Статья о неумном опыте редактирования стихов, об ужасных редакционных правках, выхолащивающих стихи, делающих их безграмотными, скучными и жалкими. Нино Скворели.
Литературные услуги: критика вашей поэзии. Написание рецензий, предисловий и аннотаций к авторским сборникам. Оказание редакторской помощи.
Что такое поэт, филолог и литератор, тонко чувствующий поэзию и умеющий легко взвесить стихотворение, осветить перед другими каждую грань и штрих его; проникновенно показать лучшее в стихе, открыть его новизну, отличие от других, известных нам стихов, повернуть сверкающие грани к слушателю (если они есть) и, может быть, раскрыть тайну – авторскую тайну произведения?
Сразу многие заметят, что поэт вовсе не должен быть филологом, и наоборот, тем более не всякий поэт может рассуждать о чужих стихах.
Обычно таковые рассуждения обрываются на уровне: «понятно – не понятно», «смотри-ка без ошибок – одни ошибки», «здорово – ну, так...» Вот такой краткий перечень наших возможностей рассуждения о чужом стихосложении. Я говорю не о читателях, а о нас, поэтах. Чтобы критически подходить к чужой поэзии, нужно иметь и талант к сему занятию, и опыт воспитания этого таланта. Это такое всеведение и всёведение о строениях глубинных литературных процессов. И как в этом море-окияне чувствует себя ветхая и утлая лодчонка – стих или вся поэзия, которую рассматривает в увеличительную лупу собственного мнения наш названный герой, литератор-критик или литератор-редактор.
Посмотрим внимательней, а чему должен быть равен опыт обозревателя, редактора? Может он быть равен одному году? Наверно, безусловно, нет! Мы нутром чувствуем, что поэту со стажем в один год точно нет возможности рассуждать о чужих трудах, кроме как на слово «занятно», и синонимов его не хватит. Так что ему и браться незачем.
А когда он сможет рассудить: через 5 лет, 10 или 20 и того более? Теперь все ощущают подвох в постановке вопроса, да и вообще в заявленной проблеме.
Я лично пишу стихи 36 лет, до этого – стихотворные глупости, ерунду в рифме, или как публике угодно. С элементами графомании. И у меня до сих пор нет потуг заниматься литературной критикой, и уж более того, редактировать до видоизменения чужую поэзию вместе с прозой для коллективных сборников (так называемой «братской могилы», как говорят в городе -герое Севастополе).
Конечно, вещь известная, товарищи с филологическим или литературным образованием страдают отсутствием собственной темы, обратное – слишком редко. А товарищи без оных образований не знают, с кем поделиться переизбытком тем, куда девать излишки, потому как они наползают друг на друга, бывают, что и мешают друг другу.
Вот зримый корень противоречия. Одним не хватает тем, другим – красноречия за отсутствием соответствующего образования. Вот бы им где поделиться! Но что делать, поделиться нельзя!
Две недели назад, 3 апреля 2013 г., вышел из печати новый номер альманаха «Литературный Севастополь» за 2013 г., юбилейный (75 лет) и красивый. Хорошо оформленный. Единственной придиркой может быть его тяжеловесность до некоторой опасности жизни и здоровью. Но опасен этот сборник больше содержанием, чем видом.Рассмотрим конкретные ошибки редактора Т. Халаевой.
Сначала рассмотрим их у молодого автора Николая Бырина. Фантастические изменения «редакторши» начались сразу с первого стиха «Были времена...» Во второй строфе «слушали» переменились на свою возвратную форму «слушались»:
Были времена, были мы моложе,
Слушали ещё маму и отца.
В третьей строфе уже изменены полторы строки:
Строже с каждым днём нас пытает совесть:
А могло б родным выпасть меньше бед?
стало:
Строже с каждым днём укоряет совесть
Что не нужен был правильный совет.
Видно, что пропала острота произведения.
В пятой строфе из-за замены слов «что прошли» на слова «не вернуть» довольно радикально поменялся смысл:
Были времена, было всё иначе,
Были мы детьми славными тогда...
Оттого ль сердца часто наши плачут,
Что прошли, как сон, дивные года?
Пропало и пояснение, почему «сердца плачут».
Во втором произведении подборки «Я жду любовь» в пятой строфе «милые и прелестные» женщины превратились в «обаятельнейших»:
Судьба даст шанс, быть может, не один,
Мне встретить милых и прелестных женщин.
С одной из них лишь буду я повенчан!
С одной из них жить буду до седин!
стало:
Мне встретить обаятельнейших женщин.
Кроме того, если есть возможность не использовать превосходную степень прилагательного без особой необходимости, то и не надо этого делать, и только малая опытность толкает авторов на сей коварный профанизирующий текст.
В стихотворении «Мелодия сердца» выкинута последняя строфа, добавляющая очарования и метафорической окраски:
Твой страстный поцелуй – любви искусство.
Вновь сок лимонный с неба льёт луна.
А я дарю тебе большие чувства,
Чтоб сердца пела каждая струна.
В стихотворении «Ночами долгими мне снится...» середина второй строфы сильно преобразовалась:
Готов я Богу век молиться,
Чтоб Он берёг тебя от бурь
И от душевной непогоды.
А письма нежные твои
стало:
Я Богу век буду молиться,
Чтоб он берёг тебя от бурь
И от душевной непогоды.
А письма жаркие твои
Внимательный читатель сразу почувствует разницу в текстах, виден «редакторский» проигрыш в качестве слова, появившийся сбой ритма. Кроме того, «Он – Бог» по правилам русского языка пишется с большой буквы.
В стихотворении «Антиподы» из шести строф изменены три строфы. Во второй – слова «В минуты горечи, тоски, в часы везенья» почему-то изменились на: «В час отрезвления души и в час похмелья». Что здесь общего с авторским замыслом, никому не ясно.
В третьей – целый необоснованный ворох, поэтому проще привести её полностью:
В сердцах людей и истина, и ложь
Терпенья грань найти стремятся безуспешно.
стало:
В сердцах людей есть истина и ложь,
Терпенья грань мы ищем безуспешно.
В четвертой – две строки приказали долго жить:
Окружены мы все извечной их опекой.
Живут в нас и смятенье, и покой.
стало:
Окружены мы все извечною опекой.
Живут и в нас смятенье, и покой.
Причём, ни на первый, ни на второй взгляд не наблюдается какая-либо в сём необходимость и, тем более, прогресс мысли.
У другого молодого автора, Виталия Меренкова, также наблюдаются акробатические этюды, начиная с первого стиха подборки «Что тебе я подарю»:
Были мы... осталась ты,
Пьёшь вина мускат.
И во всём винишь цветы –
Жертвы наших дат.
стало:
Были мы... осталась ты,
Сладкий пьёшь мускат.
Вот мне пришла в голову рифма к выбранной строке «В самый аккурат», всунуть бы её, несчастную, например, на место четвертой строки, а что?! Запах и вкус, так говорят о мускате. Он бывает маслянистый, острый, с изысканными нотками горечи, но сладкий... а, редактору виднее!
В четвертой строфе второго произведения «Предосеннее» было:
И еженощной запятой
Сверкает месяц между днями.
стало –
И золотистой запятой
Сверкает месяц между днями.
Неужели Татьяна Халаева сама не увидела зауженности «золотистой» и графоманистости своего собственного выбора?
В «А над бухтою летний закат» было:
И оплавленный солнечный диск,
Что чуток уже морем намок,
Янтарём полыхающих искр
Растянулся дорогой у ног.
стало:
И оплавленный солнечный диск,
Что немножечко в море намок,
В первой строфе пятого стиха подборки автор исправил на предварительном просмотре «А над бухтою летний закат Алым шёлком струится с небес» на «Алым золотом льётся с небес», но в сборнике так и остался первый вариант. Так для чего дают читать гранки?
А теперь обратим внимание на автора постарше, Нино Скворели. Отметим, что опубликовано 11 стихов. Из них ранее неопубликованных в бумажном виде только три. Одно из последних, «Тамариск», размещено на сайте профессиональной поэзии Стихи.про. Второе, «Анти-Арлекин», – на странице автора в Самиздате в 2010 г. Третье, «Память», зачитывалось на заседании лито в 2008 г., – отметим, что второе и третье из перечисленных стихотворений не претерпело изменений. А также избежало халаевских правок ещё четыре стиха («Кредо сноба», «Весна», «Хвала хлебу», «Итоги» – все из авторской книги «Вся жизнь – весна!» 2011 г.).
Теперь рассмотрим великое «редакторское» творчество Халаевой Т. И.
Вторым по порядку, после стиха «Кредо сноба», располагается стихотворение «Тамариск». Приведём всю первую строфу:
Укроюсь под тамариском,
Спрячу лицо и темя.
Может, с большим риском
Богу я молча внемлю.
Вместо строки «Спрячу лицо и темя» мы видим её преобразование в «В самое жаркое время». Мне, конечно, завидно, что мадам Халаева резво подбирает рифмы не к своим стихам. Главное заметно, что «жаркое время» совершенно совпадает с головой, которую прячут, но плохо удаётся. Во второй строке вместо «может» написано «может быть», что сразу сбивает с ритма.
В следующем стихе «М???» (день) уже во второй строке «редакторша» тоже сбивает ритм, может, намеренно: видим вместо «Написал Бог стихи» – «Господь писал стихи».
В третьей строфе: «На поле пустом Я смотрю кругом» обнаруживается «На поле чужом Я вижу кругом». Всякому незатейливому читателю сих строк ясно, что «чужое» и «пустое» – слова-синонимы. Ими же являются глаголы «видеть» и «смотреть». Странно даже, что зачем-то есть разные глаголы, связанные с глазами. Также утеряно двоеточие после «кругом».
В стихе «Распутье» потерялись два слова, «совершенно лишенные смысла» – «Я вся», что также привело к нарушению не только содержания, но и ритма.
Все вышеприведенные стихи были опубликованы в авторском сборнике «Вся жизнь – весна!», вышедшем из печати в 2001 г.
В стихотворении «Херсонесидка Анна», опубликованном в коллективном балаклавском сборнике стихов и прозы «Поэтическая гавань Сюмболон» за 2012 г. мы тоже встречаем радикальные изменения в конце (речь идет о любви к Херсонесу):
И я его люблю,
и жизнь свою гублю
несбыточной мечтою:
На берегу крутом
построить себе дом.
Но эту мысль я скрою.
Две последние строки преобразовались следующим образом:
построить светлый дом.
И этого не скрою.
С исчезновением всякой авторской интриги. К тому же на берегу строят не «светлый» дом, а практичный.
Самое неприятное, я бы сказала, ужасное, произошло с дорогим автору стихом «Военной весною», написанное по мотивам стихотворения «Иволга» Н. Заболоцкого и ему же посвящённого. Во второй строфе, повествующей о мысли умирающего русского солдата, может, последней его мысли:
2 Под небесными красками
Доживать мне свой век и свой день?
3 Под немецкими касками
Тоже светится тень.
Тоже слышится «Мамонька!»
С опалённых и умерших губ.
4 Под российскою яблонькой
Твоё тело, дружочек, найдут.
5 И уснём мы, смиренные,
В общей могиле с тобой,
И весной ободренные
Унесёмся домой.
2002
«Доживать мне свой век и свой день» укоротилось до «Доживать мой день». В третьей строфе вместо «умерших» губ – «высохших» губ, что укорачивает трагизм и мысль автора; в словах «смиренные» и «ободренные» проставлены буквы «ё» на место букв «е», что делает их глупыми и бессмысленными. (Все эти стихи уже напечатаны в других книгах: «Вся жизнь – весна!», 2011 и «Поэтическая гавань Сюмболон», 2012.)
Почему бы редактору не оставить только те стихи, которых не коснулась её могутная рука? Зачем автор заплатил полтораста гривен? Чтобы лихой конь без дороги поскакал среди ночи по полям стихов, понатоптав пшенички? Что значат все эти странные исправления? Редакторша не доверяет авторскому чутью? Может, она сама имеет хорошо развитое поэтическое чутьё?
По приведённым выше правкам стихов только трёх авторов мы ощущаем и даже видим, что нет. Так откуда такая самонадеянная смелость пройтись по чужим стихам и сделать их не стихами их в высшем смысле слова, а так, незатейливую графоманию? Нет, нам неизвестно, откуда это литературное арианство, когда воедино не увязаны смысл, форма и поэтический полёт. Как раз эти трое закачались, как от прививок птичьего гриппа. Заметно посягательство на чужую самобытность, а в результате мы получаем искалеченные стихи. Как тяжеловес не вступает в бой с легким весом, потому как сие есть неразумно, так и редактор вовсе не должен таким чумным способом соревноваться с авторами. Результат-то, как очевидно, плачевен. Что должен сказать читатель, а тем более литературный критик, об этих «калеках» – плохие стихи, – и будет прав.
Кроме разобранных авторов под «редакторский бульдозер» в издательской вёрсточной программе (т.е. не в подготовительной вордовской) в телефонном режиме, с остановкой печати в типографии попали следующие авторы:
Екатерина Козицкая, Людмила Подосинникова, Людмила Рязанцева, Раиса Ермак, Антонина Пермякова, Николай Бандурин, Людмила Старкова, Наталья Лесдорф, Наталья Толмачёва, Маргарита Павленко. Правили всех и безжалостно: «Без правок вообще к нам не попадал никто из участников сборника!». – Каково! В представленном списке первые трое имеют долгий поэтический путь и давно выпущенные книги.
Маргарита Павленко недавно умерла и сборника не видела. А мы его лицезреем назло западным буржуям. И мучаемся от нарушения авторских прав, которые у буржуев соблюдаются, а у нас – нет. И это горько.
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
