«Весна тридцать восьмого года...»

* * *

Весна тридцать восьмого года.

Цветы. Строительство метро.

Ручьи. Хорошая погода.

Лотки с пломбиром и ситро.

А в коммуналке средь посуды,

Среди Эль-Греко, Фаберже,

Как прошлогодняя простуда,

Портрет вождя настороже.

«Ты куришь... Неужели в трубке

Табак «Герцеговина Флор»?!» –

И он глядит, как скупщик в скупке,

С портрета на тебя в упор.

Как будто он в любой квартире

Укором совести живёт,

Что нет страшнее в этом мире

Врага, чем собственный народ!

Весна тридцать восьмого года.

Лубянка. Строй очередей.

Зонты. Дождливая погода.

И слезы жён и матерей.

Строкой «Воронежских тетрадей»

Пронизан тот убогий быт.

В Крыму ль, в Москве ли, в Ленинграде –

Жилищный коммуналтранзит!

Он пах обломовскими щами

И паутиною в углах

И, вольнодумья не прощая,

Холерным страхом весь пропах.

Застолья с водкой, патефоном

Служили ширмой как-нибудь,

Чтоб от Иуд и управдомов

Скрыть человеческую суть.

Весна тридцать восьмого года.

Стихи. Лубянка. Мандельштам.

Глаз палача в глазке исхода

Кровавых большевистских драм.

В них жизнь и смерть – как чёт и нечет.

Палач – безликое «оно».

Оно с похмелья рвёт и мечет

И хлещет водку и вино.

Вот выпил. Закусил. Икает.

Восьмая рюмка не пошла...

И машинально соскребает

Кровь чью-то ногтем со стола.

Потом в «делах» глазами рыщет,

Потягивается смачно в рост:

«Час ночи... Ну и скукотища...

Давай еврея на допрос!»

Вот привели его. Он болен.

Бетонной сыростью прочах,

И на лице следы побоев,

И скорбь Иисусова в очах.

Весна тридцать восьмого года.

Любовь, надежды, соловьи…

«И море терпко пахнет йодом,

Как руки нежные твои...»

«А за окном тюрьмы ни вечер,

Ни день, ни утро...» В мозг саднит:

Жизнь или смерть? Чёт или нечет?

А ля... комедия... финит?..

О, как приятен пол цементный!

Вся грудь внутри горит огнём…

И лунный луч люминесцентный

Глядит в оконный окоём.

Как трудно, больно шевелиться!

Что ж, сколько тело ни терзай,

Душа хранит родные лица,

Любимой милые глаза.

Фрагменты жизни, встречи, вехи...

Вождей портреты... Тьфу ты, мразь!

...Откуда злоба в человеке,

Садизм и нравственная грязь?

Токсичный Кали-Юги выхлоп?

Игра в идею... старый штамп...

Шаги, ключи: «Еврей, на выход!»

Ваш выход в Вечность, Мандельштам!

Витим – Запорожье, 1992, 1995 гг.