоражат и мою память, проникая в самые отдалённые её уголки.
Только с третьей попытки повезло вступить в крепкий семейный брак дворовому моему кавалеру Игорю. После неудач с умными инженершами-ровесницами сельская девушка Наташа сумела стать для него образцовой женой. Сквозь толстые линзы своих очков она не смогла разглядеть гремучую смесь властолюбия и высокомерия сына главбуха и его семьи. На её месте другая бы называла суженого «папик», но безропотное создание было воспитано в лучших традициях домостроя. Вот поэтому повезло не только Игорю, но и всей его родне. Даже старшей сестре, которая так и не стала артисткой, но зато настойчиво воплощала свою несбывшуюся мечту, неоправданно закабалив сына музыкальным училищем да театральной студией. А Митьке так хотелось строить дома…
В заполненном до самого балконного яруса зале царила атмосфера мистической нереальности. Чудилось, что над зрителями тенями тоже проплывали картинки их воспоминаний. Или снов? И я забылась под приливы чарующего голоса ведущей. Теперь она пела.
– Видно, в мать своего непутёвого папаши удалась Алёнка! Баба Надя тоже красиво брала низкие ноты на свадьбе кудрявого сына… – вспомнила соседка скромную вечеринку с танцами и частушками на просторной лестничной площадке второго этажа теперь уж старого их дома.
Моя печаль перелилась в лёгкую грусть… Голос со сцены взывал ко всё прощающей любви. Я слушала дочь Светланы. Она тоже рано вышла замуж. И тоже родила красивую девочку. Говорили, что в жизни Алёне как-то сразу подфартило: любимая жена, уважаемая невестка, почитаемая коллега. Наверное, её небесным ангелом-защитником стал Алёша Лесовский, тот самый, что первым сделал Светлане признание в любви.
Возможно, я задремала… Очнулась оттого, что почувствовала, как к моему плечу нежно прильнуло тепло сидящего рядом.
– Да нет же! Кресло слева так и осталось пустовать, потому что не пришла моя новая приятельница – писательница Скорпион, которая пообещала непременно быть на концерте.
– Что за наваждение? – вела беседу с собою и дальше…
А саксофон почему-то стал очищать душевные струны, припавшие золотистой пыльцой трав, что уже отцвели в летних лугах.

Паутинка коснулась щеки…
«Бабье лето» летит! «Бабье лето»!
В перекатах небесной реки
Зацепилось за искорку где-то…

Август бредит грибным сквознячком,
Пахнет терпкостью зябкой осинки.
Там, за дальним во дрёме леском,
Жемчугами упали росинки

В зелень луга седого, в туман…
Он стеною объял до рассвета.
В нём таится печали обман:
Не вернутся все прелести лета…

В голове моей – легкий дурман
От любви к тебе. В наши-то лета?
В нём – целебный нарзан. Зурбаган
В прошлом где-то…

Вот так под музыку всплыли в памяти строки очередной моей рифмушки…
– И все же? Кто так осязаемо прикоснулся только что к моему плечу? – до конца концерта удивлялось моё любопытство. – это тот, что сегодня изредка целует, покалывая модной «лёгкой небритостью»? Возможно, другой, которого мне самой было так сладко целовать в свежесть щёк, наяву и в мечтах заглядывая в очи чёрные? Неужели третий, что поглотил до самой кромочки шикарной нежностью своих объятий? Вот решай теперь на старости лет такую весёлую задачку!
После пятидесяти сложно изменить свою точку зрения на некогда волнующие вопросы. А ведь сегодня джаз выбил меня из привычной колеи. И уже в смятении возвращалась я после концерта, куда пошла скуки ради:
– Не верю! Не верю! – веселила мысль. – Неужели влюбилась ещё и в блюз? Почувствовала, как плечо Памяти востребовало новых ощущений?
Навстречу мне, распахнув детские глаза свои, бежала Татка, что когда-то рванула в весну жизни под брызги синих луж и хохочущих рыжих ив. Я прошла сквозь сей мираж, мысленно перебирая чёрно-белые клавиши своей странной судьбы. А кто-то диктовал:

На чёрно-белых клавишах судьбы
Отстукиваю каблучками дивно
Свою мелодию в тумане ливня
Изгибами затейливой резьбы.

На чёрно-белых клавишах судьбы
Колдую радугой и добавляю пенья,
Скрепляя смолянистых брёвен звенья
Своей со светлыми оконцами избы.

На чёрно-белых клавишах судьбы
Душою создаю игры сплетенья,
Чтоб превратить в прекрасные мгновенья
Отпущенные дни танцующей ходьбы.

Вот родной поворот на тропинку, убегающую просто к моим окнам. В яркой зелени дворовой лужайки, что в красках золотистого листопада, – знакомая детская фигурка. Длинноногая девчонка-боровичок воркует, обнимая дымчато-голубую кошечку:
– Бусинка моя! Хорошая… Любимая… Пойдём домой! Я тебе лапы вымою и накормлю…
Это соседская Кира вот уже девятый год излучает любовь к жизни.
– Здравствуйте, бабушка Таня! – улыбаются мне ямочки на упругих её щёчках. – А мы с мамой в своём палисаде сегодня розу посадили! Я попросила маленький кустик весной расцвести алыми бутонами. А Вы с растениями диалог вести умеете?
Говорливая щебетунья умудряется затолкать в одну минуту массу вопросов и лавину важной для её сегодняшнего дня информации… На меня смотрят ласковые глаза цвета голубого неба. Такой открытый и доверчивый взгляд…
– А я сегодня песенку для Бусинки сочинила и записала нотами:

Буся! Буся-кошечка!
Запрыгни на окошечко!
Будешь сказкой забавлять,
Чтобы сладко ночью спать!

– Бабушка Таня! Можно прийти к Вам на выходных показать свои новые рисунки? Учительница в студии похвалила меня за удачный фон для букета астр!
– Кирюша! – вспоминаю вдруг давнее пророчество Светланы Коваленко. – Солнечный лучик! Ох, и станешь ты когда-то сильно морочить голову умнейшим мужикам! На меньшее не соглашайся!