Медовый месяц

Лирический рассказ, герой которого, переживая душевную драму, впадает в странную рефлексию. Рассказ о невесте, вышедшей замуж за другого, о разбитом сердце влюблённого. Павел Баулин.

«Троллейбус» мчался по ночной тайге.
Это была даже не дорога – просека. Жёлтые корни хвойных дерев, словно оголённые электрические кабели, извивались в фосфоресцирующем свете галогенных фар. Я стоял у лобового стекла, зачарованный этим ночным вихрем. Как ночь светла!
А позади торжествовала вечная и нерушимая тьма. Каждое дерево или дикий зверь, каждая мысль или чувство, высвечиваясь на миг, исчезали навсегда. «Навсегда», – зло усмехнулся я.
По верёвочной лестнице я спустился в бар. Здесь царил полумрак, и было безлюдно. Будто нырнул в аквариумную тишину. Обволакивающей тиной медленно струились в воздухе мягкие ленточки и завитушки серпантина. Ах, да: несколькими часами ранее здесь отгуляла свадьба.
 
Кстати, я ещё не объяснил, что «троллейбус» был вовсе не тем трёхдверным бело-синим параллепипедом на колёсах с токосъёмными штангами, в который вы втискиваетесь на проспекте Металлургов,  едучи с Бабурки на Анголенко. «Троллейбус»... такое сооружение без колёс и без этих самых штанг... И вообще без дверей. И вообще знать вам об этом совершенно не обязательно. Секрет. Военная тайна!
 
...Бармен отсутствовал. На неубранных столиках серебрились лужицы вина, а объедки свадебного торта ассоциировались с лайнерами, гордо прокладывающими фарватер в шампанских водах.
Я заглянул за стойку. Бармен отсутствовал. Поколебавшись, я взял початую бутылку красного портвейна. Все бокалы были грязны, захватаны липкими пальцами и напомаженными губами, а от некоторых несло селёдкой. Я отхлебнул прямо из горлышка и отдёрнул оконную штору. По толстым стёклам азартно хлестали летящие лапы сибирских елей и лиственниц. Тайга гримасничала и строила ужасные рожи. Но судьба всякой рожи – на миг из темноты, навечно в темноту – была до тошноты однообразна.
 
Где я? Где ты? Ну, ты-то понятно – в подвенечной империи супружеского долга.
Я сориентировался по навигационным приборам (шестьдесят семь километров севернее Ачинска, двести сорок – юго-восточнее Томска), сдвинул в сторону грязную посуду и сел сочинять радиограмму.
«...извини, что не зашёл поздравить... желаю» – ну, и прочий обязательный бред.
Я достал из бокового кармана фотографию и, прислонив её к чужому бокалу, тряхнул бутылкой: «За тебя!»
– За нас! – послышался знакомый женский голос за моей спиной. Я не стал оборачиваться. Я знал, что там никого нет.
 
Радист отсутствовал. Аквариумная тина обволакивала. Однако портвейн привычно возвращал мне трезвый рассудок.
Трещал моторчик пучеглазой стрекозы, невесть как попавшей в «троллейбус». Летел и летел, разбиваясь о свет галогенных фар, вихрь ночной тайги. А я подстригал ногти на пальцах правой руки, используя, как лезвия, стрелки настенных часов. А если положить между стрелками голову? Ну, чем не гильотина? Медленная... Тик-так, тик-так, – стрелки сдавливают шею. Тик-так, тик-так, – чёрные лезвия надрезают кожу. Тик-так, тик-так... Бред! Нас убивает не время. А что? Ну, уж, во всяком случае, не измена. Хотя... как знать.
Тик-так, – как тяжело дышится! На всякий случай я остановил настенные часы.
 
Утром «троллейбус» замедлил ход, почти остановился. Водитель отсутствовал. Я собрал рюкзак, открыл аварийный люк и по пологой крыше машины соскользнул на землю. «Троллейбус» растаял во мгле.
Куда подевались деревья? Вокруг меня до самого горизонта и за ним простиралась безмолвная мглистая пустыня. Поверхность была совершенно ровной и серовато-белёсой, словно дно высохшего соляного озера. Я пригляделся к сверкающим кристалликам: нет, это не соль, это – снег. Тонкий и жёсткий.
Было светло, но белая мгла сгущалась. Я уже не мог рассмотреть даже собственных рук. Я опустил голову и не увидел собственных ног, лишь морозную мглу.
Я вскинул рюкзак на плечо и зашагал к дому. Некое сознание извне подсказывало направление: дом именно там.
 
Небо слилось с землёй, снег стал воздушнее и глубже. Или это облака? Горний холод перехватывал дух. Ничего! Можно, можно идти.
Можно, вполне можно идти. Ничего. Ничего. Бывает и труднее. Можно, можно идти. Главное – не останавливаться. Можно, можно идти. Можно. Бывает и хуже. Тяжело только первую тысячу километров, потом втягиваешься в ритм. Ничего, ничего. Можно, можно идти. Можно. Вполне можно идти. Хорошо, что не жарко, было бы тяжелей. Холод так нежен! Можно, можно идти. Главное помнить, что возвращаешься домой. Снег, облака. Ничего. Можно, вполне можно идти. Ничего. Бывает и хуже. Можно, вполне можно идти. Хорошо, что не жарко. Какой высокий холод! Можно, можно идти. Главное – не останавливаться. Главное помнить, что возвращаешься домой.
И фотография лежит в тепле бокового кармана. И идти-то всего-ничего – твой медовый месяц.
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Свидетельство о публикации № 3565 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...

  • © Павел Баулин :
  • Рассказы
  • Читателей: 2 241
  • Комментариев: 0
  • 2012-08-02

Лирический рассказ, герой которого, переживая душевную драму, впадает в странную рефлексию. Рассказ о невесте, вышедшей замуж за другого, о разбитом сердце влюблённого. Павел Баулин.
Краткое описание и ключевые слова для: Медовый месяц

Проголосуйте за: Медовый месяц


    Произведения по теме:
  • Коридор времени
  • Короткий рассказ о молодой девушке наркоманке и избавлении от наркозависимости путём творчества. Нинель Языкова.
  • И если ты всё-таки существуешь...
  • Короткий романтический рассказ о потерянной любви, о предательском равнодушии и бесполезном раскаянии. Павел Баулин.
  • В утренние часы
  • – Простите! – виновато улыбнулся. Нет, сестёр Бронте не читала, да и Олдингтона, пожалуй, тоже, а жаль… – Что, нельзя подвинуться? – прозвучал рядом чей-то недовольный голос. Он обернулся и увидел

 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:


   
     
Медовый месяц