Свобода памяти

Свобода и смерть. Война за свободуСвобода и смерть, война за свободу. Поэзия и воспоминания Владимира Спектора (Луганск – Германия). О сборнике «Не хочется спешить»: «Время свободы, которой не рады», «Я, к сожаленью, видел это, плевок ракетный, роковой».

Новый сборник прекрасного поэта и вдумчивого публициста из Луганска Владимира Спектора «Не хочется спешить» (Луганск, 2021) – это не просто подборка последних стихотворений автора, и не только они. Это целая книга – объёмная, но оттого не менее интересная. Открывают такие чаще с целью полистать и выловить что-нибудь по душе... но с этой – так не получится. Она цепляет. И вот ты читаешь, ловишься во все её ловушки, вот уже и проза началась, а отложить в сторону не хочешь. Не хочется спешить. Хочется без спешки, внимательно читать и ощущать жизнь во всех её проявлениях. Яркую. Радостную. Страшную. Поющую.
В книге много чего найдётся на любой возраст и на любую жизненную ситуацию, и ограничение лишь одно – она не подойдёт безразличным людям. Тем, кому ни до своей страны, ни до поэзии, ни до чувств других людей вообще дела нет, кого беспокоят лишь его личные интересы. Этот сборник – душевная перекличка, соучастие, сопереживание, сравнение мыслей, поступков, жизненных путей, твоих и автора.
А самое важное в том, что здесь вы ощутите дыхание настоящей Поэзии, с большой буквы, – несмотря на то, что нам твердят об её якобы вырождении. Мол, перевелись настоящие поэты, современники талантом не блещут. Я не знаю, каких современников имеют в виду те, кто это заявляют, и как они определяют наличие таланта и его величину. Зато лично знаю больших и ярких поэтов-современников, у которых есть всё: и талант, и требовательность к себе, и трудная судьба, всегда придающая весомость слову и неожиданный поворот мыслям. Потому и советую обратить внимание на Владимира Спектора (Луганск – Германия) и его «Не хочется спешить» (фактически «Избранное», поскольку там собрано всё лучшее из его творчества).
В книге явно ощущается, что эта поэзия выросла не на пустом месте, она прочно стоит на плечах не только классиков русской литературы, но и на русском фольклоре. И, однако же, она обжигает таким горячим дыханием современности, мало того – её болевых, пылающих точек, будто она рождалась под обстрелом. Да так оно и есть, книга действительно рождалась под впечатлением гражданской войны, обстреливавшегося Луганска, множества смертей и ощущения катастрофы: «Я, к сожаленью, видел это, плевок ракетный, роковой», «Город захвачен в плен временем сорванных крыш», «Снаряды взрываются рядом, и все мы идем по краю». Автору судилось на себе изведать начало всё длящегося Апокалипсиса, а теперь и ему, вынужденному с болью оставить родной Луганск и Украину, и нам, проживающим по ту или другую сторону «военного конфликта» (мягко сказано!), уже нет никаких сил годами находиться в атмосфере вражды, разъединения и глухой чёрной злобы: «И ненависть, оскалив чёрный рот, взрывает, убивает и калечит», «Врагами вдруг стали друзья, и жизнь – сучковатой на ощупь». Я уж не говорю о потоках лжи, льющихся из телеэфира «в потоке новостей, где только взгляд от правды до обмана», и о развёрнутой в соцсетях диванной войне патриотов, не лезущих за клеветой и оскорблениями в карман: «Вай-фай от испуга плюётся словами», «интернет... кипит, словно круто настоянный чай», «Там правда с враньём – наугад, вперемешку... витают в просторах Фейсбука». Всеобщая осатанелость, непримиримость настолько совпадают с атмосферой гражданской войны, бушевавшей в наших же краях сто лет назад, что уже и не верится, что всё это может кончиться, ведь озлобленность осталась до сих пор в правнуках тех, кто сражался под разными знамёнами, она живуча, и эхо тех убийств ещё способна озлоблять и разъединять. А теперь к той, до конца не растворившейся подспудной вражде присоединилась новая.

А мира не было и нет.
Похоже, здесь ему не рады.
И эхо новой канонады
Летит, как бабочка на свет.

Конечно, можно было бы написать: вражда теперь уже с новыми, национальными корнями, в отличие от промчавшейся здесь в прошлом веке. Но нет, это было бы ложью. В национальном вопросе конфликта пытаются нас убедить стороны совсем посторонние, которым просто выгодно загребать жар чужими руками. А вражда всё та же, и основание её в том, что граждане по-разному видят будущее родной страны и ориентируются на разные политические силы.

Сердце стучит, а ответов всё нет.
Время вопросов всё длится и длится.
Поздно прощаться. А может быть, нет?
Поздно. Сквозь сердце проходит граница.

Как бы ни называлась эта борьба по-научному, классовая, социально-политическая или ещё какая, очевидно одно: мы до сих пор не получили прививку от гражданской ненависти (вернее, у нас на неё не выработались антитела) и не научились решать эти вопросы путём политическим. Не умеем: «Слышнее клацанье курков, знакомей чувство стресса». Нам обязательно надо звать себе на шею каких-нибудь «защитников»: турецкий султан – шведский король – страны Антанты – Гитлер – США и ЕС – кто следующий? Всё мало, и мало, и мало, и никак не ублаготворить кровожадного идола «национальной свободы», в пасть которого веками кидают новые и новые жертвы, а он успевает и своих глотать, поклоняющихся ему, и таких же своих, но кто ему не поклоняется: «Время стоит на платформе чужого вокзала... Время свободы, субботы, которой не рады», «Но счастья оптом снова нет, как нет и в розничной продаже». Национальные свободы на «не поклоняющихся» идолу «незалежности», естественно, распространяться не могут – где вы видали национал-социализм для кого-то ещё, кроме избранной нации? Не зря автор писал о несвободе в стране «незалежности»:

Всему свой срок. И правде, и вранью,
И нам с тобой, живущим не в раю,
А здесь, среди дыханья несвободы.

В то время как с экранов и в сети мелькают флаги и эмблемы национал-социализма наших украинских добробатов типа «Азова», в сборнике Владимира Спектора появляются мотивы-отзвуки Великой Отечественной войны: там геройски воевали его отец и два погибших дяди, там в расстрельных ямах под дулами автоматов национально-сознательных полицаев и в печах лагерей смерти погибло много его мирной родни.

Ах, как им нужен пулемёт,
Бегущим, стонущим, полураздетым...
Смеясь, их лупят бывшие соседи,
Кто палкой, кто хлыстом, а кто – с носка.
Уже дорога их недалека.

Возможно, правнуков тех полицаев или просто их друзей и соседей не устраивает это название – Отечественная, да ещё Великая, как не устраивает кого-то из них даже наша Победа. Но как быть автору, всем наследникам Победы и мне, если и у меня память растёт не на пустом месте, и семья моего дедушки, выселенная из своего дома, где поселился немецкий офицер, всё время оккупации провела в хлеву, дрожа от страха, но вместе со своими тремя детьми скрывая еврейскую семью? Как быть, если моей маленькой хрупкой маме наравне со взрослыми приходилось, надрываясь, грузить в вагоны тяжёлые мешки (всё, что немцы изволили посылать с ограбленной Украины в голодную Германию), чтобы заработать на один паёк на две семьи? Как быть, если моя тётя была послана после окончания педтехникума в Западную Украину, где всё ещё сражались за «национальную свободу» «лесные братья», сражались, в том числе, и с мирными людьми – в частности, вырезали советских учителей? Как быть, если мобилизованный после освобождения города брат моей мамы, старший из трёх детей, погиб в бою в первые же месяцы после призыва? Погиб за советскую Украину, а не ушёл в лес мстить Советам, хотя его дядя, дедушкин брат, и был безвинно репрессирован. Ужас, который тётя пережила за годы работы в Западной Украине, ужас, который вынесла при немцах вся моя семья, горе её от потери сына, наверное, настолько вошёл в их плоть и кровь, что во мне так же, как и в авторе сборника, превратился в кипящий раствор невыносимости, невозможности молчать. И нас, потомков воевавших в Красной Армии или натерпевшихся при оккупации, переубедить в том, что война имела совсем другое лицо и предполагала иные, встроенные в «европейскую цивилизацию», итоги, уже невозможно. А вот наших детей и внуков – не знаю... слишком сильная пропаганда долбит и камень: «Но, кажется, память – опять дефицит», «И человек под ветром несвободы податлив, как танцующая глина».

В Базз-Лайтера играют пацаны,
Как будто бы и не было войны,
А память наша просто подустала,
Отстала или помнить перестала
Родных, простых героев имена.
И, значит, продолжается война...

Зато в не сдающемся крае горняков даже дети всё понимают, потому что у них рассказы дедушек и бабушек подтверждаются обыденной практикой артобстрелов: «Героями заходят в города те, кто стрелял и убивал тогда», «Всё то же – теперь уже с нами, сквозь память растоптанных лет», «Дедушка, слышишь, скажи, за кем наблюдает тот снайпер?».

Выстрелы, крики невинных,
лай полицайских овчарок.
Господи! Память не хочет
заново всё вспоминать.
...Это не гром. Это «Грады».
Новый нежданный «подарок».

Те, давно прошедшие войны, пронёсшиеся по нашей земле, я уверена, на самом деле имели те же причины, что и эта. Подумайте, кто поимел выгоды от Первой мировой? Страны Антанты и США, разделившие между собой бывшую германскую зону влияния в Африке, и уж никак не Россия, чьё государство развалилось и которую не кончающаяся война, молотящая подчистую людские ресурсы, довела до революции.
А кто нажился на Второй мировой? Опять США, прочно ставшие на ноги за счёт продажи сырья, оружия и продовольствия всем воюющим сторонам (порою – через третьи руки). Это в их необъявленную зону влияния фактически превратились многие страны Европы, и опирается это влияние не только на ставший уже деревянным доллар, но и на американские военные базы на их территориях.
Холодная война, между прочим, тоже была тихой, но самой настоящей войной (идеологической, как та, что идёт сейчас против России), и кончилась она опять разделом зон влияния – я имею в виду распад СССР. И кто от этого выиграл – быстро доведённая в 90-е до нищеты Россия?
Схватка за территории, природные ресурсы и рынки сбыта, схватка за прибыль. – Это до сих пор продолжает делить Землю мировой капитал, и бывший для него всегда чужим, независимый от него русский мир стоит ему поперёк, словно кость в горле. Нет, конечно, правящая русская элита ничем не отличается от нашей элиты, украинской, и готова продавать свою свободу оптом и в розницу. Не секрет, что и та, и другая управляются в ручном режиме издали: «Запах котлет над державой переходит в запах хот-дога». Но сам огромный русский народ купить невозможно («И только тень в глазах надежды и испуга – испуга за страну, надежды на народ»), и отдельные островки русского мира, рассыпанные по всем странам бывшего Союза, постоянно притягиваются к нему духовно. Что остаётся мировому капиталу, если не разжигать у нас гражданскую войну?

Годы мчатся, как в насмешку.
Вновь друг другу не милы
Те, кто гибнут вперемешку:
Москали, жиды, хохлы.

Т.е. те, кто в Красной Армии воевали плечом к плечу. Символично, что командиры партизанских армий Фёдоров, Медведев, Ковпак именно ими и были – «москали, жиды, хохлы». Единый народ сражающейся страны. И противостояли им не «щири» украинцы, как называют себя наследники «лесных братьев», а пособники оккупантов. Готовые на всё не ради идеи (мы с вами видим, с какой готовностью их внуки сейчас распродают Украину западному капиталу!), а ради мщения. Потому что не о национальной принадлежности речь на самом деле, а об ущемлённых интересах лишённых собственности и сосланных с Западной Украины после её присоединения: «Врут и верят в собственные басни. И за всем скрывается корысть».
Но ведь родственники тех, кто был репрессирован ранее, в 30-е, воевали и в рядах Красной Армии! Им личное горе и несправедливость не помешали понимать, что одно дело – интересы и обиды свои, собственные, и другое – Отчизна, которая тебя вырастила и дала образование и хорошую работу.

Воевала мечта. Погибала мечта.
– Ну, а подлость?
– Она убивала.

Видимо, вековое рабство у польских и австрийских панов не прошло даром лесным мстителям, сознание Родины у них просто не совпало с той Родиной, которую защищала Красная Армия.

Это Швальбах, это Зульцбах, это Буцбах...
Это Швальбах, слышишь, память? Не Донбасс...

Может, оттого эти названия – Буцбах, Зуцбах, Швальбах – ассоциируются с клубящимися дымом от разрывов Донецком и Луганском, что эта война – продолжение той?.. И не случайно добровольческие батальоны вскидывают руку в «хайле» и фотографируются с фашистским знаменем! Как странно начинают повторяться события... марши с факелами, речёвка ОУН-УПА («Слава Украине! Героям слава!»)... К чему это способно привести? – размышляет поэт.

Неужто повторится
И всё начнется снова?
Одни и те же лица,
Всё то же – слово в слово.
Мгновения, как пули:
Семнадцать-восемнадцать...
Партайгеноссе Мюллер
Вновь просит нас остаться.

В результате перманентных войн сознание войны въедается в головы так, что насквозь им пропитаны даже темы любви, дружбы и природы.
С дружбой всё понятно. Раньше дружили с теми, с кем было выгодно, а теперь с теми, с кем безопасно: «Скажи мне: – Ты с теми, а, может быть, с теми, входя в зазеркалье без стука?», «Опасно быть с теми, и страшно – не с теми». Отсюда, от шкурного страха, и мгновенные превращения, перелицовка внутреннего духовного мира человека, когда он внезапно становится оборотнем: «Ищет во мне старый друг образ врага», «Был товарищ, стал – не очень. Если что – готов продать», «"Миру – мир" заменили на "Смерть врагам", и врагов стало пруд пруди».
И любовь, которой покорны не только все возрасты, но и все обстоятельства, тоже вписана в обстановку войны: «А в море под названием Война есть остров под названием Любовь», «И я парю в твоих глазах, забыв, что есть война и страх», «О, Боже, как всё призрачно, непрочно... И как прекрасно, если рядом – ты».

Лишь признанья в любви своевременны,
Даже если войной обесточены.
Даже если мигает растерянно
В такт разрывам звезда полуночная.

А вот вам и природа-погода, которых, казалось бы, уж никак нельзя с помощью поэзии соединить с войной (если речь не идёт о пейзажах военных действий): «И время вмерзает под лёд на асфальте, как вечная тень мировых революций».

– Всё хорошо. Только небо сердито,
Гром – как внезапный разрыв динамита
Или как эхо ночной канонады...
– Может быть, хватит об этом? Не надо...

Оказывается, и простая мирная природа тоже может принять на себя отблески споров о вражде и дружбе: «Дверной хлопок – как выстрел пистолета, и следом – эхом громыхнул закат», «У деревьев нет ни паспортов, ни виз: кроной – вверх, корнями – вниз, нет границ в земле и в небесах», «У каштанов, у акаций, тополей всюду родственные связи на земле».

Стоят два тополя, как гренадёры,
И рядом – легколистая акация.
До них не долетают разговоры:
«Кто ты такой? Какой ты нации?»

Хорошо деревьям. Растут без паспортов там, где смогли укорениться, где больше подошла им почва. Одни и те же клёны и в Украине, и в России, и в Германии, и даже в далёкой Канаде. И никто их не лишает абсолютно никаких прав, не обвиняет: «Ты – канадский клён, вот и ступай в свою Канаду!».
Люди – существа более подвижные, но, кроме духовной и культурной почвы, им слишком многое ещё надо, чтобы укорениться на новом месте: работа, жильё, климатические условия для не совсем здоровых... а то и вещами обросли, как их сдвинешь – на горбу, что ли?.. а то и просто возраст уже не передвижной. Вот и остаются в зоне военных действий старики и бабы с детьми. А по ним лупят, как по военным объектам. В Украине говорят, что свои же и лупят. Ну да, как у Гоголя унтер-офицерская вдова «сама себя высекла», и никто не виноват!

У обмана приятная внешность.
Он ведь любит вас. На словах.
Но присмотришься: злоба сквозь нежность –
Словно финка из рукава.

Владимиру Спектору не привелось до конца остаться под дулом орудий: «Сколько боли, сколько крови... – Это мрамор изголовья, это свежая могила, но пока не для меня». Но зато привелось хлебнуть острого эмигрантского одиночества Западной Европы и лютой ностальгии: «Птицы тоже поют на чужом языке, все чужие не станут родными», «В небе – чужая звезда, а в сердце – знакомая боль», «Здесь легче подарить, чем получать подарки, поскольку жизнь, похожая на супермаркет, скорей расчётлива, чем жертвенно добра», «Савва Игнатьевич, "фюнф минут "! Мы идём из войны в войну... Горько там, и не сладко нам тут – на пути из страны в страну».
Но – вот же удивительно! – память действует избирательно и подсовывает не столько, в сущности, мало просуществовавший украинский Луганск («Пустых ожиданий дырявый карман, пустых обещаний бездонная бочка»), сколько Луганск и Донецк недавний, военный...

А вы из Луганска? Я тоже, я тоже...
И память по сердцу – морозом по коже.
Ну да, заводская труба не дымится.
Морщины на лицах. Границы, границы...

Или – такой памятный советский: «С прошедшим временем вагоны / стоят, готовые к разгрузке». Итак, «стрелки переведены назад», «открыта в комнату воспоминаний дверь», куплен «во сне обратный билет» – «и время прошлое клубится»...

Буратино с Незнайкой и с Кариком Валя –
Время добрым казалось, бессмертным слегка.

Машет шляпой с трибуны смешной полубог,
И «Ура» отвечают, шагая не в ногу, колонны...

Никак не сварят манну по потребности,
И шалаши с комфортом всем не розданы...
Но что-то есть ещё, помимо бедности,
В чём чувство рая близко чувству Родины.

Владимир Спектор. Не хочется спешитьКак сейчас, спустя много лет, воспринимает автор ту нашу жизнь в СССР? Естественно, она не кажется розовой – как не казалась, между прочим, она нам идеальной и тогда! Тем более – теперь, после разоблачений (и преувеличений в угаре раздалбывания основ). Но Владимир Спектор прекрасно понимает, что во все времена есть несправедливость, и в любом времени можно найти что-то хорошее («Хоть были пятна, но было солнце»), и чем больше мы возьмём в будущее самое хорошее из прошлого, чем больше плохого оставим на свалке истории, тем лучше. Это – мудрый, дальновидный подход, подход гражданина и порядочного человека, человека чести, умеющего быть благодарным за то, что та эпоха ему дала. Очень мало, кто в наше время остался благодарным, чрезвычайно мало, можно сказать, исключения из основной массы, а ведь и в этом состоит порядочность и чувство чести... Неблагодарность всегда считалась признаком дикости и хамства, а стала – эталоном поведения.
Нужно ли было вместе с уничтожением карательной системы престарелых вождей разваливать заодно и страну? Так ли уж плохи были сами основы – идеи, ради которых сражались и гибли в гражданскую? Равноправие, братство народов, единство всех их социальных слоёв, бесплатное образование и медицина, гарантированность получения работы, уверенность в завтрашнем дне, неслыханный подъём культуры и действительно самая читающая страна в мире, первенство в освоении космоса... Это что, всё – тёмные пережитки прошлого, страшное наследие Советов?

Убеждений туман, ожиданий карман –
Время лечит...
– Но учит – едва ли!
Век спустя, сквозь обман и беду...
– Сквозь Майдан...
– Те же грабли.
– Мы их не узнали.

С каким наслаждением окунаешься после прекрасной поэзии в не менее интересную прозу Владимира Спектора, в авторские воспоминания, с которыми сравниваешь свои, в его ситуации выбора пути и жизненных уроков, в его философию, которая прочно связана с гражданской позицией.

Не улучшается порода.
Как Бог задумал – так и есть.
И под сияньем небосвода
Сверкает жесть. И реже – честь.

Очень чувствуется, что имеешь дело не только с поэтом, но и с гражданином. Я имею в виду не квасной патриотизм типа «чего изволите», который точнее было бы называть соглашательством («Приспособиться и быть, как все, не как белая ворона», «До одурения, до дрожи, себя теряя безрассудно, терпеть», «Подлец себя не видит подлецом, он деликатен для себя в избытке»), а тот честный патриотизм, за который по головке гладить не будут («на мудрость молчания нету сил»), но который и есть настоящее чувство любви к родной земле: «И без всякой надежды на чудо, даже в дни, когда тяжко и худо, люди Родиной землю зовут».
А ещё просто наслаждаешься поэзией, чистыми, прозрачными, горячими стихами. В которых нет безразличия. Которые улыбаются и грустят, задумываются и задают вопросы, ловят внезапное озарение, надеются или просто рыдают в отчаянии. Поэзия честная, мужественная. Лирическая, трепетная, тонкая, – но болевая и строгая. Читать её, такую живую, эмоциональную, задушевную – огромная радость. А мне и вдвойне, потому что я в равной степени ценю и то, ЧТО говорится, и то, КАК это сказано.
А сказано – мастерски. Именно поэтому просто не могу остановить свои впечатления по поводу сборника, не сказав хоть несколько слов о том, насколько сильно, профессионально, на высочайшем современном уровне пишет Владимир Спектор. – Это я по поводу того, что в наше время якобы нет выдающихся, глубоких поэтов. Вот всего лишь одно стихотворение, но вы только посмотрите, сколько здесь использовано поэтических возможностей, заложенных в слове, сколько блеска во владении всеми поэтическими средствами!

Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в отцепленном вагоне
Предвещает не победу, а участье
В том процессе, что зовут «борьба за счастье».

Претенденты на победу в марафоне!
Марафонский бег в оцепленном вагоне.
Предвещает он победы вам едва ли.
Не для вас куют победные медали.

Претенденты на медали в оцепленье
Цепь за цепью переходят в наступленье.
Претенденты на победу в марафоне –
Это вам трубит труба в Иерихоне.

Не до жиру, не до бега, не до смеха...
Претенденты...
               Претенде...
                          И только эхо...

Расширенная анафора (единоначатие) – обращение к Украине, которая развязала АТО, а оказалась в отцепленном вагоне – ни в ЕС, ни в СНГ. Обращение повторяется в первых трёх строчках первых двух строф почти буквально: «Претенденты на победу в марафоне! Марафонский бег в отцепленном / оцепленном вагоне предвещает не победу, а участье (предвещает он победы вам едва ли)» и, с негодованием сарказма, переходит в одиночную анафору: «Претенденты на медали в оцепленье». Затем снова повторяется в полном виде первая строка, и в самом конце одиночная анафора рассыпается, как выстрел и звуки эха, в виде сокращения: «Претенденты... Претенде...»
Кроме того, внутри расширенной анафоры находится анадиплосис (подхват), как и единоначатие, являющийся старинным любимым приёмом русского фольклора: «Не для вас куют победные медали» плавно перетекает в следующую строку, которая начинается с тех слов, которыми закончилась строка предыдущая: «Претенденты на медали в оцепленье цепь за цепью переходят в наступленье».
Мало того, в этой же анафоре встречаются и звуковые повторы: «Марафонский бег в отцепленном вагоне» в первом случае и «Марафонский бег в оцепленном вагоне» во втором. «Оцепленном» почти буквально совпадает с «отцепленном». А «в оцепленье цепь за цепью» все слова однокоренные. Это лязгает, звенит металл войны и трубят трубы ненависти.
Сказка, а не анафора! Пальчики оближешь.
Вы наверняка обратили внимание, как благодаря этим выразительным средствам нагнетается атмосфера напряжённого ожидания, как накаляется обстановка. Этому же способствует и асиндетон (бессоюзие): «Не до жиру, не до бега, не до смеха...». Данное стихотворение – прекрасный пример градации, а точнее – такой его стороны, как климакс (последовательное усиление силы и выразительности оборотов). Сначала идёт просто трезвая оценка обстановки: «Предвещает не победу, а участье», затем следует строгое предупреждение: «Не для вас куют победные медали», и наконец, картинно изображается логический вывод: «Это вам трубит труба в Иерихоне».
Последняя процитированная строка – явный пример аллюзии, т.е. обращение к цитате из известного текста (в данном случае, к Библии). Как вы помните, от одновременно раздавшегося рёва сотен труб рухнули стены осаждённого Иерихона.
Не случайно произведение оканчивается буквально эхом: «Претенде... И только эхо...» Стены – вот-вот рухнут.

Уже даже по одному этому стихотворению видно, насколько органично вошёл сам дух песен и былин в творчество поэта. Ведь именно на анафорах он во многом и строится. У Владимира Спектора встречаются не просто повторы, а буквально народное песенное звучание строк, что относится не только к анафорам («Собирали подберёзовики. Собирали подосиновики»), но, например, к различным чередованиям бессоюзия («Зачем, куда, в какую путь-дорогу») и многосоюзия («Да белый свет. Да синий цвет. Да жёлтый лист, летящий мимо»), внутренним рифмам («Пахнет армией зима. Сапогами из сушилки, пирогами из посылки»), эпитетам («река, что несёт тридесятые воды»), хиазму, с перекрёстным расположением параллельных членов в смежных предложениях («Налево – друг смеялся, направо – плакал друг»). И особенно видна эта полнозвучная песенность на примерах симплоки – это когда у смежных строк разные начало и конец при одинаковой середине: «Снегу не хватает белизны, миру не хватает тишины», «Гордая женщина разлюбила, глупая женщина обняла», «В тёмной душе моей страсти кипели. В светлой душе моей радость цвела». Строки звучат, как речка течёт, как песня льётся...
Весь сборник полон редких, ценных поэтических приёмов, причём автор демонстрирует в нём как блестящую технику письма, так и удивительную глубину мысли. Пример последнему – строки-афоризмы, готовые «крылатые фразы», которые так и просятся в жизнь, в гущу народного языка: «Учусь ничего не ждать, тем более – не просить», «Всех ненавидящих – прощаю. Смотрю в упор – не замечаю», «Взгляд с колен никогда не бывает высок», «Лучшие слова – одни на всех», «И пыль архипелага не стёрта с наших лиц», «О чём там говорить, о чём молчать, когда уже ломают дверь в передней», «Жизнь проходит. Но ведь не прошла...», «Все законы – на личных контактах. Все глубины – не глубже кармана», «Неверия пожухлая трава опасней, чем клинок дамасской стали», «Писал ведь "Жизнь – уже награда!" не кто-нибудь, а доктор Чехов», «Мысли ложатся спать и превращаются в сны», «В душе покой? Скорее, равнодушие», «В этом городе нищим – не подают. Им по праздникам дарят весёлый салют», «Ничто не забыто, никто не забыт, – особенно к праздничным датам» (чувствуете иронию в двух последних?), «Окно планшета – это жизнь взаймы» (а здесь уже камушек в окошко повальной зависимости от смартфонов, планшетов и прочей чудо-мини-техники), «Успех, богатство, барыши – всё отнимает часть души», «Всё будет хорошо? Прогнозы / бывают лживыми, как слёзы», «Не всё учебникам покорно, и истина бывает спорна». А насколько колоритны афористичные катрены!

У зависти и корень, и язык
Длинней, чем у степного сорняка.
Привык к успеху ты иль не привык –
Но с завистью знаком наверняка.

Справедливость торжествует лишь в кино,
Да и то – в далёком от реальности.
В жизни всякое случиться может, но...
Доброта и честность – это крайности.

Над кабинетами, над приёмными,
И над мыслями потаёнными
Дух начальства – пузатый, грозный
И просителей – слёзно-постный.

Эти афоризмы, извлечённые из стихотворений, – кладезь народной философии, наблюдательности и остроты ума, умение выхватить самое важное из жизни, что касается её моральной стороны, и сформулировать это кратко и весело.
Уверена: и ваше чтение прекрасной книги Владимира Спектора «Не хочется спешить» окажется таким же увлекательным и радостным, как у меня. И вы будете открывать в ней понравившиеся замечательные места, непроизвольно запоминать целые строчки наизусть и навсегда примете в сердце этого луганского автора. Давно убедилась: настоящие поэты живут не только в столицах!

4–21.05.21 г.

Ещё о стихах Владимира Спектора: «Звёзды укажут путь», «Надежда – до конца», «Память родом из детства»
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Избранное: статьи о поэзии стихи воспоминания стихи о войне
Свидетельство о публикации № 18886 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Стихи.Про
Свобода и смерть. Война за свободуСвобода и смерть, война за свободу. Поэзия и воспоминания Владимира Спектора (Луганск – Германия). О сборнике «Не хочется спешить»: «Время свободы, которой не рады», «Я, к сожаленью, видел это, плевок ракетный, роковой».
Краткое описание и ключевые слова для: Свобода памяти

Проголосуйте за: Свобода памяти


    Произведения по теме:
  • Для чего нужна поэзия
  • Для чего нужна поэзия, чем поэзия обогащает человечество. Основные задачи поэзии, которые она выполняет в обществе. Поэт не должен ограничивать себя только созданием поэзии. Светлана Скорик
  • Так спорят ли о вкусах? (Часть 2)
  • О чувстве прекрасного при оценке поэзии, личных вкусах и индивидуальном стиле автора. Часть 2. Сергей Петров.
  • Поэты и читатели, или кому мы (не) должны
  • Поэт, читатель, автор. Статья о поэтах и читателях, о свободе самовыражения и свободе творческого роста над собой. Должен ли поэт что-то народу или у каждого есть свой читатель. И если поэзия что-то

  • Татьяна Галинская Автор offline 29-05-2021
Убеждений туман, ожиданий карман –
Время лечит...
– Но учит – едва ли!
Век спустя, сквозь обман и беду...
– Сквозь Майдан...
– Те же грабли.
– Мы их не узнали.
Благодарю, Светлана Ивановна, за пронзительную статью о Поэте, его творчестве и за Вашу позицию литературного критика - смелого, правдивого, талантливого Человека.
  • Пугачев Евгений Валентинович Автор на сайте 30-05-2021
Светлана Ивановна, поэзия Владимира Спектора очень хороша. И Ваша стать о его новой книге - тоже. Но, я думаю, что статья может превратиться в поле для политических баталий. В ней много спорных политических, а не поэтических моментов. Я больше ничего не буду писать о статье, поскольку могу оказаться первой искрой.
  • Михаил Перченко Автор offline 2-06-2021
Поэту с такой фамилией, как Пугачев, негоже забывать Некрасовское "Поэтом можешь ты не быть..." Не одной красотой поэты-вожди, борцы, пророки прокладывали своим народам путь к правде и свободе. Чем наше слово отзовётся? Мудрость не должна быть слабой. Искусство не для искусства, не для презрения, а для прозрения. Школа не для того, чтобы школить, да и к чему она, если боится правды или считает, что правда у каждого своя. Поэт и есть искра, свет правды один. Жить при коптилке - света не видеть. Образумить - не значит образовать. Я ничего не навязываю, лишь восстанавливаю честь Поэзии.
Поля баталий не будет, уж очень мы все смирные и осторожные. Вот руководительница литобъединения "Поиск", которая как мантру повторяла: "Никакой политики", сегодня отвечает мне на мой звонок с просьбой напомнить телефон нашего коллеги: "Не звони, у нас разные политические взгляды". Позор! А Светлана Скорик - боец, и она не одна патриот Украины, а такой же, как и Лина Костенко, которая так же любит нашу Неньку, і "в неї те болить, що і є, напевно, Україна".
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: