Шатёр сверкает гранями щитов.
В проклятье Одина вплетает чары Фрейя.
Дракон убит. Сюжет почти готов.
Брюнхильда спит, с годами не старея.
Впились в неё доспехи, что пырей, –
их снимет первый из богатырей.
перво-наперво: убирайся, зверь,
и тогда в мою пробирайся дверь,
а сокровище по пути рассей,
распыли, раздуй – по вселенной всей!
Уже щебечут ласточки, резвясь
под вновь зазеленевшим Иггдрасилем.
Веками навороченную вязь
пропустим через сердце и осилим.
Брюнхильда спит. Вот зарослями сна
проносится герой, идёт весна...
наскудельничал, начудил Гончар,
не спасёмся мы от телесных чар,
и покуда в круг замкнут окоём,
серединный мир – это мы вдвоём
Священные рождает воды Урд,
чтоб корни утолял гигантский Ясень, –
в них притаились хаос и абсурд...
Брюнхильде снится Сигурд. Он прекрасен!
Сильно, как смерть, на пальце удальца
зардевшееся золото кольца.
и вольна любовь, и печаль чиста,
но коснёшься ты моего перста,
под кубышками, близ плакучих ив
перстенёк созрел, алчен и ревнив
Дракон убит. Но чёрной желчи в нём
с лихвой! Мы вновь тащить его на сцену
во избежанье смрада не рискнём.
Сокровищам придав земную цену,
окровенив, – он посинел, издох.
Брюнхильда спит, во сне роняя вздох.
обручись с весной, а со мной не смей,
потому что нас окольцует змей,
потому что меч глубже не проник –
в мир, где напоён ядами двойник
И Фафнир гад, и Регин был злодей,
и золото – дерьмо. И заклинают
их происки – недремлющих вождей.
Но магию несёт Андваранаут
валькирии, заполонённой сном.
Её волнует рыцарь, а не гном.
сердцу всё тесней – мечется табун:
бога ослепил маленький горбун;
дёрни удила, стисни рукоять –
той, что изберёшь, золотом сиять
Не клацай, белка, не шепчи, олень,
лисица, волк, – сюда, в шатёр не рвитесь!
Не то чтобы проснуться было лень
красавице... Но поцелуем витязь
её разбудит, как никто иной,
в тот мир, где ей не быть его женой.
пенье струй, ветров и лесных пичуг –
это общий звон наших двух кольчуг,
ропот, что с бронёй встретилась броня,
что пока никто не нашел меня...
Брюнхильда спит. И видит, как извне,
тот сад, что нам с рождения в крови дан,
где улыбнется Бальдр по весне,
где угощает яблоками Идунн...
Но миг, и залпом, с пеной облаков,
она глотает сумерки богов.
Локи баловство... Вёльвы вещий вой...
в радужном бреду вздрогну тетивой,
во стальную грудь врежется стрела –
горшей из омел я к тебе брела...
Пируют боги, то добры, то злы...
Брюнхильда спит. Доспехи всё теснее.
Ей снятся копья, кубки и жезлы,
ей снится кто-то близкий... но не с нею.
Вот зелье, залпом выпитое вдруг,
и что-то важное забывший друг.
к деве, что есть сил, льнёт усталый лев,
на весах любви лики королев,
бесконечный знак равенства потух:
перевес одной исключает двух
Обрывки сновидений, что листва, –
их гонит ветер, стряхивает мода.
А перепеть превратности родства –
не хватит поэтического мёда...
Брюнхильда спит с испугом на лице:
ей снится замок в огненном кольце.
всплески саламандр, исступленье недр,
кто же был из нас большей клятвой щедр?
жар моих твердынь – путаниц оплот,
это снова ты, но опять не тот...
Расписывать детально нет нужды
двужённый перстень на едином муже.
Соперница на том конце вражды,
как в искажённом зеркале, как в луже,
являет ей себя – её не ту!
Брюнхильда, вскрикнув, мечется в поту.
молнии копьё – в пик моей горы!
Имировы в прах рушатся миры,
крах его телес – ран моих запал:
в зев такой дыры победитель пал
О Мидгард, неустойчивая твердь!
Спазм алчности. Ревнивая зараза.
Прочь Сигурда предательская смерть –
апофеозом сонного экстаза!
Проснись, Брюнхильда, встреть его, но не
воительницей в шлеме и броне...
в слившихся слезах наших горячо
много на себя взявшее плечо –
двух уж не возьмешь! – чуя шквал и вал,
кто, скажи, из двух выше горевал?
Всё ближе, ближе цоканье копыт.
А знаки сна загадочны, как руны.
Здесь всадник. Но пока Брюнхильда спит...
Видение стареющей Гудруны,
потоку скорби коей не истечь
вслед братьям... И Брюнхильде снится меч.
не прервётся нить, хоть бы и тонка,
если не задеть лезвием клинка,
разделяет он, тем и знаменит,
только нас с тобой – вдруг соединит!
Рыдай, вдова – уже почти сестра...
И Один прав, и Норна не солгала:
в союзе погребального костра
нас не разлить водою, а Валгалла
не даст о прахе длительно тужить.
Осталось пробудиться. И дожить...
Осень 2003 – весна 2004
4 Проголосовало
