Земля и луна. Из Федерико Гарсиа Лорки.

TIERRA E LUNA

Меня оставляют с человечком прозрачным,
яичко ласточки он поедает.
Меня оставляют с ребёнком голым,
которого топчут ногами пьяницы Бруклина,
с немыми созданиями, что проходят под арками,
с вен ручейками, что руки покинуть желают.

Земля одинока. Земля.
Земля для дрожащих салфеток и скатертей,
для зрачка, что подвергнут плывущей порче,
для свежих ран и влажных мыслей.
Земля для всего, что с земли убегает.

Нет, не пепел взлетает после пожара,
не мёртвые что-то под деревом шепчут.
Это земля нагая вздыхает под небом,
за спиной оставляя подвижные стаи китов.

Эту весёлую землю в ребёнке я встретил
и в созданиях, под арками проходящих
Да здравствует земля моего пульса
и танца папоротников,
оставившая в воздухе
фараона суровый профиль.

Меня оставляют с холодной женщиной,
где наивности мох сгорает,
меня оставляют с пьянчугами Бруклина,
которые давят ногами ребёнка голого;
меня оставляют среди разорванных знаков
медленного обеда медведей.

Но тогда под луной,
по лестницам скачущей с выси,
города возникают
из клеёнки небесной
и нежного талька чувств,
загружая простор равнины
мраморными ногами без поворотов
и забывая под стульями
мелкие клочочки смеха из ваты.

О Диана, Диана,пустая Диана!
Выпуклые резонансы,
где безумье пчелы взлетает.
Уходит моя любовь
в дегустацию смерти,
но меня никогда не покинет
твоя обнажённая нежная кожа.

Это земля, о Боже, я землю ищу.
Горизонта скрытность,
собачий лай и гробница.
Боль, которая приходит к концу,
и любовь, которая
завершается бесповоротно,
и башню крови открывают палёные руки.

А луна поднимается
и спускается вновь по лестницам,
обескровленную чечевицу сыплет в глаза,
детей на пристани серебристым веником шлёпая,
и сокрушает мой образ, его развевая по ветру.