Григорьиваныч

В фанерной будочке один,
Как римский бюст без пьедестала,
Григорьиваныч – господин
Всей драной обуви квартала.

Его под Вязьмой враг крошил,
Его под Брянском «тигр» утюжил,
А он махорочку курил,
Крыл матерком, да тем и сдюжил.

Но распроклятые враги
Солдатское терзали тело,
И миной – напрочь две ноги
По самое по это дело.

Но что повыше, то при нём.
Хирург пришил, и всё в порядке:
– А хрен вам, суки! Проживём,
Меха потянем на трёхрядке.

А жить, так жить, и – в мастера;
Толкая землю в две толкушки,
Он на каталочке с утра
Торопится в свою избушку.

Там «лапа», гвозди, молоток.
Там дратва, вар, там пахнет кожей.
Вот поколдует он чуток
И горю горькому поможет.

Набьет набойку на каблук,
Прихватит дратвою подмётку.
Гвоздочки в губы – тук да тук.
На этот стук несут работку.

– Григорий, слышь, невмоготу!
– Григорьиваныч, сделай латку!
И он спасает босоту –
Седую вдовую солдатку.

Ах, Русь! По снегу и в пыли…
А сколько грязи измесила!
Освободила полземли,
Обувку только всю сносила!

А вечером, хватив винца,
Пред тем, как закрываться на ночь,
Американца-подлеца
Григорьиваныч кроет напрочь

Он говорит, что коли так,
Когда они такие гады,
Так он готов. Он хоть под танк!
За Родину – не за награду.

Когда бы Конев приказал,
Когда бы Сталин дал отмашку,
Он до Парижа б дошагал,
А может, даже до Ла-Манша!

Но тут за ним приходит мать
И тихонько зовет: – Гришаня,
Поехали, сыночек, спать.
– Давай, вези меня, маманя…
............................................

Пришли иные времена,
Фанерной будочки не стало.
В глазах начальственных она
Не украшала вид квартала.

Куда как лучше был плакат:
На нём поверх людей куда-то
Бессонный устремляет взгляд
Генералиссимус усатый.