Писатель

А что? Почему бы и нет. Нынче народ грамотный пошёл, не только читать, но и писать почти поголовно умеет. Так что писателем заделаться – это не вопрос. Недавно по телеку показывали. Паренёк сидит молодой, только из яйца, пардон, из школы вылупился. Ему вопрос: вы кто по профессии, дескать? Писатель, говорит. Да солидно так. Теперь все поют, у кого есть рот, а писать, так это вообще – у кого есть ручка. Тут и слуха иметь не надо, и трусов для сцены. А ежели на компьютере, так и вовсе легко: сиди себе и клавишами щёлкай. Время только надо. А этого добра у народа нынче навалом, особенно если работы нет высокооплачиваемой. Или если работать неохота. Причём рукопись сжёг – уже как вроде Гоголь, морду набил кому-то – Есенин.

Сижу, в окно смотрю. Предзакатное солнце золотым расплавом обливает вершины деревьев и верхние этажи соседних домов. Автомобили выстроились под окнами, как на параде. Превратили двор в автостоянку, сволочи… Нет, этого не надо. А так неплохо, тут только свой стиль выработать, не похожий на других, и всё. Снег, шедший вчера целый день, лежит на лениво изогнутых ветках деревьев, как… этот… надо придумать, как кто. Характерный шум цивилизации ворвался в патриархальную тишину зимнего двора. Из-за угла неуклюже вывалил мусоровоз… Опять отвлёкся. Спохватились, гады, утром не могли, целый день мусорные баки портят картину жизни… Длинные, похожие на шпаги, сосульки сверкают под солнечными лучами, как хрустальные сталактиты. Или сталагмиты? Надо спросить у кого-нибудь.

А так, по-моему, нормально. Надо взяться. Не такое уж сложное дело, это вам не мешки ворочать. А вот как лучше – простыми рублеными фразами писать или извилистыми, с завихрениями, – вопрос. Может так. Сонные дома. Прохладный ветерок. Под деревьями длинные тени. А? Или так. Причудливые лиловые тени, напоминающие странных марсианских чудовищ, испещрили сугробы предвесеннего снега, который сам создавал  впечатление внеземного, космического… Надо подумать, чего.

– Чего сидишь, в окно смотришь? – послышался голос жены. – Взялся селёдку почистить, так чисть!

– Да вот думаю, не заделаться ли мне писателем?

– Чтобы в окно целый день смотреть? – съязвила жена.

– Чтобы селёдку чистить, – парировал я.

Да, с вами станешь писателем. Сейчас ещё возьмёт и начнёт «ейной мордой меня в харю тыкать», как сказал один мой коллега. Селёдку ей чисть. Вот интересно, сам Чехов селёдку чистил? Ну, раньше кухарки были, понятно, а теперь? Гляди-ка, селёдка-то с икрой! Повезло. Только кому? Самой селёдке вряд ли. Она где-то в Норвегии готовилась стать матерью, а я её потрошу. Причём совсем в другой державе. Даже жалко. Ведь сколько же могло быть дополнительных селёдок к народному столу. Плохо всё-таки мы к природе относимся. С другой стороны, жевать-то что-то надо. Кстати, откуда в селёдке икра? Ведь самец там ещё не побывал. Может, и нам так надо: женщина мечет икру, а мы её потом оплодотворяем. А? Сюжет для небольшого рассказа. К слову, видел давеча, в магазине сёмгу продавали, розовую, аппетитную. Но цена… Зачем же этак-то? Она же в северных морях совсем бесплатно плавает. Или я неправ?

Покончив с работой, я поужинал. Вообще-то селёдочка с отварной картошечкой, да с лучком, да с подсолнечным маслом – пир плоти, праздник желудка. Лучше закуски не придумаешь. Правда, наверно, на эту тему уже писали, не могли не писать. А насчёт моего писательства надо подумать. По-моему, искра таланта у меня есть. Напишу роман, народ будет взахлёб читать, издатели наперебой станут за меня бороться, может, премию какую дадут. Тогда вообще дело пойдёт. Тиражи, гонорары. Аплодисменты, переходящие в овации… Удочку куплю, жене что-нибудь. Чтоб отцепилась, дала спокойно работать, точнее, творить, работой это не назовёшь. Кстати, если гонорары пойдут, тогда уже мне по барабану – читает меня народ взахлёб или, наоборот, не читает взахлёб.

Я вышел из дому, решил пройтись, ну, вроде моцион совершить. Писатели так делают. Перед уходом жена перечислила, что я должен купить.

– Мусор захвати. И слабительное себе купить не забудь. Писатель!

Ну вот. Какое-то признание уже есть. Но… Мусор ей захвати! Вечно этот мусор. Соседи, поди, и не узнают меня, если я вдруг выйду без мусора в руках. Это жизнь? Не-ет, надо срочно становиться писателем. Главное, сутками сидит, кулинарные передачи смотрит, а мне готовит только борщ да котлеты. Зачем тогда смотреть, спрашивается? И управы никакой. Вообще, я где-то читал, что для того, чтобы управлять женщиной, существуют лишь два надёжных способа. Правда, их никто не знает. А с жёнами – вообще, говорят, даже эти два не сработают.

Солнце зашло, причудливые тени на снегу словно растворились, наверное, обратно на Марс слиняли. Последнее слово – заменить. Тишина в сумерках была словно чёрная сметана. Он, с некоторым усилием раздвигая её, оставлял за спиной густой полумрак, разделённый надвое. А? По-моему, здорово. Он шёл, обливаясь слезами, не разбирая дороги. Обида, нанесённая его единственной женой, которую он боготворил...  нет, лучше – уважал, пекучим огнём жгла его ранимое сердце. Скупые мужские слёзы медленно катились по мужественному, точно высеченному из гранита, лицу, по глубоким морщинам, идущим к уголкам губ от крыльев носа. Слабительное! Какое слабительное? Наоборот!! А так неплохо. Тут главное, – красиво описать. Да, хлеба не забыть и, соответственно, туалетную бумагу.

Какой-то озверелый пёс бесцеремонно облаял меня. В сумерках его приплюснутое лицо было похоже на человеческую морду. Оригинально, правда? Прямо передо мной на бешеной нечеловеческой скорости пролетела иномарка, сразу за ней – другая. Устроили гонки, гады. Куда спешат? Так спешить можно только в морг.

Брикет глянул в зеркало заднего вида и увидел за собой знакомый всему городу серебристый «Лексус» Шерхана. Это был конец. От его преследования не уйдёшь. Если Шерхан решил его настигнуть, он это сделает. Брикет резко крутанул баранку влево. Тормоза завизжали от боли и обиды. Едва не столкнувшись с каким-то пошлым «жигулёнком»,  Брикет рванул в тёмный переулок. Там, впереди, был тупик – железнодорожная насыпь. Как он мог забыть?..

– Мужчина, я могу вам чем-нибудь помочь?

Я осознал, что нахожусь в магазине и почему-то в разделе водочно-коньячных товаров. Привычка, что ли? Вообще, писатели, как правило, употребляют. Так что всё одно к одному. Писатель, который не пьёт, никогда не станет великим русским писателем, ибо не сможет проникнуть в глубину непостижимой русской народной души.

– Можете, – отвечаю. – Например, скрасить моё одиночество.

Девушка, вернее, как теперь говорят, продавец-консультант, была стройная и молодая, как… эта… потом додумаю. Она фыркнула и посмотрела на меня с таким выражением лица, с каким обычно смотрят не на писателей.

– Скажите, как вас зовут, и я скажу, чем вы сможете мне помочь.

– Анжела.

– Так вот, Анжелочка, вы можете помочь мне решить следующий вопрос: почему в названиях водочно-коньячных изделий отсутствуют, например, такие, как «Зеленый змий», «Белая горячка», «Чёрные человечки» и так далее?

– Так это ж антиреклама.

– Не скажите. Наоборот, народ из принципа будет клевать именно на такое. Для подарков, например. Вот селёдку, например, в вашем рыбном отделе я назвал бы «Спящая красавица», а солёную тюльку в ведре – «Весёлые ребята»…

– Не знаю, этот вопрос не ко мне. Я могу вам посоветовать, что купить. Вам себе или в подарок?

– Для подарков, как я уже показал выше, у ваших поставщиков не хватает фантазии, а себе не могу – жена возражает. Вот если бы вы с ней поговорили. Уверяю, это был бы интересный разговор, интригующая коллизия. Вернее, захватывающая интрига. А ещё точнее – динамичный сюжет. Кстати, крупные камни в ваших серёжках – это бриллианты чистой воды?

– Чистой, – девушка вздохнула и отошла. В смысле в сторону.

Осмотревшись, я представил себе, как между стеллажами с алкогольной продукцией беспорядочно снуют персонажи вышедшего из-под моего пера детектива, стреляя направо и налево, как со звоном падают бутылки, как сверкает и льётся их содержимое. Нет, такого я не напишу никогда. Всему есть предел. Лучше продолжить знакомство с этой милой девушкой. И описать. Роман в романе, так сказать.

– Милая, а что вы делаете сегодня вечером?

Тьфу! Эта пошлость встречается в каждой книжке. У поставщиков духовной пищи тоже фантазии не хватает. Лучше так:

– Не хотите ли, сударыня, как-нибудь вечерком обсудить со мной проблемы увеличения объёмов продаж водочно-коньячных изделий, используя новейшие европейские технологии?

…Они встретились прозрачным летним вечером, когда золотые лучи покидающего наше полушарие солнца в последний раз умиротворённо осматривали вверенный ему мир. Она была в изящной полупрозрачной кофточке с воланчиками, которая легко трепетала под лёгким шаловливым ветерком, ласкающим её небольшую упругую грудь. Нет, лучше так: …ласкающим её аккуратную, несмотря не некоторую полноту, грудь. Виктор смотрел на неё с плохо скрываемым восхищением. Кстати, надо спросить у жены, что такое воланчики.

– А как ваша жена посмотрит на нашу встречу? – спросила она, лукаво выглядывая из-за преподнесённого Виктором огромного букета белых роз.

– А мы ей не скажем, – проворковал Виктор, доверительно глядя ей в глаза, – пусть это будет наша с вами маленькая коммерческая тайна.

Впрочем, жену лучше вообще в сюжет не вплетать, вернее, не впутывать.

Он оставил свой «Майбах», нет, лучше «Хаммер», на попечение личной охраны. Я невольно бросил взгляд в окно на свой неприкаянный, занесённый снегом «Запорожец». Кстати, название «Запорожец» больше подошло бы могучему самосвалу, чем этой коляске.

Они шли по набережной, любуясь морем, нежно освещаемым трепетными лучами закатного солнца, яхтой, изящно скользившей по полированной глади залива, шикарными виллами, как будто врезанными в склоны прибрежной горной гряды. Редкие, причудливой формы белоснежные облачка  лениво висели там и сям, напоминая клочки ваты, выглядывающие из небесного одеяла. А? Неплохо. Виктор время от времени озирался, нет ли поблизости знакомых лиц.

– Что вы постоянно оглядываетесь? – лукаво спросила Анжела. – Боитесь, что жена увидит?

Действительно, надо этот момент убрать,  даже в романе не могу освободиться от пошлых бытовых рефлексов.

Виктор был галантен и спокоен, ощущая внутри себя безмятежность, граничащую с безразличием. Впрочем, причём тут безразличие? Надо иначе. Он же с девушкой как-никак встречается. Додумаем.

Они вошли в дорогой, нет, лучше сказать – шикарный ресторан, выполненный в виде миниатюрного океанского лайнера. К ним немедленно подлетел метрдотель с манерами английского лорда и лицом, похожим на поджелудочную железу. А? Здорово! Ни у кого такого нет наверняка. Я, правда, не знаю, как выглядит поджелудочная железа, не видел, но ведь и читатель в большинстве своём не видел. Будет теперь думать, что она, железа то есть, похожа на лицо метрдотеля.

Лорд предупредительно подвёл нас, вернее, их, к столику у самого борта с видом на море. Виктор протянул даме меню, но Анжела отвела его руку и, застенчиво глядя своими непостижимыми серыми глазами, обрамленными длинными пушистыми ресницами, сказала:

– Можно мне селёдочки с отварным картофелем? И обязательно с луком.

Метрдотель молча наклонил голову, однако в глазах его, похожих на перепелиные яйца, читалось неодобрение, граничащее с осуждением.

– Я просто не хотела вводить тебя в расход, – проворковала Анжела, нежно прикрыв тёплой ладонью загорелую руку Виктора.

– Дама шутит, – с лёгкой улыбкой на губах снисходительно сказал Виктор. – Мне…

А действительно, что заказывают в ресторане успешные люди, олигархи там, бывший криминалитет, заимевший легальный бизнес, писатели, наконец? Надо будет узнать названия блюд. У меня где-то валяется «Книга о вкусной и здоровой пище». Или почитать меню в каком-нибудь ресторане. О, спрошу у Олега, он сподобился как-то поесть в ресторане на дне рождения своего босса. Не заказывать же борщ с котлетами или картошку жареную? О, придумал!

– Мне как обычно, а даме…

Потом разберёмся. Теперь надо будет закрутить сюжет, чтобы, например, конкуренты моего героя организовали покушение со стрельбой и дракой. Может, зря он оставил охрану возле машины? Правда, машину тоже жалко. Надо подумать. О, придумал, они прибегут, услышав выстрелы. Его охрана в смысле. А кто будет машину сторожить? Один должен остаться возле машины. А пока Виктору пришлось воспользоваться своим пистолетом, который всегда лежал в заднем кармане брюк. Отстреливаясь и прижимая к себе перепуганную девушку, он опёрся о борт, борт проломился, они упали в воду. Виктор, продолжая стрелять, свободной рукой обнимал за талию лишившуюся чувств Анжелу…

А что, вполне. Надо только, чтобы они уже заканчивали трапезу, а то жалко – такие блюда пропадут. Правда, он ещё не расплатился, но всё равно жалко. Кстати, насчёт вин тоже надо почитать, а то неудобно как-то. И мой костюм, вернее, его, Виктора. От Бриони или от кого? В чём депутаты ходят? Много надо знать писателю, оказывается. А то ещё напишешь невпопад. Олег, помню, как-то с пьяным надрывом допрашивал меня:

– Скажи, вот ты можешь себе позволить купить приличный костюм?

– Позволить я себе, безусловно, могу всё, почему же не позволить – объяснял я, – только с деньгами туго.

…За окном чернела тьма. Полная мистического ужаса темень стояла у окна и смотрела на меня. Казалось, в толще этой гнетущей темноты, как в толще воды в океанских глубинах, кишат отвратительные чудовища, делающие ещё более жуткой эту загадочную темень. Её можно сравнить… Ну, с чем?.. Помню, как однажды на лекции в институте доцент Борисов объяснял теплопередачу в двигателе внутреннего сгорания.

– Сначала тепло от воспламенившейся топливной смеси передаётся стенкам цилиндра, а затем от стенок цилиндра передаётся входящей свежей порции топлива. Этот процесс можно сравнить с-с-с… ну, с чем?..

– С макаронами! – подсказали из зала.

– С какими, понимаешь, макаронами? – спросил доцент под хохот аудитории. – А, ну вас!

Я заметил, что всё ещё стою у окна, завороженный полной всяческих тайн темнотой. Такая темень подходит для совершения самых мрачных преступлений. Что ж, неплохо.

– Задёрни шторы!

Это жена. Заменю, решил я. Нет, не шторы, жену. Впрочем, шторы тоже. Когда стану известным писателем. Женюсь на молоденькой. Сейчас в писательской среде это модно. Шатров, я слышал, Михалков покойный… А артисты? Среди этой публики просто поветрие. Табаков, Казаков, Золотухин, заморишься перечислять. Ладно, это потом. В общем, надо сочинить сногсшибательный сюжет, а там – дело техники.

Вот такой, например, сюжет. Герой настолько запутался в своих брачно-внебрачных отношениях, в тех и других детях, что ему ничего не осталось, как только пойти на консультацию к специалисту, психоаналитику. Причём специалист оказался женщиной, и после длительных консультаций она, то есть психоаналитик, заявила, что ждёт ребёнка, и потребовала сатисфакции, Ну, чтоб герой женился на ней. А герой, он на то и герой, чтобы, так сказать, преодолевать. В общем, отношения запутались ещё больше. Потом эта психоаналитик сама пошла на консультацию к коллеге, а он оказался, наоборот, мужчиной, и, может быть даже, отцом детей героя, ну и так далее. Круто, верно? Можно сделать роман-эпопею, где через много лет, когда придётся делить имущество, начнётся чехарда со всеми этими детьми, где чей? Тут и месть появится, и убийство. В общем, здорово.

Я посмотрел на часы и подумал об Анжеле. Из магазина которая. Магазин давно закрылся, она уже дома. Интересно, есть ли у неё муж?

…Анжела стояла у плиты, чисто механически выполняя женские кухонные обязанности. Сегодня, после такой странной, почти мистической встречи в магазине, в ней как будто всё перевернулось. Этот импозантный незнакомец задел в ней скрытые струны, о существовании которых она до сих пор даже не догадывалась. Оказывается, всё то, что она привыкла считать единственно правильным и возможным, было ошибкой. И неважно, что он намного старше, ведь в любви главное не это, в любви главное… А действительно, что? Что в любви главное? Надо подумать. Анжеле казалось, что она находится в какой-то воздушной непроницаемой сфере, вместе с которой парит в бескрайнем пространстве. И эта интимная сфера… нет, интимная сфера, это, кажется, что-то другое…

Муж неслышно подошёл сзади и обнял её за плечи. Она мягко, но решительно отстранилась – это было теперь не то, чего она, как оказалось, всю жизнь ждала. Сейчас ей хотелось парить на восходящих потоках любви не с ним, а с тем, который сегодня так…

– Ложись спать, писатель, – обрушился на меня, как холодный душ, голос жены.

Словно очнувшись, я посмотрел на жену, на окружающую меня среду, на стены, где по надоевшим за много лет обоям ползли неясные тени. Где я? Почему? С моим-то чувством прекрасного! По израненным стенам моей души тоже поползли зыбкие бесформенные тени…  Я вдруг почувствовал недомогание. Неужто простыл? Или грипп? Или это будущее моё писательство даёт непредвиденную реакцию? Надо взбодриться. Вирус, он, каналья, проникает только в унылый организм. В радостном организме ему некомфортно и он быстро сворачивает свою деятельность. Я выпил граммульку с целью самолечения, и отправился в спальню.

 Решено, завтра! С утра и засяду. Я лёг, отвернулся к стене и с головой накрылся одеялом. С первого же гонорара сёмгу куплю. Хотя бы маленький кусочек.