Стукнуло, грянуло в лесе – Комар с дуба свалился. Поговорка
Елена, не бери проклятый нож – не верь Иванне. Разве ты не слышишь смертельной глотки огненную дрожь? И шум такой – как будто красный дождь съедает снег и ломит шифер крыши?
Какой бульон? Прошу тебя, не спорь: не болен я, всё выдумки Иванны. Она – с соизволенья Митрофана – постановила поздно или рано избавиться от краснопевца зорь.
И ты сомненьем душу не морочь. Всё дело в том, что сверх возможной меры он на снегах зимы красив – как ночь, которая чернее звёздной сферы.
И дело в том, что на дворе февраль, петух же, по расчётам, – семилетний... И Митрофан – он скептик, но не враль – твердит с усмешкою про бабьи бредни, хотя упорно точит нож в передней.
Иванна же – чья знойная звезда сгубила бедолагу звездочёта – усмешку враз оспорила: «Балда!» – причём, скажу, без должного почёта.
А ведь она не жаждет зряшных ссор. Поскольку время дойки. И к тому же на суд да дело безрассудно скор кулак её обидчивого мужа.
Но даже это пустяки и вздор. А хуже то, что угольный красавец крадётся в хлев через вселенский двор, кровавым гребнем месяца касаясь.
Смотри-ка, шествует – как звёздный царь! А сам вот-вот по мёрзлым брёвнам взвоза шмыгнёт туда, где нетель и овца возводят замки знойного навоза.
И там – взлетев на млечное кольцо морозного коровьего дыханья – снесёт в навоз железное яйцо, по-куричьи кудахча от старанья.
А из того яйца, как слышал я, с космическим органно-стылым визгом явится миру в пламени змея – и станет бездуховным василиском.
Представь: иссохший так, что впору класть под пирамиду мумией кумира, не знающий любви, а только власть – тот василиск возвысится над миром.
Влетит кометой в звёздные полки – с земли, похожей на цветок герани. И с грохотом начнут материки, с цепи сорвавшись, гибнуть в океане.
Как дьявольские смачные плевки, сверкнут брюшками всплывшие мальки, и ржавый дождь испепелит шпинаты – всё будет так, как будто в кровь реки сольют всю прорву стоков комбинаты.
Но главное – по скрытым саклям гор, по душам изб, летящих через лето, – начнут свистать бациллы, вирус, мор... И выстудят на пять веков планету.
Подобное случалось под луной. «А вы ещё посмейтесь: бабы – дуры!» – взорлила гнев Иванна надо мной. И в дверь прошла. И сразу за стеной заклокотали оглашённо куры.
А Митрофан упрямо правил нож. «Смекай! – кивнул на чёрный гвалт за дверью. – Взлетели в космос – рая нет. И что ж? Всё так же гложем корку суеверья».
И вдруг, скосив насторожённый взгляд на тень в окне, шепнул: «Глупы старухи. Но отчего бессмертны эти слухи? И почему не мы – они парят?
Мы их едим. Но кто мы? Воши, тля. Нам пасть бы перед ними на колени, поскольку наше поприще – земля, а им открыты суть и высь парений».
«Кому – открыты?» Наклонившись так, что обнялись дыханьем наши лица, из тайны, жарко стиснутой в кулак, он выпустил одно лишь слово: «Птицам...»
И – глянув на меня – захохотал! И вновь шепнул (на окна беспокоясь): «Я, парень, и-их! как на мыслю удал! Намедни мне надумалось тако-ое!
Вот почему бы: кто ни в жисть не ест убоины – лишь овощи да каши – вздымается меж прочих аки перст? Не понял? А ты вникни в книжки ваши!
Вот Бонапарт. Занудою был – страсть! И Магомет не пил все дни недели. А власть имели? Да! Имели власть. Имели потому, что тех не ели».
«Тех – это птиц?» «Ты скажешь тоже – птиц! – наш Митрофан как будто стал сердиться. – Чему вас учат в светочах столиц? Секрет весь в том, что это значит – птица!»
«Ну, птица – пух, особенный скелет...» «А! Чепуха. На полмысли не тянет». «Яви же тайну! Если не секрет...» И он шепнул мне: «Инопланетяне...
Они парят над нами – и следят. Скафандр из перьев – чтоб летать и плавать. А мы их – в суп! В жарёху из утят! Обидно? Вот! Невольно захотят тех чудаков, что есть их не хотят, вознесть, отметить властью или славой!
Ну? Как мысля?» «Отважна. И вельми! А нож зачем? Вдруг он из них, посредник?» «Вот то и мает душу... Ты пойми: а если бабьи бредни – да не бредни?!
Что, если накопился страшный счёт? И он уже подбит и подытожен? И этот наш семигодовый чёрт по их приказу в хлев яйцо подложит?
Видал, какой случился заворот? А ты душой – ни взад и ни вперёд. Придётся мне на риск идти – вот горе! Но я готов... Страдаю за народ!» И он ушёл – с отвагою во взоре.
Какая ночь, Елена, на дворе! Кричат шаги. Навзрыд хохочет кочет. Поёт металл в пронзённом серебре – и хлещет тьма из горла мёртвой ночи.
Какая тьма... О Господи! Хоть плачь. Шёл через двор в метельном смехе ветра судьбы своей радетель и палач. И перед ним безглавой птицы мяч вращался погибающей планетой.
А он – подняв безумное лицо из снежной тьмы – приблизил к нашим лицам: «Ведь снёс проклятый всё-таки яйцо!» И яро пнул железной бутсой птицу.
И вдруг – уже безглавый! – будимир забил крылами! С неживым стараньем на весь крещёный мёртвой тьмою мир исторгнул клич кровавою гортанью!
И тотчас над глухим ночным двором зардело, заиграло. Встали дали. И Митрофан упал в родимый дом с прощальным воплем: «Люди, мы пропали!»
Полез на печь, исчез в слепой тени. Но свет, гудя, вздымал над домом древо. Прижмись ко мне, Елена! Мы одни – во все несостоявшиеся дни и в будущие – как Адам и Ева.
Восходит свет. Всё ближе жгучий круг. Начало жизни – жизни окончанье. Что нам грядёт? Прощай и здравствуй, друг. Дай обниму – на жизнь и на прощанье.
Подборка стихотворений по теме Будимир - Стихи о сказках. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Будимир из рубрики :
Птица в стихах. Секрет весь в том, что это значит – птица! Петух безглавый, будимир, забил крылами, исторгнул клич кровавою гортанью! Навзрыд хохочет кочет.
Стихи водяной. Водяной примстился. Ты опиум, религия! Визжит и плещется неведомое что-то. Пришёл с ведром напиться я к колодцу. Он родником старательно бренчит.
Сказка про русалку, по мотивам Алексея Толстого. Его расслабил вид безгрешный русалки, чистый детский лик. И хоть заплакал безутешно, но подчинился ей старик. Любовь его покрепче клея связала с
Стихи чудо рыба. В том далёком океане большая Чудо-Рыба: плавники её как крылья, чешуя как серебро. Дева океанских вод в этом тереме живёт, соблазняюще поёт. Как глубок и дивен голос, и очей её
Стихи о китах в небе. За облаками, в море, живут киты. Сквозь облака голоса их слышим – они в небесах поют. Им рукоплещут волны. Тихое пенье колышет небесный купол. Я подпою им, помоги немножко.
