Половчанка

(из цикла о половцах)

ЗАКЛИНАНИЕ

Это бьёт изнутри. Это бродит под кожей

и пульсирует грозно в горячей крови.

Ненасытный простор, раздели со мной ложе!

Позови меня в недра свои, позови!

Дай упиться твоими сосками-холмами,

шёлком гривы, свободный полёт чабреца!

Сотни... тысячи лет пролегли между нами.

Я – твоя. О тебе. Для тебя. До конца.

Я тобой окольцована крепко и властно.

Нет, не жалуюсь. Просто уже не могу

наблюдать, как под лемехом гибнешь напрасно,

как морщинами борозды рвут на бегу,

как застыли постройки слоновьею лавой

на мятежном и сладостном теле твоём.

Мне ли вынести это, скажи, Боже правый?

Охрани, защити голубиным крылом!

4.11.1996 г.

* * *

Волосы чёрные, жёлтый цветок.

В смуглой ладошке лежит лепесток.

Солнце роняет косые лучи.

Нет, не рассказывай! Нет, помолчи!

Пламенной пестрядью ястреб парит.

Солнце рванулось в звенящий зенит.

Степь зацелована яростным ртом.

Тише! Я знаю, что будет потом.

Нет, не рассказывай! Ты – это я,

ты – это сладкая сказка моя.

...Косы – по ветру. Уносится прочь

лиха степного бедовая дочь.

5.11.1996 г.

* * *

Тёплый сумрак завис над кошмою.

В плошке жир отгорел и зачах.

Я играю седла бахромою,

и качаются звёзды в очах.

Это было так рано, так рано! –

на дворе средневечье и степь.

И какие там суры Корана –

просто ржанья и посвиста темп.

Мне б ещё и ещё, не краснея,

называть тебя братом своим...

Бахромою играем – как веем

братских уз несвеваемый дым.

Два ребёнка под общей кошмою.

Тёмных рожиц раскосейший взгляд.

Мы играем одной бахромою –

только пальчики в лад говорят.

14.12.2005 г.

МУЗЕЙ

Засыпан охрою, поджав к груди колени,

скелет в витрине – будто в лоне плод.

Увы! – как экспонат обрел свое нетленье

мой властный, необузданный народ.

Лишь я – поскребыш от былинной вашей славы:

ни жгучих кос, ни стати, ни огня.

О, злые времена! О, боги, люди, нравы!

Прости, о Жрица-Мать, ничтожную – меня...

Нет жарких жадных губ, и нет гортанной речи.

Кусает ус окаменелый вождь.

И только клёкот трав: хрипит и стонет вече.

На скулах плачет проржавевший дождь.

3.11.1996 г.

Половцы и войско князя Игоря.

Панно «Кончаковна» (2007)

ПЛАЧ ПО УТРАЧЕННЫМ ПРЕДКАМ

Великого племени свищет шаг,

отброшен и вырезан давний враг,

и жжёные залежи от костров

шипят на развалинах у миров,

как будто засыпан золой весь свет –

но нет.

Визжит под колёсами прах дорог.

Зажат меж кибитками ветерок.

Шатрами пунцовыми степь цветёт,

и сгустком кровавым – густой восход,

и запахом кислым пропитан след...

Но нет.

За чёрною сажею – ширь и даль.

Ни старых, ни малых уже не жаль.

И доблестно павший скуластый вождь

гранитною бабой – под пыль и дождь.

В ногах у кургана полынный плед.

Но нет:

великое племя – чеканный сплав –

лишилось потомков, земли и прав,

и острые шапки не пашут край,

над глазом раскосым – вороний грай,

и песни протяжной уже не спеть

впредь.

Так плачь же, позёмка, бурли и жги

шаманным простором степной пурги!

Так вой и рыдай, о Великая Мать!

Тебе теперь глыбой грудастой стоять

под влажными взглядами нервных дам –

как хлам.

3.11.1996 г.

КОЧЕВЬЕ

Вроде ворон в высях виснет.

Вра-на-вар-ра...

Вроде ветер вихрем свищет.

Вра-на-вар-ра...

Войлок мятый, влажный, вислый.

Морок мятный в марях мысли.

Колок в горле клёкот быстрый.

Вра-на-вар-ра...

Пыльной пеной – ворох платья.

Вра-на-вар-ра...

Пламя вены гарью гладит.

Вра-на-вар-ра...

Полог лёгкий, гладкий плещет.

Ворон вёрткий, хитрый – вещий.

Шорох тихий, шаг зловещий.

Вра-на-вар-ра!

3.11.1996 г.

* * *

Синие бусы.

Пыльный подол

ветер искусно

вихрем подмёл.

Спутаны косы.

Спутана речь.

К чёрту – вопросы!

В сторону – меч!

Жадные губы.

Медный загар.

Пылко и грубо

воин ласкал.

Узкие щёлки

бешеных глаз.

Лисы и волки –

полог у нас.

Скалятся шкуры.

Красный восход.

Стыло и хмуро

утро идёт.

Жалом прижалась

злая стрела.

В сердце смешалась

с кровью зола.

Кончилась сказка.

Птицею – крик!

Бледною маской –

бронзовый лик.

5.11.1996 г.

ТРИЗНА

1

Дробью копытной чудится нам

«Туг-таритам. Туг-таритам».

Кровью сочится жертва богам.

Туг-таритам. Туг-таритам.

Блики от пламени. Пленник угрюм.

Таг-таритум. Таг-таритум.

Выпей и вырвись из вороха дум!

Таг-таритум. Таг-таритум.

Струйки кобыльего молока.

Таг-тарика. Таг-тарика.

Брюхом да по полю – облака.

Таг-тарика. Таг-тарика.

Рви же зубами обглоданный край!

Туг-тарикай. Туг-тарикай.

Комья упали. Воин, прощай!

Туг-тарикай. Туг-тарикай.

4.11.1996 г.

2

Душу в клочья - тири-тара -

по-Харонный плач.

Ржёт навзрыд гнедая пара

похоронных кляч.

Гей вы, жертвенные кони!

Гей ты, вороньё!

Ошалелый бубен стонет

про житьё-бытьё,

жадно воет и шаманит

на золу и дым.

Ты – в кургане, я – в дурмане.

Милый стал чужим.

Странным. Жёлтым. Непохожим...

В мелкой дрожи я

над лимонно-бледной кожей

в зареве огня.

Вой, костёр, трещи, бродяга!

Жми-гуляй, простор!

Смерть лилейным лёгким шагом –

из-за дальних гор.

Вот и всё. Запали очи.

Сохнет корка губ.

Лейся, лента стылой ночи!

Дуба-дуба-дуб...

18.11.1996 г.

КОНЧАКОВНА

(по опере Бородина «Князь Игорь»

и «Слову о полку Игореве»)

1

Изогнутым движением стрелы

вершит полёт свой дивный половчанка:

то танец дуг-бровей,

блеск искромётных глаз

и – над волною уст –

жар смуглого румянца.

То пляска дикой гривы чёрных кос,

что захлебнулась в пьяном визге ветра.

Полёт стрелы... Взмах окрылённых рук...

Сейчас взлетит! Сейчас взовьётся в небо

над ярым полыханием костра –

невольника у половчанки-ночи –

всё выше, выше... Помни, русич-князь,

Кончаковна так породнилась с небом!

...И я блаженства этого прошу,

о степь – шаманка, ворожея, лада...

21.11.1995 г.

2

Порхают ресницы.

Закушены губы.

Мне ночью не спится.

Ах, где ты, мой любый?

Не мрак ли терзает,

иль звери степные?

Не сеча ли злая?

Расправить бы крылья,

догнать по горячим,

обугленным травам

того, кто уж скачет

к полуночным странам –

а там не дождётся,

быть может, другая;

не естся, не пьётся,

ресницы порхают...

Не знала я, гордая

дочка полыни,

как гибнуть под водами

глаз ярко-синих.

21.11.1995 г.

3

Шаман-на-манна – монотонный стук.

Бьют барабаны. Глохнет в горле звук.

Задавленный туманом, стелет дым

седой язык пред пологом моим.

Оскалил зубы каменный божок.

Любовь – не благо: бешеный ожог.

Чуть слышен стон подвесок у виска,

и гложет, гложет чёрная тоска.

А где-то на руках Каялы чёлн.

Зегзицею над рваным зевом волн –

рыдание славяночки-княжны,

законной лады-русича жены.

Так бей-стенай, клубящийся рассвет!

Ах, сокол мой! Тебе возврата нет.

Из горла вырывается слепой

шаман-на-манна – монотонный вой.

7.11.1996 г.

4

Лихие кони топчут грусть,

стоишь едва дыша.

В ладонях нежных слышен хруст

сухого камыша.

О, не рыдай же, дочь костров

и трав хмельных полей!

Утешься клёкотом орлов

и стоном журавлей.

Сродни твой путь полёту птиц,

кочевью пёстрых стай.

Хоть нет любви твоей границ –

безбрежна и печаль,

и ты, как раненная выпь,

стенаешь у костра,

моя родная, но – увы! –

далёкая сестра.

Не ты рыдаешь – степь поёт

напев свой вековой,

и конь луну из речки пьёт,

мотая головой.

Виляя рыжим языком

(как старый верный пёс –

седым обтрёпанным хвостом),

огонь тоску унёс,

отдал набегам на разрыв,

кочующим ветрам.

Утешься дальняя – увы! –

но милая сестра.

8.01.1996 г.

Художник Николай Рерих.

К опере А. П. Бородина

«Князь Игорь» (1909)

* * *

Липкой патокой падает пыль

в паутинные тинные сети.

Протянул мне насмешник-ковыль

шелковистые гибкие плети

да камчою по смуглым щекам

полоснул... и заснул в недрах неги.

Отскакали в звенящих веках

кочевые лихие набеги.

Отрыдала родная орда.

Липкой патокой пыль залегает.

Седовласые камни года

(словно море – ракушки) считают.

Только я из лежащих веков

восстаю пылкой девой набегов,

и летит во мне лавой подков

кареглазая жаркая нега.

21.11.1994 г.

* * *

Степной костер пунцовей меди губ.

Степной ковер горчит сухой полынью.

Покрой меня кончакской рваной стынью,

о память, ты, чей запах слаб и скуп.

Под углем лет зола ещё тепла,

ещё смогу я смуглою степнячкой

в обвале чувств отполыхать дотла

и ночи бег пронзить безумной скачкой,

поймать стрелу калёного луча,

прорвать волну хладеющего ветра...

Лови ж меня, не то я сгоряча

так и останусь в этих сладких недрах!

23.11.1994 г.

ВЕРЛИБР ИЗ КАМНЯ

Средневековье раннее

вытесало

мощными неумелыми взмахами

каменных баб

из глыбы Вечности –

а они до сих пор пахнут емшаном¹

в пыльных запасниках музеев,

и теплы их скуластые лица

и щедрые груди рожениц.

О, половецкие мадонны,

ваше плодородие – от степного лона,

брюхатого солнцем.

Странно,

как вы ещё различаете

полёт орла над курганом?

Глаза незрячи.

Орлы – в Красной Книге.

Вместо курганов –

водохранилища, терриконы, пашни.

Но вы с орлом – из одной былины

и можете видеть друг друга.

________________________________

¹ Древнерусское народное название

полыни из Ипатьевской летописи.

3.02.1999 г.

Ещё стихи половцы: Племя, Дикое Поле,

Степная, Тамерлан