Весёлый рассказ про лётчиков, про отдыхающих в пансионате украинцев и про анатомию украинских девчат. Александр Шипицын.
Сидим мы на берегу моря. Четверо нас: два штурмана, один лётчик и прапорщик Колабуся. Он когда-то летал радистом, но оказался хорошим плотником. Несмотря на шебутной характер, командование доверило ему ряд плотницких работ на своих дачах, да и по дому. Как признание «боевых» заслуг, его отпустили на две недели отдохнуть в наш профилакторий.
И вот мы, в окружении десятка бутылок водки, с огромным блюдом жареных бычков и ярких, осенних помидор, мирно похмеляемся. Мимо уныло бредут три рыбака с удочками. Под скалами, принадлежащими профилакторию, полно бычков. Унылые же они потому, что жены не дали им похмелиться.
Они бросали завистливые взгляды на наше изобилие. И спрашивать не надо. Ясно, они из ближайшего пансионата. Полтавчане. Их украинские песни вчера весь вечер доносились до нас. Душевно пели.
Я, преисполненный добротой известного характера, крикнул им:
– Эй, парни! Похмелиться не желаете?
– А что, можно? – последовал немедленный вопрос-ответ.
– Хорошим людям – да нельзя?! Об чём речь, ребята?! Подходим, наливаем, поправляем пошатнувшееся…
Из завязавшейся. после радостных выдохов и закуски, беседы оказалось, что мы были правы: мужики – работники Полтавского механического завода. Вчера отмечали счастливое прибытие в заводской пансионат. Ну, и несколько перезлоупотребили. Самые крепкие из них пошли на рыбалку. А тут такая удача! Вот, кто не пошел, завидовать будут! И на наш счет они почему-то нисколько не сомневались. Хотя, по пляжной экипировке, распознать в нас лётчиков трудновато.
– Это вы в доме отдыха? – спросил старший из заводчан, седой, солидный начальник цеха.
– Нет. Это наш дивизионный профилакторий. Мы в профотпуске. Раз в году отпускают две недельки попьянствовать.
– А этот парень, – указал на Колабусю начальник цеха, – тоже лётчик?
– Ннн-у, да, – с некоторым сомнением ответил я. Всякий кто находится на своём рабочем месте в самолете во время полёта, имеет право называться лётчиком.
Тут произошла вещь, сильно озадачившая нас. Колабуся запрыгнул на лежак, принял позу Цезаря в сенате, царственно указал на пляжный песок и величественно произнес:
– На колени!
И солидный, седоголовый начальник цеха проворно и покорно стал на колени перед шебутным Колабусей. Мы повскакали и уставились на эту сцену.
– В чём дело? – потребовали мы объяснений.
Вчера мы в подпитии разбрелись по своим комнатам. А Колабуся, как оказалось, отправился в соседний пансионат. На людей посмотреть и себя показать. Люди, женского пола, ему понравились. Он попытался вступить в тесный контакт, запустив шкодливую руку под кофточку полтавчанки, щедро одаренной украинской природой. Осчастливленная дивчина подняла визг. Когда же «чоловыча частына хору» ухватила его за шеяку, он, злобно лягаясь, кричал: «Пустите, я лётчик! Вы не имеете права!». Вот тогда-то солидный начальник цеха, перед тем как дать Колабусе пинка под зад, сказал: «Если ты действительно лётчик, я перед тобой на колени стану». Честный человек, сдержал своё слово.
На вечер нас пригласили в полтавскую компанию. Наши мужественные голоса вплелись в певучий рассказ о том, как Галя воду таскала. А поодаль трое мужиков трясли Колабусю, который попытался продолжить свои изыскания в анатомии украинских девчат.
