"Каблучком - по клавишам судьбы!"№10

---

Мокрый запах серого дождя…
И асфальта тёмная дорога…
Терпкость жёлтого кленового листа…
В чувствах – осень и тоскливая тревога.

Всплеск шагов… Шуршание листвы…
Паутинки искр в чернильной луже…
Лоска шоколадного стволы…
Горечь в плаче их о белой стуже.

В тучах – путеводная звезда…
Мысли затуманились слезою…
Медленно бреду я в никуда:
– Неужели вместе нам не быть с тобою?

...Тени от свечи. И клавиш белизна.
Всхлип последний где-то замирает…
А за окнами в истерике луна
Ветром с веток боль мою срывает.

Ноябрь. 9-ый класс.

Эта запись заблудилась в моём лирическом дневнике. Как немыслимо давно то было… Очи чёрные! Очи страстные? Вовсе нет! Ласковые, восторженно-удивлённые. Взгляд их по-юношески открытый, приветливый, доброжелательный.
Мне пятнадцать… Сегодня наши судьбы объединит список в классном журнале девятого «А». Бесшабашный многочисленный мой «В» этим летом навсегда растворился в прошедшей истории.

В прекрасное далёко
Я начинаю путь…

Ах, как же в ту ночь мне не спалось! Почему и зачем неистово волновалась? Причина налицо: новый класс, незнакомые ребята. Всё так ещё не определено… До «вэковцев», конечно, доходили слухи, что в особенном «А» – дети из семей руководящего состава больших заводов нашего городка. У них – свои учителя. Приживёмся ли? Лидеры там, конечно, давно признанные. Им, серьёзным «англичанам», что стремились в вузы Москвы, Киева и Ленинграда, подбросили группу легкомысленных «французов». Люди мы с ленцой, но свободолюбивые и даже умеем петь «Марсельезу» на языке оригинала. Если что… И Парижскую коммуну вспомним! Вот такие мысли посещали головы новеньких перед дверью кабинета истории, что и сегодня на третьем этаже.
Где среди них ma cher? Да вот эта – с рыжеватой чёлкой и «конским хвостом». Она прячется за спины более уверенных в себе приятельниц-спортсменок и жутко боится. Колени подрагивают… Ладони ледяные… Звенит звонок на первый урок в том далёком учебном году. Придётся заходить в аудиторию…
Сколько незнакомых парней! Уже не мальчики-шмели, к которым девчата не только приноровились, но даже свыклись с чудачествами забияк, драчунов из дикого племени, что нынче рвануло в ПТУ – к взрослой жизни. А эти? Разглядывают… Оценивают? Посмеиваются.
Выпрямилась… Голову вскинула… Сделала всем полуанфас. Взгляд – с безразличным высокомерием… Это от страха: марку француженки держать-то надо! Проплыла, скользя, не сосредоточившись ни на одном юношеском лице. А вот чужие девчонки, конечно же, оценили школьный наряд моей Незнакомки!
Форменное платье – из Ленинграда! Выстрочено на груди рельефами! Это вам не то, что у Катюши – простоватые пуговки спереди. Моя пластмассовая застёжка змейкой соблазнительно покоится меж лопаток. Кружевная полоска воротника – «под горлышко». Белый фартук – с гипюровыми вставками. Белоснежные гольфы – последний писк школьной моды: полупрозрачные, нежнейшие, красиво облегающие икры стройных ног. Без бантиков в волосах! Без бантов! К чему они взрослой старшекласснице?
Гордой принцессой я проследовала к любимой предпоследней парте на среднем ряду и удивилась. Не занята? В новом классе и нравы чудные. Все стремятся сесть поближе к учительскому столу. В нашем «В» за первыми шестью бронировали места для «особо одаренных» и самых хулиганистых.
Поставила на светлую крышку трубчатого островка новенький портфель чемоданчиком – тоже из Ленинграда. Присела на краешек откидного сидения… Ух! Ох! Ах! Вот им всем!
А чёрные очи? Они обласкали… Подбодрили:
– Не дрейфь! Будем любить! Не обидим.
И улыбнулись! Сладким толчком проникли в самое сердце. Удивительно знакомые и родные! Разве так бывает? Просто и с первого взгляда?

Ах, девчонки! Глупые, смешные…
Платье школьное. Портфель. Воротничок.
И глаза наивные… Шальные?
Вдруг причёска – взрослый узелок…

Осень смотрит в классное окно большое.
На доске бело от цифр-столбцов…
Но решается совсем-совсем другое:
«Что такое Счастье, Верность и Любовь?»

Ой, девчонки! Грустные какие…
Тайна в недосказанности фраз…
Вы читаете, не видя, как слепые,
Строчку из учебника сто раз.

Там, за третьей партой, тот парнишка,
Что ночами снится неспроста…
Почему же капает на книжку
Горькою росинкою слеза?

Март. 9-ый класс.


Это сегодня осознаю неизбежность той болезни, что все называют «первая любовь». А тогда? Я тонула в странных чувствах. Нельзя сказать, что о таковых мне не рассказывали книги, фильмы, картины, музыка. Однако Татке и в голову не приходило, что это НЕДУГ. «Я помню чудное мгновенье…» «Я Вас любил так искренно, так нежно…» «И сердце бьётся в упоенье…» Нет! Всё совсем иначе…
Моя душа просыпалась с рассветом, чтобы болью вспомнить о Нём. Засыпала с ощущениями тревоги: догадается – отвергнет. Сколько в классе девушек более достойных!
Мне становилось страшно от того, что хроническую хворь мою почувствуют другие. Засмеют… Кто Он? И кто такая я? Поэтому делала вид, что всё то, что связано с Сергеем – симпатичным отличником, умницей, трудягой и вундеркиндом – меня совершенно не касается…
Я удивлялась его талантам! Ни одной ошибки в тетрадях! Ни одной нерешённой задачи, не то что примера… При этом вовсе не задирает свой нос! Парень скромный и простой в общении. Если класс молчал, врасплох застигнутый вопросом, вызывали Сергиенко. Он знал всё и всегда, выражал свою мысль кратко, понятно – с блеском.
Преподаватель обществоведения, по-видимому, забавляясь, предлагал мне живенько объяснить одноклассникам какое-либо понятие из области философии. И будущая учительница красноречиво, захлёбываясь от восторга, в образах и красках доносила своё видение предложенного предмета. Покоряя присутствующих талантом оратора, она рисовала словесами:
– Представьте себе, что…
– А теперь объяснит Сергиенко! – лысоватый Маслюк всегда слегка высокомерно и лукаво поглядывал на представительниц прекрасного пола.
Серёжка мои картинки сводил к нулю, упрощая до формулы: если в числитель поставим это…, а в знаменатель – то…, получим искомое. Чётко! Кратко! Понятно.
– Тебе – «пять с минусом», – обращался учитель ко мне, указывая на многословие как недочёт в ответе. – А Сергиенко…
– «Пять с плюсом»! – дружно восторгался класс.
Конечно, радовалась такому спектаклю и я, ещё и ещё раз убеждаясь, что соперничать с будущим медалистом в учебных играх мне не дано. С этим могла справиться только Виктория.
О! Как болезненно я ревновала к ней своего ничего не подозревающего Принца! Или Орфея. Очи чёрные! Правда, соперница часто впадала в депрессию. Что означает такое слово наяву, мне в пятнадцать-шестнадцать лет не представлялось возможным ведать. Зато эта девушка, часто гостившая в Москве у тёти-профессора, удивляла своей продвинутостью даже учительницу литературы – умницу, любимицу и очень обаятельную женщину.
– Лилия Федоровна! Я сочинение сегодня не сдаю: депрессия. Так на меня всё навалилось… – шептала ученица со своей первой парты школьной фее, ничуть не мучаясь угрызениями совести.
Подслушанная новость носила утешительный характер. Моё скрытое злорадство ухмылялось:
– Подольше, Викуся… Подольше ленись!
А тем временем пунктуальная наша Лилечка через неделю уже зачитывала оценки за «шедевры»:
– И снова имеем две прекрасные работы…
Учительница называла наши с Сергеем фамилии и предлагала послушать анализ фрагментов, заслуживающих внимание:
– С вашего, Танечка и Серёжа, позволения…
Конечно, мы не возражали. Ну если уж так надо…
На самом деле мою грудь распирало от сознания того, что не только по списку в журнале наши имена сегодня рядом. В голове слегка затуманивалось, когда наблюдала, как Виктория, подслеповато щуря свои красивые глаза, исходила ревностью и досадой. Организуйся она вовремя, слава не обошла бы и её. И кто знает, досталась бы тогда победа моей Татке?
– Чью фамилию первой в момент триумфа назовёт Лилия Федоровна? Мою или Серёжки? – собирало уже бриллианты юное дарование.
В те далекие годы даже такая мелочь казалась значительной. А что в данные секунды отражается в профиле того, кто «мне послан Богом…»?
С тех пор и вошло в привычку наблюдать за необычным юношей. Мамзель украдкой, будто компас стрелку, переводила свой любопытный взгляд к ряду, что у стены. Да и к другим барышням, которые вознамерились воспылать к парню ЧУВСТВАМИ, мысленно направляла дуло огнемёта негодования.
– Как же я хочу за Сергиенко замуж! – обнимала подругу, опустив голову на моё плечо, одноклассница и соседка по двору Ленка. – Сочини ему письмо от моего имени, а я перепишу своим почерком.
И вот уже шустрая Ленушка клала конверт в папку предполагаемого в будущем мужа, бессовестно раздвинув металлическую молнию…
– Как ты относишься к Сергиенко? – не единожды строго и не к месту задавала вопрос Викуся, чуть не вдавив мою скромнягу в простенок длинного школьного коридора.
Подобно партизанке на допросе, я молчала или уводила врага по ложной тропе:
– Ну что с отличника взять?
А тем временем между Таней и Серёжей начались немые диалоги.
– Ты в порядке? – спрашивали чёрные очи, когда бледное существо неприметным воробушком залетало в класс после мучившей её с детства ангины. – Я скучал…
– Какой ты смешной… – нежным взглядом посылала сигналы и моя душа, мысленно поглаживая ёжик коротко остриженных в военкомате волос юноши.
А может, так только казалось? Я сомневалась. Сомневалась… Сама для себя нафантазировала?
Странно, но ко мне неожиданным образом стекалась подробнейшая информация о Сергее, его семье, о характере и профессии родителей, о том, что он любит ходить в кино на самый первый воскресный сеанс. Я хорошо знала, в каком доме обитает свет моих очей… Кто мне рассказал о его сестре и показал однажды старшего брата, студента столичного института?
– Серёга – хороший парень! – совершал психологическое давление тот самый Игорь, которого в раннем детстве я однажды закормила молочной кашей; нынче он сидел за партой, что справа. – Присмотрись к нему? Хорошо?
Не сложно догадаться, что бывший кавалер, безнадёжно влюблённый в Викторию, таким образом переводил стрелки соперника к моему паровозу, надеясь, что заноза столичная не простит своему избраннику измены! Тогда Игорёк и получит награду в отместку эдакому негодяю…
Вот какой оказалась лихорадка под названием «Моя первая любовь»! Она то напрягала скоростью хроматической гаммы, что заряжала меня нетерпением сбросить её по всей клавиатуре баяна, то медленно растекалась адажио из «Лунной сонаты» Бетховена на чёрно-белых клавишах фортепиано…



Той зимой, кроме подготовительных заочных курсов, на всех нас навалились и школьные предметные олимпиады. Отличник не мог отказать ни одной из своих любимых учительниц. Почему? Лилечка гордилась Орфеем, который в девятом классе занял призовое место по литературе на областном уровне. Была надежда на его победу и в текущем олимпиадном сезоне.
Преподавательница математики – с виду белая кошечка, но с характером Багиры – души не чаяла в любимце, хотя, как и я, всячески старалась скрывать свои чувства… Она вызывала Серёжу к доске решать такие примеры по алгебре, что класс, глядя на их условие, вообще не понимал, из какой се оперы. Видно, высшая математика!
– Не решишь! Ни за что не решишь! – так и читалась насмешка в глазах укротительницы.
Как всегда, обстоятельно и спокойно будущий медалист начинал процесс раздумий. Неторопливо постукивал по доске мел, который почему-то всегда белел на кончике носа отвечавшего. Вот и результат его аналитического мышления: всё верно.
– Я тебя боюсь, Сергиенко! Ты снова победил! Это невыносимо! И как такого сможет вытерпеть будущая жена? И кто она сейчас? И какой должна быть? – однажды заявила математичка, вогнав в ступор всех десятиклассниц.
– Это я! – немо кричало существо, сидящее за предпоследней партой среднего ряда. Скромное создание, естественно, трусило, что её крамольные мыслишки кто-то да подслушает, поэтому и озиралась украдкой влево-вправо.
Взгляд учительницы не принял даже во внимание мою серость… Просквозил, как по пустому месту. На мгновение остановился на лице Виктории, девушки тоже неказистой, но с огромными серыми глазами. Правда, в её активе имелись ещё и другие козыри: модные московские штучки – подарки одинокой тётушки-профессора. В то мгновение Татка возненавидела их обеих: и будущую наследницу московской квартиры, и ехидную преподавательницу, что явно оскорбляла стоящего у доски. Да и ma cher косвенно тоже. Моё дыхание почти прервалось от горькой обиды… Сергей же, как всегда, не отвечал на грубые выпады в свой адрес. Чему-то улыбаясь, глядел в пол.
– Нет! В десятом «А» такой нет! Может, в «Б»? – заявила язва после каких-то вычислений в незаурядном своём мозгу.
Конечно же, то была забавная школьная игра… Или нет? В соседнем выпускном училась, куя «золото», дочь нашей учительницы математики – скромная худенькая трудяга Машенька. Мария. Марийка… Когда-то мы с ней хорошо дружили, учась в исчезнувшей третьей параллели. Нет! Эта девочка не могла стать мне соперницей…
– Да только на тебя и смотрит влюбленными глазами Сергиенко… На тебя! – заглядывала мне в лицо озабоченная чем-то Ленка. – Ты присмотрись…
Она почти рыдала, когда увидела, как письмо, что мы вдвоём с ней сочинили, наш обожаемый мальчик брезгливо смахнул ладонью просто под парту со своей папки, с которой ходил в школу. Погрузившись в отрицательные эмоции, нетерпеливая подружка не заметила его дальнейших действий. А ведь, одумавшись, парнишка украдкой поднял и положил сей конверт среди книг, чтобы когда-то всё же прочитать… У меня была своя надежда на это послание. Конечно же, Серёжа поймёт, кто на самом деле признался ему в любви. Тогда Елене об этом так ничего и не сказала. А зачем?

*******

Тем вечером родной класс в свете шарообразных люстр, похожих на ночные светила, был уютен и тих. На доске – задания олимпиады по литературе. Виктория, Машенька, Светлана, Нина и мы с Серёжей разгадываем заковыристые экзерсисы.
– Лилия Федоровна! А можно мне, вместо сочинения о Павке Корчагине, написать свой рассказ? – нагло предлагает моё «я».
Лилечка улыбается:
– Тебе можно… Только пиши красивым почерком, чтобы в будущем приятно было читать и перечитывать, вспоминая мою детоньку.
– А сегодня наши с Канадой в хоккей играют… – робко высказал и своё желание Сергиенко.
– Если вы обещаете завтра, к первому уроку, сдать мне свои работы, тогда… – улыбается милая женщина, похожая на всех матерей Земли.
– Танюша! Ты куда будешь летом поступать? – спрашивает в тиши опустевшего класса та, что давно вызывала в моей душе не только чувства восторга, а и детскую влюблённость в человека, талантливо исполнявшего роли Учителя и ещё одной мамы.
– Попробую в педагогический! На филфак…
– В том городе и я сдавала сессии когда-то! – воспоминания преображают лицо моей милой волшебницы… – У тебя получится, хотя конкурс там, скажу тебе… Человек шесть на одно место… Может быть и ещё больше…
Окрылённая тёплой беседой с будущей коллегой, которую я боготворила, порхаю вниз с третьего этажа по широкой парадной лестнице.
А кого это дожидается у раздевалки Сергиенко? Я думала, что они с Машенькой и её подругой Ниной давно уже ушли, ведь живут в одном большом доме. Но сегодня Серёжа подаёт светло-голубое пальто с белым воротником мне. Я натягиваю на волосы мохеровую голубую шапочку, что связала сама.
– Уже восемь… – поясняет он. – А тебе – в рабочий квартал: места там глухие. Прохожих в этот час мало, а шпана орудует дерзко…
Мы выходим из здания школы, что похожа на дворец. Неожиданно для меня юноша взял свою спутницу под локоть, чтобы придержать скорость скользящих её сапожек. И когда он научился так ухаживать за дамой? Жаль, что мадемуазель в школьной форме…
– Мне бы шляпку из норки с вуалью! Мне бы шубку, что просто в снега… И перчатки… И в «коже» нога…
Уже стихи? Снова сочиняю? А рифма «с вуалью» – «за розовой далью»?
– Это тебе надо было ехать на олимпиаду по литературе прошлой зимой! – в свете ночных фонарей удивлённо разглядывают меня любимые глаза.
– Какие ты там выполнял задания? За что призовое место получил? – чисто по-деловому приступаю к интервью, совершенно смутившись от восторженного взгляда и милого воркования низкого голоса Орфея, так близко рядом идущего.
– Писал так, как думал: своё, не шаблонное. В анализе стихотворения так «взлетел»!
– И личные строфы зарифмовал?
– Не без того…
– А куда поступать собираешься?
– В политехнический, хотя очень люблю литературу. И всё же… Мужчина, прежде всего, для семьи должен зарабатывать деньги. А потом уже…
И снова поступок джентльмена: моя маленькая ладонь тонет в его – большой и сильной. Как же Он бережно её облапил!
– Не зевай! Зелёный свет! – перебегаем по льду там, где летом пестреет «зебра».
И тут мой бесёнок взбрыкнул.
Выскользнув из тепла мужской власти, он свернул на тропу, что убегала к дому через дворы. А Серёжа, видно, тоже потерявший чувство реальности, всё шагает и шагает по прямой…
– Ну что же? Если не принял мою игру… И напрасно! Пусть топает в гордом одиночестве! – холодеет у меня в мозгах от одной только мысли, что теперь надо нестись по улице, где вечерами развлекались малолетние бандиты.
Минут десять трусцой я убегаю от ночных страхов и привидений через зловещую пустоту чужих дворов… Запыхавшись, влетаю в подъезд!
– Ох, и дурочка ты, Танька! Крыса Шушара! Гадкий утёнок! Шалтай-Болтай! Тупой белый кролик… Своего капитана Грэя отпустила. Ассоль называется!
Ругань – это уже для проформы! А в дневнике строчу:

Сыну Сашуне

– Я хочу, чтоб родился ты в мае,
Чтобы первым твоим был весенний рассвет.
Ты узнаешь, малыш, ты узнаешь,
Как тревожен и чист белой яблони цвет.

Ты увидишь высокое небо,
Тонкий запах уловишь росы…
И каким бы ты крохотным ни был,
Все ж почувствуешь миг красоты.

***
Я хочу, чтоб родился он в мае
Средь весеннего грохота гроз,
Чтобы тополь, листву распуская,
В пряном зелье охапку мелодий принёс.

Чтобы ветер отдал сыну сладость
Окрыляющей вечной мечты.
Ну а солнечный зайчик – то радость!
– Мой хороший! Как нужен мне ты!

Декабрь. 10-ый класс.

Писала и видела перед собою Серёжу: очи чёрные, умный взгляд, улыбка редкого обаяния, спрятанная в уголках губ и сиянии глаз…
– Как же нужен мне ты!
Состояние лихорадки сопровождало меня ежедневно: мозг отключался, исходя ужасом отчаяния каждодневной разлуки; тело недозревшей девушки пробивало то ознобом, то жаром… И только в классе, увидев родные очи, моё существо приходило в равновесие. Ведь всё было хорошо, и Он в поле моего зрения, даже если не совсем рядом. Вот обернулся и посмотрел. А потом передал тетрадь. Вчера попросил книгу… Притормозил в спортзале, удивляясь лиричному соскоку с турника слабосильной и совершенно балетной фифочки. Что-то шепнул на ухо другу Лёше, наблюдая за моей стройной «берёзкой» без поддержки рук и ещё всякими простецкими гимнастическими упражнениями на зачёт.

Тоскую…
Грущу…
Молю…
Зову…

Но не знаю,
Зовётся ли это

«ЛЮБЛЮ»!!!

Так писала выпускница в мае, когда мы все встречались только во время консультаций по предметам, что были вынесены на экзамены. Он – рядом с другом Алексеем. Я – вместе с Ариадной, которая жила в соседнем дворе. Тогда моя скрипка уже ощущала золотистые струны, что соединяли Татку с юношей, который всё сильнее натягивал их, чтобы мелодия первой любви зазвучала чисто и радостно. Только вот не успел прикоснуться к этим нитям волшебным смычком своим… Не поспешил. Детство завершилось, и судьбы скорыми поездами умчали нас в разные стороны. В разные города. К разным людям, среди которых появились новые друзья, новые любимые учителя, новые симпатии… По-видимому, так и должно быть:
– Дан приказ: ему – на запад, мне – в другую сторону…
Теперь же хотелось с головой окунуться в доселе неведомую жизнь, забыв обо всём на свете! «Болеть» больше нет сил! Мне бы радоваться! Но не тут-то было… Прошлое постоянно напоминало о себе.



Вот вновь просыпалось небо снегом…
И снова мохнатые ели все в инее…
А жизнь ускоряется бешеным бегом,
Как будто поезд с окнами синими.

Уже промчалась станция «Детство»,
Залитая солнцем и брызгами счастья.
Туда возвратиться не сыщешь ты средства!
А за окошком всё больше ненастья…

И вот остановка – в учебниках, лекциях.
Старинного города сень. Купола…
Горячие споры о жизни проекциях.
Грядущее – школа, класс, детвора.

И только во сне – те очи ласкавшие.
Глаза удивлённые – восторг и слеза…
В тот вечер морозный – звёзды мерцавшие…
Ладошка в ладони… И снова глаза.

А поезд торопит: «Скорее! Скорее!
Ведь мир так заманчив. И что впереди?»
Расстаться же с Прошлым никак не посмею.
Тихонько шепчу: «Погоди! Подожди!»

Январь. Второй курс, 19 лет.

В ритме колёс электрички всплывают зарифмованные строки, похожие на стихи. Мы с Ланой едем на зимнюю сессию. В утренней дрёме полупустого вагона вспоминается прошлогоднее свидание с Серёжей во время встречи бывших выпускников в родной школе. Скоро февраль, и чудо может повториться… «Недуг» мой продолжался, но с более явным диагнозом – скрытое безумие.
Первый год учёбы в институте меня разочаровал. Здесь не всё так просто, как когда-то мечталось. Скучно… Может быть, поэтому навалилась невыносимая тоска? Уныние не покидало, хотя меня окружали прекрасные сокурсницы – милые, добрые, понимающие, умные. Много времени уходило на возню с учебным материалом, который так никогда и не пригодился в школе. Методики бы побольше! Как детям ПРЕПОДНЕСТИ, чтобы влюбились в литературу, жизнь? Как зажечь их факел, чтобы горел радостно, а не тлел?
После первой сессии – я дома.
– Повзрослела… – смотрит на меня мама. – Осунулась. А вот новая причёска тебе к лицу!
Давненько мне не приходилось так тщательно рассматривать себя в большом зеркале…
– Стрижка с ниспадающими до плеч прядями осветлённых волос. Тёмно-коричневая юбка в рубчик до колен. Модные шлейки её – на плечах. Пестрая блузка в лоскутках кофейно-молочного цвета разных оттенков и строгим воротником в тон юбки… – мысленно оцениваю наряд, в котором пойду в школу. – Югославские сапожки колера переспевшей вишни – моя гордость!
Убедившись, что Татка стала похожа на студентку, приобретя ещё и длинную шубку, схваченную на талии кожаным пояском, покрутилась-повертелась перед Янат из зазеркалья. Можно выходить в свет!
– Узнают ли теперь её учителя? А придет ли Он? – птичкой в клетке билась мысль.
– Детоньки мои! – по-матерински обрадовалась Лилечка со слезами радости в бездонных глазах своих...
Серёжа встретил меня на пути к актовому залу. Так просиял, что тут же захотелось полностью себя доверить только ему, такому сильному, нежному, желанному… И убежать, улететь, унестись в светлую даль – вместе с его Орфеем. Куда-нибудь подальше от грохота магнитофона, призывавшего к разудалому молодецкому веселью. Но так нельзя… О чём тогда подумают другие? Поэтому мы с наигранным равнодушием перебрасываемся парой-другой дежурных фраз с бывшими… И всё же до конца не выдерживаем канонаду ударников… Удаляемся своей компанией и шатаемся по городу нашего детства.
Разбились по парам. Хохочем и норовим толкнуть друг друга в сугроб. Очи чёрные снова выбрали меня, а не Машеньку, Нину или Ариадну. Но почему к нам так часто присоединяется ещё и Лёша? Я хочу быть только с Сергеем: ладонь – в ладонь, глаза – в глаза! Трепет возвышенных ощущений!
По-моему, то был период проверки чувств: любит – не любит… Не пишем друг другу, а ведь могли бы… Не созваниваемся… Я тогда ещё не научилась говорить в пустоту телефонной трубки. Наверное, и он тоже.
Очи чёрные – это крестовый король… Любит? Не любит. Плюнет... Поцелует? К сердцу прижмет! К черту пошлёт? Только карты могут ответить… Ну и хворь!!! Королям бубновым, червонным и даже пиковому – от ворот поворот!
Он прижал мой локоть к своему модному пальто… Притяжение нарастало… Конечно, любит! И снова, как когда-то, чертёнок заставил меня поиграть. Слегка присела, будто бы появилась надобность застегнуть до конца змейку замка на сапоге. А Он не замедлил шаг: не остановился, не поинтересовался, что же там произошло… Не любит!
Пошёл провожать домой, отстранив пожелавшего стать третьим Лёшу. Любит! Потоптался у порога и не принял моё приглашение встретиться на следующий день, ничего не пояснив. Не любит!!!
– На летних каникулах приходи к нам во двор в гости! Мы с Леной и Ариадной будем очень рады! – перед долгим расставанием играю роль хохотушки, а у самой и колени дрожат от таких слов.
Как глянул! С таким отчаянием… Это я переборщила… Подумал, что отрекаюсь? Сбрасываю его чувства на других? Лишних? Любит!
Почему обиделся? Язык мой – враг мой… Ведь мог бы и в шутку перевести. Нет, не любит!
Пулей влетела в подъезд… Потом одумалась. Выскочила на крыльцо… Чтобы обнять и сказать о том, как я СКУЧАЮ по нему. Плюнуть бы на кем-то написанные запреты и правила! Но Его и след простыл… Не любит!!!
– Т+С=? – провела пальцем по заснеженной доске сидения лавочки.
Выйдя утром, увидела там вместо вопроса слово «ЛЮБОВЬ». Кто это написал? Серёжа возвращался? А может, это Игорь посмеялся, наблюдая за играми бывших одноклассников с балкона? И сегодня о том ничего я не знаю…
С тех пор мне долго и мучительно снился один и тот же сон. Небо в звёздах летней ночи. Очи чёрные… Они умоляют, зовут, страдают, ласкают… Приближаются…Только очи. А в сердце моём такая НЕЖНОСТЬ, как в «Элегии» Рахманинова: покой пробуждения, нарастание цунами чувств, взлет… и эхом отзвуки первой любви. У кого-то когда-то так тоже случилось…





В тихом шёпоте гаснут люстры.
В напряжении взмыли смычки,
Чтобы струны затронуть Грусти,
Чувства горькой, но вечной Любви.

Зал притих… И не слышно «вокзала» –
Поглощён миром чистых страстей…
Только скрипка, тоскуя, взывала
Всё к другому… Прости, Жизель!

Ты прости! Твоя чудная сказка
Той далёкой тоской прорвалась
И порой, когда первая ласка
В сердце юном к Нему родилась.

Тогда жёлтый листок, опускаясь,
Поцелуем щеку обжигал…
А фонарь, в тёмном ливне качаясь,
Его взглядом далёким ласкал…

Ничего больше не было: школа,
Парта, книга, урок и доска.
Да затылок парнишки, сидевшего
У стены. Отчего же тоска?

Почему же так хочется видеть
Те, до боли родные, глаза?
Комом в горле немая обида
И застывшая льдинкой слеза…

Ты прости, Жизель, что пригрезилась
В твоём танце печаль и моя.
Ты пойми, Жизель, что так хочется
В чудо верить хотя б иногда…

Верить в то, что когда-нибудь сбудется…
Чувства взрыв не засеет ковыль…
Вот шепнуть бы тебе: «Я поверила,
Что ЛЮБОВЬ – то не сказка, а быль!»

Апрель. Второй курс.19 лет.


В тот день мы с подругами ездили в Киев смотреть спектакль. Это был балет Адана «Жизель». На пути к театру я тоскливо всматривалась в лица юношей… После дневного показа одна из сокурсниц попросила меня съездить к её сестре в Политех. И вот там, на остановке, мне показалось… Может, и не показалось…
Сергей провожал какую-то высокую девушку, помогая ей подняться на ступеньку троллейбуса. Она что-то ему сказала. Он обернулся в мою сторону… На секунду застыл, потом заспешил своей стремительной походкой, будто убегая. Может быть, тоже от той «болезни», что и я? А в моей голове крутилась пластинка, напевая:

На то она и первая любовь,
Чтоб была настоящею другая…

На втором курсе Он на встречу выпускников так и не пришёл – заболел, как сказал его верный друг Санчо, что увязался провожать нас с Ариадной домой. Я оскорбилась на ситуацию и Судьбу настолько, что проплакала весь вечер. Хотя бы позвонил… Трудно было записку с Лёшей передать? На третьем курсе мне пришла в голову мысль наказать Сергея своим отсутствием.
– А Сергиенко о тебе спрашивал! – доложила Ленка.
Я сделала вид, что меня уже не интересовало что-либо, связанное с бывшим одноклассником. На четвёртом курсе из Москвы приехала Виктория. Им я тоже не стала мешать… Орфей нашёл себе Эвридику другую. Ну и пусть! Подумаешь? И не было больше сил страдать, каждый раз вздрагивая от ожиданий встречи то ли на улицах столицы, или в родном городке. Качели! Сплошные качели – то вверх, то вниз… Постепенно кровоточащая рана начала заживать… Ой, так ли?

*******


В ту осень на четвереньках я выползала из другого своего сумасшествия по имени Ивась. Как обычно на осенних каникулах, явилась на свой день рождения к родителям – на побывку. Настроение? Оставалось желать лучшего… Посмотрела на себя в любимое зеркало:
– Синий чулок, а не женщина… Бледная какая! С погасшим взором… Это же надо так вляпаться? Тёмно-синий сарафан. Тёмно-синяя блузка. Тёмно-синие тени вокруг век. Никакого шарма…
За окнами тоску нагонял ноябрь. Утром подморозило. Тротуары укрыл первый снег.
– Прогуляйся, дочь! Может, друзей встретишь? Третий день на улицу носа не кажешь! – пожалела меня мама.
– Да какие друзья-подруги? Ольга и Ариадна – в детских пелёнках. Лена уехала к свекрови на праздники…
И всё же я нехотя оделась и побрела…
Перед выходом в свет необъяснимо покрасила ногти пылающим ярко-красным лаком. Зачем? Сложно и тогда было ответить на этот вопрос, не то что по прошествии многих лет. Призыв какой-то? SOS? Теперь агрессия маникюра так мозолила мне глаза на фоне романтики легких сугробов, что старалась поглубже запрятать в рукава шубки озябшие пальцы – ведь и перчатки дома сдуру забыла. Хотя бы Лилечке на глаза не попасться!
Лёша, стоя у книжного магазина, улыбнулся, сделал шаг навстречу и уставился-таки на мои ногти. Уж и так от его взгляда старалась пальцы спрятать, и эдак…
– Как поживаешь? – из вежливости спросила моя учительская правильность.
– Получил распределение в Днепр! После праздников уезжаю. Отслужил в армии полгода. А вот и одноклассник наш идёт! Его и поджидаю. Серёга!
Мои ноги приросли к асфальту, поэтому не было сил правильно отреагировать, обернувшись, и поприветствовать взмахом руки приближающегося молодого человека. О чём думала в этот миг моя болезная? Об одном:
– Снова испытания Судьбы? Где же Он раньше был, когда я с другим… над пропастью шла… во ржи?
Сегодня золотых струн мой Синий чулок не почувствовала. Понятно, что уже давненько они заржавели и оборвались…У Него была своя история… Та девушка? Мне совсем не интересно, кто она… Имеет право!
Сергей безмолвно остановился рядом и кивнул головой. Боковым зрением уловила какую-то незнакомую мне заторможенность на повзрослевшем его лице. И равнодушие… Не обиделась совершенно: у каждого из нас теперь своя жизнь.
Мне тоже не хотелось выражать бурные эмоции. Лёша, глядя на присутствующих, в чём-то засомневался. Что он знал? Может, со стороны всё казалось по-другому? Именно друг Сергея и прервал затянувшееся молчание:
– Таня! Мы на «Есению»! Пойдёшь?
– Пойду… – не очень обрадовалась бывшая одноклассница, которая уже имела удовольствие смотреть этот фильм.
В тёмном зале мне пришлось сесть сзади. Мальчики купили для себя билеты ещё вчера. Вот и хорошо: никто не мешал размышлять. О чём думала?
Отчего это свидание не состоялось хотя бы полгода назад? Почему именно сегодня игра высших сил сблизила нас во время неожиданной встречи? Ведь я так убиваюсь по Ивасю… Будет ли продолжение? Может, это прощальный визит? И всё? Больше никогда-никогда? В сердце тоскливо заныло…
– Кто я? – размышляла моя унылая обречённость? – Зачем нужна Ему? Да сил уж больше нет бороться за такое трудное счастье!
Тут же в спор вступал присущий мне оптимизм:
– Может, это та самая соломинка, которая не даст утонуть? Ведь были же золотые струны! Были!
Сначала мы к его дому провели будущего инженера космодрома…
– Завтра, в два, к обеду, я приглашаю вас к себе в гости! Потом сходим на игровые автоматы в клуб, а там и фильм в шесть… – набросал план неунывающий Лёха.
И снова меня по вечерним улицам сопровождал тот, чью фотографию моя память всё ещё берегла в кармашке красного блокнота – под обложкой…
А вот таким Сергея я не знала. Он шёл рядом, согнув руку в локте, предлагая использовать данный рычаг в качестве опоры. Уже кем-то выработанная в нем привычка? Конечно, мне было удобно обнимать крепкое мужское предплечье. Но почему так холодно? Где притяжение? Оно отсутствовало. Присутствовало чужое пальто. Чужой взрослый мужчина, шедший рядом. Он жаловался:
– Не так я представлял свою работу в столичном НИИ! Вот учиться было интересно!..
– Всё наоборот… – думала в это время его спутница, слушая унылую исповедь. – А мне вот больше нравится работать в школе.
– Живу в общежитии, – продолжал Сергей. – Комнаты смежные, а сосед всё девиц по ночам выгуливает. Так достал!
– Почему квартиру не дали, как обещают выпускникам вузов нынче? У тебя же диплом с отличием!
– Давали только женатым…
И вдруг Сергей поскользнулся… И где только лёд нашёл? Снег ведь совершенно свежий! Большой, громоздкий в своём длинном пальто из дорогого драпа, он неловко взмахнул левой рукой и стал заваливаться назад…
Изо всех своих женских силёнок я повисла на его правой руке и влипла в стойку борца. Резко развернувшись, притянула своего мужчину к себе объятием.
– Не падать! Я рядом!
Вдвоём мы победили… И расхохотались!!! Да так звонко, что на нас стали оборачиваться прохожие, что сердито торопились по домам, проклиная снег, выпавший некстати, да вдруг наступившую зиму.
И здесь произошло чудо! Кавалер приобнял меня с такой благодарностью, что нам обоим стало ой как горячо. Нет! Не чужое холодное пальто теперь прикасалось к меху моей шубы, а наши обвитые лианами чувства в том сплетении пылали жаром. И зазвучали уже не нитеобразные золотые струны, а нечто более солидное, иное, притягивающее голосом сияющего саксофона. В сердце моем ёкнуло, и горячим шоколадом разлилось желание прижаться к Сергею и не отпускать его уже больше никогда.
В гости к Лёше собиралась неохотно, потому что не взяла я в поездку свой новый костюм из тонкого велюра с рукавом «летучая мышь», в придачу к которому полагалась нить искусственного жемчуга. Пришлось привести в порядок «синий чулок». А ведь тогда даже и не догадывалась, что попаду на смотрины. Знал ли об этом Сергей? Почему не предупредил?
Ему не пришлось звонить в дверь, когда бывший одноклассник в намеченный час зашёл за мною. Возрожденная к жизни из пепла своей первой любовью, завидя суженого в окне, рванула ему навстречу в парадную.
– Может, не пойдём сегодня к твоему другу, а побудем вдвоём? – отчаялась я на откровенный намёк.
– Так обещали же… – чего-то испугались очи чёрные. – Там нас будут ожидать!

*******

За большим столом в гостиной собралась вся семья: родители, младшая сестра Лёхи Богдана, её школьная подруга, ещё подруга… Создавалось впечатление, что меня пригласили на мероприятие с заранее продуманным сценарием и зрителями. У каждого из нас было определённое место и своя особая роль.
Неотразимый в новом свитере Алексей сначала засиял медным самоваром, а потом торопливо запыхтел рядом. Сергея усадили в цветник юных выпускниц нашей родной школы, откуда он с интересом наблюдал за побратимом, что гоголем кружил вокруг моей персоны. И я поняла: снова очередная мамаша хочет отдать в мои руки своего сына, боясь будущей невестки из далёкого чужого города Днепропетровска. А здесь удобный вариант – знакомая дамочка-землячка с неплохой репутацией. Засиделась в девках. Да она посчитает несказанным счастьем поехать в неведомые края за красивым и умным мальчиком с великолепными перспективами по службе и большой зарплатой. Наглые подозрения оправдались, когда моя мадам услышала шёпот пока ещё жениха:
– Ты почему явилась во всём синем? Не могла что-то понаряднее надеть? Хорошо, что хоть лак свой позорный с ногтей смыла!
Лёшка уже смел мною управлять? В тот момент моя ярость перевела свои стрелки на младшую сестру и хотела разорвать Богдану, которая сразу же меня невзлюбила и мстила за старшего брата, что-то шепча на ухо Сергею.
– Неужели она влюблена в моего крестового короля? Включила его в свои планы? Соплячка!
Между тем экзамен продолжался. Мне предложили выпить. Очень настойчиво. Пришлось напугать будущую родню.
– Предпочитаю быть трезвой или… напиться до беспамятства. Не люблю состояния «золотой середины»! – нагло заявила испытуемая.
Мне предложили отведать большой кусок курицы, проверяя, наброшусь ли я на дефицитного для тех времён бройлера или оставлю его для семьи.
– Я не справлюсь с таким огромным куском… – поскромничала ma cher. – Серёжа! Положи мне, пожалуйста, немного салата!
Орфей не выпивал, на еду не набрасывался. К нему не приставали… И тут час пробил: гости засобирались в клуб. Что обо мне подумали родные Алексея? О таких глупостях размышлять не приходилось.
В холле ДК Лёша нежно приобнял меня за плечи:
– Вот так надо стрелять в цель!
Игровые автоматы – невидаль для сельской учительницы. А ласковый голос сероглазого преподавателя шептал уже над самым моим ухом. В азарте игры мне пришлось туда-сюда поворачивать голову. В один из таких моментов показалось…
Сергей, насупившись, смотрел в нашу сторону, с трудом гася молнии из чёрных очей. И я всё поняла… Моя подводная лодка выплыла из чуждых объятий, и Алёшка сам расстрелял боевой корабль условного противника, потому что я оказалась возле его друга.
Необъявленное соперничество между кавалерами продолжалось. Как и подобает джентльмену, в зале Лёша стал пропускать даму первой на место согласно купленному ей билету. Только я направилась в коридор, зажатый с обеих сторон креслами, как позади себя уловила звуки возни. Это Сергиенко изъявил горячее желание сесть рядом со мною.
Словно шмели из бывшего третьего «В», взрослые хлопцы, толкаясь и сопя, стали молча отстаивать свои законные права. Спина моей Татки улыбалась: резко вверх взлетела шкала утраченной в житейских невзгодах самооценки. Подтверждалось и моё женское мнение о мужчинах: большие дети – кто ещё младенец-пупс, а кто уже и подросток… Неужели так до самых седых волос?
– Выйди, Таня, пожалуйста! – вежливо притронулся к моей ладони шмель Сергиенко. И теперь наш ряд перестроился. Возглавил его Сергей, увлекая барышню за собой, а Лёха прикрывал компанию своим тылом. Дама имела удовольствие сидеть теперь посередине. Так мы и смотрели кино.
– Ну как тебе картина? – смело поинтересовался главный кавалер, который целых полтора часа не давал мне возможность возложить руку на подлокотник кресла.
С интересом ожидал ответа и тот, что весь фильм ласково грел мой правый смелый локоть у своей груди.
– Всё, как в жизни... Любила одного – вышла замуж за другого! – озадачила ответом обоих сразу.
– Это вам, хлопцы, не высшая математика. Житейские лабиринты покруче будут! – подумала я не вслух.

*******

Судьба подбросила ещё один подарок в мой настоящий день рождения восьмого ноября, хотя в документах числилась несколько иная дата.
– Теперь ко мне! И без разговоров! – заявил Сергей, крепко прижимая к себе руку своей зазнобы.
Откровенно говоря, впечатлений от сегодняшнего мероприятия было предостаточно, чтобы запомнить таковое на всю оставшуюся жизнь. Да и устала мамзель ходить в обуви на каблуках!
– Где же взять другую коробку конфет «Ассорти»? – лихорадочно искала ответ она. – Ту, что отобрала из стопки домашних подарков, отдала Богдане. А другой сестре?
Этим и поделилась с Серёжей.
– Да там нас «Пражский» торт ожидает, как ты любишь! Зачем ещё и конфеты?
И откуда узнал? Может, наугад выстрелил – и в цель? Наверное, сам такой тортик обожает. И я не устояла, хотя вечер явно становился ночью. Но что скажет его мама?
К дверям подъезда пятиэтажки я подходила в неописуемом волнении, забыв напрочь свою львовскую печаль, из-за которой совсем недавно хотелось упасть на рельсы.
– Я люблю тебя, Таня! – внезапно услышала шёпот в ночи.
С удивлением обернулась сначала к одному шалуну, а потом – к другому. Наткнулась на лукавую невозмутимость. Игра? Принимаю. С удовольствием!
– Я люблю тебя, Таня! – с другой стороны эхом прозвучала фраза.
С улыбкой вспомнился Антон Павлович Чехов. Так парни продолжали чудить до третьего этажа…
В доме Сергея мы долго ждали его младшую сестру, нянчившую в соседнем подъезде своего первого крестника.
– Яся! Торт, что ты привезла из Киева, уже съели! – нехорошо подшутила гостья, когда хозяйская дочь наконец появилась в прихожей, где наша компания дружно надевала пальто.
Высокая девушка приняла мою маленькую ложь за чистую монету и серьёзно обиделась. Наверное, с того самого момента и началась дальнейшая неприязнь ко мне воображаемой родственницы.
Когда же её старший брат вновь провожал меня домой, произошло то, о чём я буду жалеть до дней своих последних. Свет моих очей, бережно совершая доставку своей дамы до дома, сделал вдруг странное предложение на грани невиданной наглости:
– Положи свою руку в мой карман!
Ослышалась? Такого я никак не ожидала… Мне почудилось? Сказка серебряного острова с голубой лагуной разваливалась на моих глазах… Что-то не в порядке с очередным «дружком»?
В те далёкие годы девчата хорошо знали о подобной уловке некоторых молодых людей. Карман с нежной ладонью спутницы при ходьбе ой как тревожил мужское воображение и желание, заложенное природой. Мне стало очень обидно за свою Татку.
– Дождалась… Снова «шлюха»? Это и есть конечная цель сегодняшних действий Принца её мечты? – с горечью растеклась мысль и ядом ударила в голову. – Все они одинаковые… Одно только и надо: использовать, осеменить и отшвырнуть за ненадобностью. Да ещё придумать оправдательную историю…
И горе с именем Ивась возвратилось. Глаза мои наполнились слезами. Я их глотала и молчала. Так душила обида! Хорошо, что над городом уже опустилась ночь.
Мы распрощались холодно, хотя напоследок мне всё же удалось пошутить:
– В твоем кармане для меня, конечно, шоколадная конфета? «Скорая помощь»?
– Не угадала! – как-то зло ответил Незнакомец.
– Тогда что?
И услышала в ответ:
– Он тебя бросил?
Ещё долго после странного нашего с Сергеем расставания униженная и оскорблённая не могла согреться под тёплым одеялом в комнате с двумя горячими батареями… Металась в слезах, как израненное животное. Зачем Он так грубо? За что отомстил и этот? Так тогда и не уснула, раскручивая, подобно мисс Марпл, расследование и восстанавливая подробности события вечера в доме Сергиенко.

*******

После того, как наше оголодавшее трио умяло большую часть «Пражского» великолепия абсолютно коричневого цвета – от бисквита и до лоснящихся темных розочек на решётчатой основе застывшего шоколада, настало время вежливо откланяться. И вот здесь на сцене сегодняшнего спектакля появилось новое лицо в образе сухонькой старушки невысокого роста. Бабушка вышла в коридор надоумить своего внука взять с собою ключи. Дескать, двери закроют на замок в такой поздний час, а во сколько Сергей возвратится – неизвестно. Внук почему-то упирался, растерянно поглядывая то на родственницу, то на гостью. Наконец отмахнулся, чтобы не пропустить более интересный момент: дама одевалась.
В заманчивой для мужчин позе она натягивала сапоги-чулки на ноги, постепенно наряжая их формы в чёрный глянец. Кавалеры во все глаза наблюдали за моими действиями: ловкое вталкивание, натягивание, похлопывание, гримасу умиления на лице – полученное удовольствие от самого процесса. Все любовались содеянным – не до бабушки! И вот уже мы снова на полутёмной лестнице.
– Я люблю тебя, Таня! – продолжался водевиль.
– Я люблю тебя, Таня! – повторяло мужским шёпотом эхо с другой стороны…
А на первом этаже хозяин сладкой вечеринки внезапно сорвался с места и рванул назад.
Мы с Лёшей вышли из подъезда под мутный фонарь. Ещё один претендент в женихи, доселе так удачно шутивший и балагуривший, теперь почему-то угрюмо молчал. Пауза затянулась… До меня тогда не доехало, что же вдруг произошло. А Лёша понял всё и сразу: он сегодня проиграл. Злой демон Судьбы над ним грубо насмехался…
К утру и до моей флегматичности дошло: Сергей возвратился, чтобы взять ключи… от бабушкиной однокомнатной квартиры на пятом этаже соседнего дома. Оказывается, мою робкую просьбу о свидании наедине Серёжка вознамерился воплотить-таки в жизнь.
– Ну почему я такая дура? – обхватив свою тупую голову обеими руками, стонала девица в ночной рубашке, сидя в подушках. – Ключи от своего СЧАСТЬЯ проворонила.
Всю ночь мне не спалось ещё и по другой причине. Лицо старушки показалось очень знакомым.
– Где? Когда? Почему? – замучили вопросы.
К утру началось странное погружение в туманные грёзы. И привиделось…
Улица моего детства. Снова весна! По-видимому, март месяц. Такой яркий день недаром врезался в память! Ясная голубизна высокого неба… Радостный смех ив с оранжевыми кронами. Буйство красок и звуков. Мне лет пять… Безжалостно трощу леденцы льда на синих лужах. Рядом – мама. Ах, какая синева и в её глазах! Голос тоже переливается весенними ручейками!
Мы идём в магазин, что против дворца школы. Моя походка – прыг-скок. Мамины шаги – лёгкое порхание ангела. В тесном предбаннике гастронома наши глаза ослепляет темнота, закрученная в спирали.
– Ой! Как же стреляет молниями!
– Это весна, доченька, весна! Дождались! – поясняет мама. – Сейчас привыкнешь!
Пока слепота медленно расползается, проявляется «фото»: посреди торгового зала – фигурка мальчика лет четырёх. Зимнее короткое пальто, цигейковая шапка, из-под которой почти на самые глаза сползает белая косынка. Малыш капризничал, прищурив глаза. Он и хныкал, и фыркал, и канючил. А рядом – никого из взрослых.
– Мама! Ничейный ребёнок плачет! – подхожу и беру мальчика за тёплую ручонку.
Он с любопытством разглядывает меня сквозь ограду по-девичьи длинных чёрных ресниц. В его очах цвета чёрного шоколада нет никакого горя. Они сияют детской чистотой и непосредственностью.
– Давай заберём его себе! – теперь уже канючу я.
– Вот подрастёшь ещё совсем немного и заберёшь! – улыбается высокая бабушка со знакомыми мне, уже взрослой, чертами лица.
Я сержусь, потому что не понимаю, отчего надо так долго ждать, если у меня нет брата, а здесь брошенный ребёнок. Слышу весёлый смех взрослых.
– В очереди внук стоять не хочет… Вот и хнычет…
– А как же будущего зятя звать? – шутит мама.
– Серёжа! А невестку? – вторит ей чужая бабушка.
– Танюша!
– Вот и раззнакомились. Да чего только в жизни ни бывает… А вдруг?
И вот это «вдруг» настало. Знали бы наши родные, что неспроста случилась та встреча, когда я на бабушку Серёжи смотрела ещё снизу в верх. Поэтому и показалась она мне такой высокой.

*******

С некоторых пор мне всё более верится в Судьбу. В то, что кто-то главное уже решил за нас. В ту ночь снова вспомнила Нину с пятого курса, которая второкурснице Татке погадала. Она положила мою левую ладонь на свою, протёрла её линии на внутренней стороне и начала считывать:
– С родителями очень повезло. С мужем – тоже. На букву «К» его имя. А вот замуж выйдешь поздно. Растить станешь двух мальчиков, не тобою рождённых. Ой! Жить тебе не только в родном городе, но и… Большую реку вижу. Наверное, Днепр! Скорее всего, это Киев! Умрёшь не молодой…
– Ты ошиблась с буквой! Посмотри хорошо! Должна быть «С»!
– Нет, Таня! Это Судьба!
– Нина! Двух девочек и мальчика поищи на линиях жизни! Родных детей!
– Детей вымаливать нельзя… – виновато посмотрела на меня девушка неказистого вида и отвела всплеск своих странных глаз – взгляд испуганной совы.
Судьба… Это сегодня уже точно знаю, что Нина была права. А тогда, в свои двадцать четыре, не верила, поэтому попыталась «раскрутить» события прошедшего вечера назад и представить, как всё случилось, если бы…
– Что у тебя в кармане? – задаю Сергею вопрос.
– Ключи от бабушкиной квартиры. Ведь ты хотела побыть со мною наедине!
– А ты, Серёжа?
И вот тогда бы…
В окно на пятый этаж заглядывает луна. Мы всю ночь сидим рядышком и болтаем. Нам есть, о чём вспомнить и рассказать друг другу… Это только прелюдия. И длиться ей ещё семь месяцев, пока не завершится моя практика в селе. А пока Серёжа готовит чай и бутерброды… Возможно, той ночью он тоже рассказал бы мне о сокурснице, что лишила его надежды на счастливую их семью.
Конечно же, мы протянем друг другу руки, обнимемся, чтобы поддержать и не упасть на скользких дорогах жизни. Нам удобно ездить в гости на выходные… И письма писать Ему я тоже буду. А потом стану томиться в ожидании ответа… И конечно же, сын учительницы отлично понимает, как сложно проверять детские тетради, ведь с седьмого класса Сергей помогал своей маме исправлять красными чернилами ошибки в работах её учеников. Нет! Любят не красивых, умных и талантливых, а тех, кто подходит…
Мы вместе едем до Киева и тепло прощаемся, зная, что теперь у каждого из нас есть опора. Как прекрасно сложились бы паззлы, если бы… Судьба зачем-то снова разлучила нас надолго.



Пока Ивась чудил, придумывая разнообразные сценарии наших встреч и бесед по телефону, а я жила в монашестве, мой лирический дневник заполнялся различными записями. В них звучала мелодия любви к жизни, однако о любви к мужчине – ни звука. Но однажды настал день вот для таких строчек:


БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ?

Быть женщиною – с детства больно.
То тайна для мужчин. Довольно
Сказать, что дозревать – нужда…
А жить беспечно – лишь мечта.

«А женщиной быть очень страшно:
Вокруг насильников толпа…–
Так мама говорит. – Опасно
Красивой слыть. В том маята,

Что привлекаешь ты вниманье…
Горячих жеребцов страданье
Не в головах, а между ног:
Так ЧелоВека создал Бог».

***

А Женщиною быть – прекрасно!
Почувствовав ту власть, напрасно
Свои сжимаешь стремена…
Святые? Только имена…

Быть Женщиною – чудо жизни!
Да! От рожденья и до тризны
В её руках Земли судьба.
Стать Женщиной – испить до дна

Печали мира и страданья,
Сиянье радости, познанье
Величия предназначения
И нимба ясного свечение…

БЫТЬ ЖЕНЩИНОЙ!


Так через много лет Орфей вновь замаячил на горизонте моей жизни. Как только Татьяне Васильевне предоставили возможность перейти работать в престижную школу, мы с его мамой однажды оказались в одной компании.
– На День учителя к нам в гости придут пенсионеры. Быть всем на праздничном чаепитии! – приказала профорг Лариса. – Приготовьте подарки!
Перечитав список приглашённых, нашла знакомую фамилию бывшей учительницы, чья фотография красовалась и на стенде школьного музея. Не скрою, что во дни неприятностей и всего прочего часто разглядывала лицо матери, что родила для меня Сергея. Она и не догадывалась о том, что это мои лицеисты приходили к ней с визитом во время праздников, чтобы по традиции поздравить и выразить благодарность от имени всех учеников. Это я покупала коробку дорогих шоколадных конфет и большую красочную открытку, которую подписывали то Олечка, то Надюша. Многого эта женщина не знала…
– Таня! Танечка! Позвони Сереже! – умоляюще смотрела на меня Его мама, когда мы снова с ней познакомились.
– Я слышала, что он женат, имеет дочь…
– Что ты! Это моего старшего на себе женила дочка генерала! А ты Серёжке позвони! Да поезжай к нему! Если переспите с ним, то он на тебе обязательно женится! – просили ярко-синие глаза матери, что так переживала за своего непутевого сына.
Несколько дней после этой встречи у меня звенело в ушах, гудело в мозгах, плетью падала рука, когда я подходила к телефону. Да, Лидия Сергеевна многого не знала… И всё же… Может, соврала мне когда-то Ниночка, гадая по руке? Позвонить? Нет! А если он?.. Позвонить!!!
Пальцы дрожат. Диск телефона срывается с номера. Еле-еле набрала столичный ряд цифр.
– Серёжа! Это Таня! – называю ещё и свою фамилию.
Он вовсе не удивлён. Видно, родительница заранее провела разъяснительную работу, поэтому Орфей спокойно вступает в беседу. Я, конечно же, млею от бархатных ноток его густого голоса… Шучу. Мы вспоминаем одноклассников. Сергей рассказал, что давно получил хорошую однокомнатную квартиру в высотке рядом с красивым парком. Выясняется, что на другом краю живописного яра находится дом, где со своей семьей нынче обитает и моя Любава. Снова странное совпадение, учитывая просторы столицы.
– Приглашай в гости! Десять минут парком – и ты меня угощаешь чаем и «Пражским» тортом! – возрадовалась потеряшка.
Трубка замолчала и вдруг отчаянно возопила:
– Через неделю я улетаю в Штаты! В командировку! На целых три года! Мне не успеть оформить твои документы! Да ты же ни слова по-английски не знаешь! И…
Он так кричал на меня, будто во всех его бедах и болях виновата была только я. Мои пальцы нажали на рычаг, трубка бирюзового цвета рухнула, обвиваясь чёрным проводом. Дежа вю?
Ивась тоже посмел однажды повысить свой голос… Ну это вы, хлопцы, уж напрасно!
Что за чертовщина? Только нашёлся… Только обрела вновь… И вот? Очень зло надо мною продолжала шутить Судьба.
– Да! – оправдывалась его мать. – Не сказала тебе, что Серёжа улетает в Штаты. Хотела, чтобы вы до этого что-то вдвоём решили. А ты ждать его будешь?
И я не на шутку рассердилась за подставу.
– Уезжаю в Киев провожать сына… – заискивала передо мною она. – Поехали вместе!
Я отмалчивалась…
– Перед отъездом в Борисполь он всё бегал за угол институтского здания: кого-то ждал. Может, тебя? – снова носом шмыгала телефонная трубка.
Я молчала… И что мне отвечать, когда сказка о голубой лагуне подошла к неутешительному финалу. Всё! Переступаю и иду дальше! Устала…
«Свекровь» пришла мириться в тот день, когда получила первое письмо от сына из штата, где учёный-энергетик вместе с американцами разрабатывал какой-то проект века. Послание было длинным. Рассказ обстоятельным. Почерк знакомый. С цветного фото на меня смотрел крепкий богатырь. На загорелом лице смеялись такие родные глаза… Вот только куда подевался шикарный чуб с переливами вороньего крыла? Компенсировал усами? Рассматриваю и великолепие аэропорта в Чикаго…
Где-то около года каждое письмо от сыночка-сынули мы прочитывали вместе, сидя на моём диване. «Свекровь» плакала, а я по-тихому злилась.
– Напиши ему, Таня! – подсовывала ещё цветущая женщина наклейку с адресом на английском языке. – Вот приложишь к конверту, прихлопнешь и отошлёшь! И я так делаю.
– Нет! Однажды, по Вашему совету, я ему уже позвонила… У взрослого мужчины, может быть, давно своя история. Не хочу ему мешать! И писем не от меня ждёт… Иначе давно бы уже привет передал…
– Почему ему не везёт? И не выпивает, и не курит. Жильё почти в самом центре Киева. Теперь вот две зарплаты получает: и там, и здесь. Возвратится – большую квартиру для семьи купит. Таня! Напиши!
«Свекрови» я больше не верила. Она вновь пыталась затянуть на моей шее петлю большой неприятности. Плакать же мне больше не хотелось. Я желала радости! А в дневнике появилась вот такая запись:

Ты отыщи меня, пока сиянье серых глаз
Не потеряло в глубине лукавинку и резвость.
Найди меня, пока душа (в который раз)
Разрушила в себе расчётливую трезвость.

Приди ко мне, пока уста хотят
Излить всю нежность в робком поцелуе…
И за руку возьми, пока орган в груди
Поёт и празднует небесный «аллилуйя»

Пусть только сбудется хотя б преддверие Любви…
Молю Тебя: «Не уходи! Не уходи!»


Для кого писала? Кого звала? Из своего Прошлого или из Будущего?
В моих буднях того времени на первом плане – нестандартные уроки с элементами инсценировок, уроки-диспуты, бинарные представления и тому подобное. Поисковая работа. Сценарии. Методические разработки. Аттестации. Дальние и ближние походы да поездки с учениками. Предметные олимпиады. Конкурсы… Спектакли...
– О чём ты мечтаешь, Таня? – заинтересованно спросил однажды уважаемый директор элитной школы свою сотрудницу.
– Выйти бы на пенсию по выслуге лет в положенные мои сорок шесть!
– А чем станешь заниматься? – запечалился Учитель от Бога, не находящий в чём-то другом смысл своей жизни. – У тебя уже столько побед! А какие перспективы!
Действительно, побед насчитывалось много и на городском, и на областном, и на всеукраинском уровнях. Отшутилась:
– Мне бы выспаться да сбросить дамоклов меч тетрадей! Устала от заигранной долгоиграющей любимой пластинки. Устала…
Когда мне исполнилось сорок шесть, Судьба предложила сделать крутой вираж: мы с овдовевшей сестрой подставили друг другу плечи. Похоронив родителей, я ощущала себя жутко одинокой, а Любава от своего горя впала в долгую депрессию. А ведь её сыновьям только семнадцать и двенадцать.
Без сожаления покидая отчий дом, уехала туда, где были очень нужны мои пышные пирожки, пироги и торты. Супы, борщи, запеканки, блинчики, рыба в кляре и без. Салаты, маринованные огурцы, помидоры, кетчупы и заправки… Пуловеры, свитера, шапочки, шарфы и жилеты. Черновики сочинений для Саши, рисунки для Димы, что учился в педагогическом колледже. А ещё пригодились мои руки на дачных грядках.
В последнюю ночь, проведённую в бывшей детской уже проданной родительской квартиры, приснился мне странный сон.
...Полноводный канал с перекатами серо-свинцовой воды. Я на речном катере куда-то отправляюсь с багажом. На коленях – корзинка с тремя луковицами.
Народ засуетился, потому что показался причал. С трудом пробираюсь к выходу. Кто-то сзади подхватывает мой чемодан и корзину. Серёжа? Меня успокаивают чувства радости. Тревога же покидает…Он подаёт свою руку, и мы выходим на берег.
Молодая зелень весеннего луга. Солнышки одуванчиков. Яблоневый цвет. Вдвоем долго идём – плечо в плечо, и нет счастливее меня на всём белом свете.
Вдруг Сергей, который только что так нежно со мной разговаривал, оставляет поклажу и направляется к высокой песчаной насыпи. Он оглядывается. Я знаю: за этой железной дорогой – купола большого города. Мне туда не хочется! Моё место – в саду!
Высотка. Красивое здание новостройки! Я знаю, что это дом, где живёт дорогой мне человек. Как же я туда когда-то рвалась! А сегодня не хочу… Бегу! Убегаю!!! Не оборачиваюсь… Ну и сон!
На новом месте жених невесте не приснился, а вот Лидия Сергеевна позвонила. Два года как она переехала к сыну в ту самую большую квартиру, деньги на которую заработал он в Штатах. Сам же энергетик пока обитал в однокомнатной – так ближе к институту. По настоянию «свекрови» наша встреча с Серёжей, конечно же, состоялась. Он меня не узнал ни при первом свидании, ни при втором…Чужой я ему была и позже… Потом его мама заболела. Об этом я сочинила целый рассказ «Вкус горького шоколада», в котором описала дальнейшие события, добавив совсем немного художественного вымысла...



«Что может быть радостнее поездки к любимой подруге? Да ещё среди зимы, когда сидишь на пенсии и ждёшь не дождёшься весеннего взрыва чувств, необычных событий, новостей? Даже, если обитаешь в столице, где предостаточно развлечений...
Оставив свои привычные дела, смешного голубоглазого котёнка Масяню, пышные оконные букеты розовых фиалок на невестку Виталину, Маргарита Леонидовна загрузилась со своими пакетами в скоростную электричку и расположилась в мягком кресле вагона второго класса.
За окном только-только наметился рассвет февральского утра. Начинался день, полный новых впечатлений и желанных встреч. Путешественница уже настроилась на радость праздника дня рождения Ольги, с которой дружила со времен детского сада. Включив в воображении персональный телевизор, она увидела красивое лицо своей подруги, улыбающихся гостей, приятное застолье, а потом вечер откровений с той, которой когда-то доверяла детские тайны. Наверное, она задремала...
– Угощайтесь, дорогая!
Голос, раздавшийся вдруг, заставил её очнуться и раскрыть глаза.
Моложавая женщина, севшая на соседнее место, по-видимому, в Дарнице, предлагала ей солидную порцию горького шоколада, завернутого в фольгу. Второй половиной она лакомилась сама, неспешно откусывая маленькие прямоугольные дольки и наслаждаясь до полного их таяния во рту. Маргарита Леонидовна обрадовалась: с хорошей попутчицей и ехать быстрее.
Собеседница поддерживала разговор охотно, хотя и чувствовалось, что её мучили свои думы. Наверное, не совсем приятные... И дама ещё цветущего возраста приготовилась услышать очередную историю жизни.

– Сергей Львович? Добрый день! У нас всё в порядке! Лидия Сергеевна хорошо позавтракала... Сейчас приготовлю ей банановое пюре с мандариновым соком... Да, все лекарства я ей дала... Утренние процедуры Вашей маме сделала... Чем занимаюсь? Обед уже на плите... Постирала! Вымыла... Влажную уборку в комнате? Сделала... Спасибо! До вечера! Удачного Вам дня!
Довольно свежая женщина без морщин на лице отошла от телефона в прихожей и заглянула в спальню. Подопечная — старушка после инсульта — разметалась на кровати в забытье. Мягкие кудри седых волос рассыпались по белоснежной наволочке большой подушки. Анна Николаевна осталась довольна: брови её пташечки больше не собирались глубокой складкой у переносицы — подействовали лекарства, и боль отступила.
На кухне сиделку ожидали и другие хлопоты. Ближе к вечеру необходимо приготовить ужин для хозяина, вычистить плиту, всё расставить на свои места. Потом протереть пол в квартире. Анечка, как называл прислугу Сергей Львович, выполняла всю эту скучную работу с особым трепетом в душе. Она, дежуря у постели Лидии Сергеевны вот уже целый месяц, никак не могла избавиться от мысли о чуде. То, что с ней произошло в октябре, – это сюжет для новеллы или даже телесериала...
Когда-то Анна так мечтала стать писателем, но жизнь распорядилась иначе. После выхода на пенсию по выслуге лет она вынуждена подрабатывать в столице, чтобы оплатить счета по содержанию своей скромной квартиры в маленьком родном городке. Пять суток – на работе, а выходные – дома.
Прошлой зимой она ухаживала за стариком с онкологией. Хороший был дедушка – выносливый, терпеливый. Особых сложностей ей не создавал. Анна Николаевна ходила в магазин за покупками, готовила еду, убирала в квартире, стирала бельё. В остальном старик старался быть самостоятельным. В апреле он почувствовал себя почти здоровым, отказался от обезболивающих уколов, чем приятно удивил своего лечащего врача. Стал делать утреннюю гимнастику, к 9 Мая подписал открытки своим фронтовым друзьям, выкупался в ванне. Вдруг слёг и шёпотом пояснил:
– Слышу какие-то голоса... Зовут...
За окном в то время разыгралась майская гроза, усиливая аромат цветущей сирени.
– Посплю немного... – улыбнулся старый солдат и закрыл глаза... навеки.
Объявление о том, что её теперешний хозяин ищет сиделку для своей матери, нашла на сайте Интернета дочь Дарина. Анне Николаевне подходил график работы и то, что можно не ездить каждый день домой, трясясь в ночной электричке. Раскладное кресло стояло рядом с кроватью будущей подопечной. Сын Лидии Сергеевны, в данный момент человек одинокий, обитал в соседней комнате. Он сам себе стирал, наполнял холодильник продуктами и уходил на целый день в свой НИИ. Об этом сообщила его сестра, которая и дала объявление о поиске сиделки. Почему мама находилась в доме пожилого холостяка, а не под женской опекой младшей дочери в её трехкомнатной квартире, было не очень понятно.
– Мы можем Вам платить сто гривен в сутки! – высокомерно заявила громоздкая леди, заодно награждая и своего брата взглядом главнокомандующего. Тот только что возвратился домой после работы и заглянул в комнату. Мужчина среднего роста и спортивного телосложения, но уже лысеющий, будучи ещё в прихожей, заставил Анну Николаевну поневоле напрячься. Но когда он посмотрел на неё глазами цвета переспевшей вишни, сомнения почти покинули женщину.
– Неужели это Он? – прокричало сердце. – Неужели такое бывает?
Сергей Львович, понятно, её не узнал. Да и как разглядеть сквозь линзы очков пожилой сиделки глаза шестнадцатилетней Серёжиной одноклассницы Галочки, стройной девчушки с пышной чёлкой и золотистыми искорками в «конском хвосте»? Хозяин вежливо улыбнулся... Да, это Его застенчивая улыбка! Его особенный взгляд! Сомнений вовсе не осталось — Серёжка Сергиенко...
Пока Анна Николаевна играла роль внимательной слушательницы, Серёжина сестра составила список требований к работе прислуги и письменный договор.
– Вот паспорт! – гостья протянула свой документ.
– Слесеранко Анна Николаевна... А Вы живёте в городе нашего детства... – Яся (Анна вспомнила это детское имя, ведь когда-то они встречались на занятиях школьного хора) внимательно посмотрела на собеседницу. – Нет! Таких не знаем!
Серёжа взглядом с ней согласился.
– И я прошу Вас, хотя мы и не можем платить больше, готовить еду не только маме, но и моему брату! – плаксиво потребовала дочь умирающей.
То, что Лидия Сергеевна уже никогда не встанет на ноги, было понятно с первого взгляда. После перенесённого инсульта она не могла сама сесть, речью совершенно не владела, временами в приступе безумия металась по кровати, раскидывая руки и нервно загребая ногами. Желая, видимо, что-то сказать, нечленораздельно мычала. Когда-то очень красивая женщина попала в большую беду. К тому же у неё невыносимо болел глубокий пролежень на ягодице. И Анна Николаевна прониклась дочерней нежностью к беспомощной старушке, но ещё сильнее она жалела Серёжу, которому многое предстояло пережить и преодолеть...
– Когда Вы забрали маму из больницы? – поинтересовалась сиделка после того, как Яся удалилась, не забыв полюбоваться собою в зеркале и подкрасить губы.
– Сегодня утром. Пока с ней работала медсестра, а теперь придётся нам...
Они вдвоём с Серёжей учились ухаживать за больной. Сначала неумело поднимали, усаживая и обкладывая немощную подушками, чтобы та не упала резко на спину. А она неожиданно рухнула на колени перед кроватью — наверное, близко к краю посадили.
Как же невыносимо тяжело поднимать хотя и хрупкое, но будто налитое свинцом тело!
Вдвоём они с трудом высаживали старушку на импровизированный туалет, сооружённый Серёжей из старого «венского» стула, и откровенно радовались, когда всё в очередной раз благополучно разрешалось. Делали уколы, вместе обрабатывали пролежень, вид которого просто ужасал запущенностью. В порошок растирали таблетки, уговаривая проглотить лекарство. Набирались огромного терпения, чтобы покормить маму Сергея: у неё плохо работали мышцы горла. Измеряли температуру, артериальное давление, искренне восхищаясь нормальными показаниями и глубоко переживая, если что-то шло не так. Во время такой работы их руки часто соприкасались, и Анне передавалась Серёжина тёплая мужская сила.
Ночью Анна Николаевна оставалась с проблемами наедине. Ей не хотелось будить Сергея, которому предстоял целый день утомительной работы за компьютером. Постепенно приобретая опыт, Аня приноровилась самостоятельно перекатывать больное тело, убирая пелёнки.
Прошло недели две, пока всё вошло в свою колею. Всё, да не всё... Раздражали частые контрольные звонки Яси. Они отрывали от уже налаженного процесса и досаждали. Потом со стороны сестры хозяина начались различные претензии. Особенно после того, как та увидела слаженность в их совместной с Серёжей работе.
Анна Николаевна заметила: нехорошо округлились Ясины красивые глаза. Прищурившись, она прошипела:
– А что это вы так подозрительно дружны?
Её придирки становились невыносимыми, утомляли. Дочь Лидии Сергеевны была ужасно недовольна тем, что сиделка кормила мать протёртыми супами, кашами, фруктовым пюре:
– Давайте больше мяса, а то она никогда не встанет на ноги! У нас в семье всегда был культ мясной пищи!
Анна Николаевна отрешённо молчала. Ей не хотелось ещё и ещё раз передавать содержание беседы с врачом, которая написала рекомендации по поводу приёма пищи лежачей больной и сообщила о главной цели ухода за ней – облегчить страдания умирающей.
– Какой будет кончина? – прямо спросила тогда прислуга.
– Больная задохнется... Идёт процесс застоя в лёгких. С этим в данной ситуации бороться бесполезно...
– Дура, эта врач! Мы маму поставим на ноги! – отрезала Яся. – Будем кормить свининой! Какая курятина?
От мясной пищи Лидия Сергеевна страдала запорами. Пришлось ставить болезненные клизмы. Яся же продолжала себя любить и жалеть — наблюдала за лечением со стороны, защищаясь фразой «Я не могу на всё это смотреть!»
– Будем давать сок свёклы! – изрекла дочь. – Я купила ещё и слабительное!
У больной началась длительная диарея. Анечка и Сергей просто измучились, меняя подгузники, пелёнки, постоянно подмывая старушку, у которой резко заострились черты лица от обезвоживания организма. Квартиру заполнил зловонный запах. Теперь каждый вечер надрывалась стиральная машинка – постель сушилась на всех батареях...
– Мы поставим маму на ноги! – между тем продолжала вещать Яся.
Ей всё больше и больше не нравилась Сережина фраза «Так Анечка делает...», ведь раньше она утверждалась его словами «А Яся сказала...»
– На фоне удручающей картины у больной начался кашель, приступы которого становились удушливыми. Лечащая врач предупредила сиделку о возможной близкой кончине Лидии Сергеевны.
– Дура, эта врач! – вновь отпарировала Яся и вызвала «скорую». – Аня! Собирайтесь домой! Мы маму отвезём в больницу, и Вы нам больше не нужны!
И здесь вмешался Сергей:
– Яся! Уже почти десять вечера! Зима... Куда она пойдёт? Анечка! Оставайтесь и ждите меня!
Он приехал в первом часу ночи. Уставший... Измученный бюрократическими процедурами приёма больных на стационарное лечение. Сел на кухне за стол и положил сильные кисти своих мужских рук на нежную скатерть в мелкий цветочек.
Когда-то она так любила невзначай прикоснуться к длинным его пальцам, передавая то учебник, то тетрадь... В десятом классе влюбленная девушка сидела просто за Сережей, любуясь красивыми его волнистыми волосами с колечком локона на макушке. Почему-то всегда непреодолимо хотелось поцеловать остриженный мысок на крепкой смуглой шее и трогательную ложбинку под ним...Каким же ласковым был взгляд любимых глаз! Единственных... Больше никогда в жизни таких не встречала!
– Как я устал...
– Сергей Львович! – она погладила его по плечу. – Надо спать! Утро вечера мудренее!
– Анечка! Называй меня Серёжей, ведь мы ровесники.
– Хорошо... – она подошла к нему со спины, легонько обняла и поцеловала в щеку. – Спокойной ночи!
Он долго плескался под душем, тёплой водой снимая напряжение от стресса. Анна же не смыкала глаз в опустевшей спальне... Всё вспоминала, вспоминала...
Вот как-то девятиклассник Сергиенко задержал на ней удивленно-восторженный взгляд, а она не стала прятать свои чувства под ресницами. Никогда в жизни ей, такой застенчивой девочке, не хотелось смотреть в другие глаза, впитывать их сияние, отдавая и свою родниковую чистоту. Так тогда на мгновения они и застыли друг перед другом, просто посреди кабинета истории, пока подружка-одноклассница не закружила свою Галочку в весеннем вальсе безудержной юной радости. А Серёжа, её Серёжка, любовался ими, чему-то смеясь... Потом, выходя из класса, на минутку присоединился к их танцу...
Нет, у них не было, как у других, взрослых свиданий, поцелуев при луне. Они просто счастливо радовались, встречая друг друга в школе и на улицах города. Ей нравилось ощущать Серёжкино присутствие, его свет, струящийся навстречу. И пора расставания не повергла девушку в ужас. Получив свой аттестат с отличием первым, пустив по кругу золотую медаль в скромной картонной коробочке, юноша вышел из зала на улицу, где в ожидании томилось такси. Одноклассники знали, что он сию минуту отправляется покорять Москву.
Взрослая жизнь закружила и Галю (так называли её дома и в школе: Ганна и Галя — обычная замена в украинском языке имени Анна). Марафон вступительных экзаменов перешёл в поток сессий, практики, стажировки. О Нём доходили только слухи: поступил, получил диплом с отличием, живет и работает в Киеве. Иногда накатывала такая тоска:
– Где ты, мой Серёжа? Где свет твоих очей? Твоё сияние?
И она всё перечитывала и перечитывала свой девичий дневник с несовершенными стихотворными строчками:

Ты спишь спокойно и совсем не знаешь,
Что я сижу в такой уж поздний час,
Что о тебе одном я лишь мечтаю,
И свет настольной лампы не погас...

Ты спишь, раскинув руки на подушке,
Ты спишь, по-детски губы приоткрыв...
И на твою кудрявую макушку
Сон вновь ладонь большую положил...

Его рукой твои поглажу волосы,
Его рукою прикоснусь к родному лбу...
А за окном кружатся, словно в вальсе,
Счастливые ручьи, приветствуя весну.

И пусть опустятся тебе в ресницы
Красивые, мальчишка, сны.
Я верю: всё-таки должно случиться
То, что бывает в дни проснувшейся весны.

И не в мечтах ласкать бы твои волосы...
И не в мечтах тебе меня бы обнимать...
Услышать не в мечтах, как скажешь нежным голосом,
Чтобы смогла любовь твою понять.

Сергей позвонил через неделю:
– Маме уже лучше! Приезжай за своими вещами... Яся сказала, что будет искать сиделку с медицинским образованием. По её мнению, нужен ещё и логопед.
Анна Николаевна неожиданно для самой себя почувствовала душевное облегчение: уж очень утомительны дни и ночи ухода за тяжело болеющими. Она не высыпалась, стала ощущать покалывание в области сердца, предательски отекали ступни ног... Неправильные мысли поприветствовал и Пушкин строками из «Евгения Онегина»:

Какое низкое коварство –
Полуживого забавлять...

И всё же червячок обиды за недоверие, за подозрение в том, что Аня не совершала, подтачивал недоумением. А как теперь быть с недосказанностью и незавершённостью удивительной истории встречи с Прошлым? Женщина даже всплакнула невзначай...
– Мама, не горюй! – рассмеялась Дарина, узнав об отставке. – Поверь мне: сейчас в Киеве не найти за такие смешные деньги другую сумасшедшую самаритянку, как ты! Да ещё и с медицинским образованием? А знаешь ли ты, сколько стоят услуги хорошего логопеда?
Когда через пару дней раздался телефонный звонок и в трубке Анна Николаевна услышала знакомый тембр мужского голоса, она вовсе не удивилась:
– Анечка! Пожалей меня! Я так устал от Яси – её глупых фантазий и бурной медицинской деятельности. Приезжай поскорее! Пожалуйста!
Она не стала капризничать, разыгрывать роль обиженной, а просто уже через три часа увидела глаза Сергея. Они сияли, они молили о прощении, они благодарили за понимание. Но прежде состоялся вот такой диалог:
– В чьём доме я работаю?
– В моём...
– Чью маму я выхаживаю?
– Мою!
– Кто платит мне за работу?
– Я...
– Так при чём здесь Яся?
С тех пор дочь Лидии Сергеевны исчезла с горизонта пяти суток, когда Анечка хозяйничала в доме Сергея Львовича. Зато появлялась в воскресенье, перед приездом сиделки, и та стала приступать к своим обязанностям гораздо позже, чтобы не раздражать своего раздражителя.
Однако уколы с Ясиной стороны продолжались: то Аня съела кусок дорогой сёмги, принесённый для мамы, то исчезли тефтели, что сестра и дочь лично накрутила для больной. В присутствии Серёжи, следуя традициям любимых ею детективов, пропажу Анечка обнаруживала в дебрях морозильной камеры в течение нескольких минут... Счёт и на сей раз был не в пользу Яси.
Приближался Новый год. Вечером из окна спальни стали видны нарядные витрины магазинов, праздничное мерцание иллюминации в жилых домах. Мёрзлую землю и застывшие деревья украсил настоящий предновогодний снег, сделав ожидание предстоящего торжества сказочным. А на подоконнике, за узорчатым тюлем, неожиданно распустились алые лилии.
– Я загадал! – радостно рассмеялся Сергей Львович. – Красные лилии – на счастье!
После выходных в доме запахло елью. Это Анна Николаевна привезла охапку игольчатых ветвей, развесив на их лапках разноцветные шары. Из-за нарядной искрящейся мишуры выглядывал румяный Санта Клаус с озорным взглядом.
– Мама! Мамочка! Ты так хотела ёлочку! – показывал старушке праздничные букеты по-детски радующийся Сергей. – А твоя любимая лилия расцвела на месяц раньше!
Лидия Сергеевна на несколько мгновений оживала. Её глаза всё чаще смотрели осмысленно и удивлённо, будто только что увидели мир после долгого тяжёлого сна. Теперь больную не мучили ни запоры, ни диарея.
Настало время, когда воскресными вечерами Лидия Сергеевна встречала свою няню улыбкой, кивая головою. Казалось, что её, как и Сергея, утомляли выходки дочери. И снова пять суток Анна Николаевна хлопотала возле своей пташечки, массируя больные руки и ноги, умывала лицо, прибирая в смешной пучочек мягкие кудряшки. Обнимала её, целовала, вспоминая и свою маму, давно ушедшую в мир иной.
Бывали минуты, когда старушка бодрствовала и взглядом приглашала к общению. Тогда Анечка читала ей небольшие рассказы или передавала содержание глав романа, который сама с интересом поглощала в свободные от работы часы. А то даже пела украинские народные песни – весёлые и грустные. Казалось, Лидия Сергеевна подпевала, шевеля губами:
– Ішов козак бережком... А молодість не вернеться, не вернеться вона...
Пролежень быстро заживал, благодаря стараниям Сергея и консультациям медсестры. Вечером он приходил после работы в приподнятом настроении, сияя глазами, и больше не контролировал записи в «Блокноте здоровья». Они вместе ужинали, по-родственному обсуждая домашние проблемы.
– Анечка! А сколько лет твоей дочери? Кто её отец?
Она рассказала, что вышла замуж за своего школьного коллегу, который потом занялся челночным бизнесом, мечтая о больших деньгах. Однажды он почему-то решил, что жизнь честного семьянина – это скучное занятие. Они расстались. Изредка её бывший выходил на связь и передавал деньги для дочери, но последние десять лет о себе не напоминает.
Любила ли его она? Готова была любить, да не успела... Зачем в таком случае вышла замуж? Пришло, наверное, её время. Все вокруг твердили:
– Пора! Дочка, слава Богу, живёт по-другому: мирком да ладком со своим суженым. Сынок у них. Летом приезжает к ней, бабуле, на дачу. Одиннадцатый год пошёл – помощник.
Однажды Сергей раскрыл их выпускной фотоальбом. Она же сделала вид, что к нему никакого отношения не имеет.
– А ты в какой школе училась?
– В третьей! – Анна не врала, потому что там когда-то числилась тоже.
– А кого-нибудь из второй, моей, знаешь?
– Знаю! Вот это соседка Лена!
– А эту девочку не припоминаешь? – Серёжа показал на фото самой Анечки, под которым читалась надпись по-украински:
– Г. Криниченко.
– Может, и живем на одной улице, но разве теперь по фотографии почти сорокалетней давности можно что-либо определить?..
Анна даже немного разволновалась, потому что уж больно пикантной получилась ситуация. Неужели Серёжа всё-таки узнал её через столько лет? Она, испугавшись разоблачения, перевела разговор в другое русло:
– А где твоя жена?
Он достал фотоальбом институтского выпуска:
– Посмотри вот на эту девушку!
Анечка невольно вздрогнула: на неё в упор глядела её же двойник...
– Как похожа на ту, со школьной выпускной...
– Вот это и есть моя бывшая жена Галина! – Сергей весело захлопнул альбомы. – Я принёс шоколадный зефир! Давай пить чай!
Теперь каждый вечер они узнавали друг о друге что-то новое. Анечка по фотографиям уже познакомилась с родней Серёжи и его друзьями. Собеседники делились своими впечатлениями о случившихся в их жизни путешествиях, встречах, приключениях, разгадывали кроссворды, обсуждали телепередачи, смеялись над анекдотами, которые Сергей мастерски рассказывал, при этом потешно дурачась.
– А почему твою сестру называют Ясей? Какое у неё полное имя? – задала однажды неудобный для себя вопрос Анна, желая разгадать причину неограниченной власти младшей сестры над старшим братом.
– Анастасия! Настя! Ясей она сама себя в детстве называла, – и Сергей показал чёрно-белое фото зарёванной маленькой капризули, которую он – старший брат – должен опекать и защищать, во многом ей уступая, как сказали ему когда-то родители.
Так уже утвердилось, что субботним утром, провожая Аню домой, Серёжа подставлял щеку для сестринского поцелуя, извиняясь за лёгкую щетинистость. Каждый раз в её пакет, кроме зарплаты, он клал плитку чёрного шоколада и просил побыстрее возвращаться, повторяя по-английски:
– Береги себя!
Анну Николаевну тешили такие отношения.
В начале марта Лидии Сергеевне стало совсем плохо: она снова задыхалась от кашля. Яся примчалась не столько выслушать приговор врача «скорой», сколько руководить процессом...
Анечка находилась у постели больной, когда мужчина в белом халате обратился к Сергею Львовичу, показывая на ту, что успокаивала старушку:
– Пусть Ваша жена соберёт необходимые тёплые вещи и даст одеяло: на улице морозно.
– Она моему брату не жена! Не жена! Это нянька! Домработница! Прислуга! – Ясин джинн яростно бился в истерике.
– Аня! Иди на кухню! – голос Сергея звучал непривычно резко. – И закрой за собою двери!
Анна Николаевна, сидя за столом, вылила очередной незаслуженный удар по своей психике тихими слезами, которые жаркими струйками всё катились и катились по онемевшим щекам...
Сергей подошёл к ней, когда Лидию Сергеевну уже отправили на носилках к лифту. Не глядя в заплаканные глаза, попросил:
– Дождись меня!
Как и в прошлый раз, он возвратился домой ночью, устало сказав, что пока приступ удушья удалось снять, что мама находится в реанимационном отделении. Но...
Анна Николаевна собрала в дорожную сумку свои вещи. Поезд уезжал утром – в восемь. А ночью ей не спалось. Кресло казалось горбатым, подушка никак не ложилась под голову. В комнате долго горел свет настольной лампы.
– И это всё? Так никогда и не произойдёт их с Сергеем объяснение? Да и надо ли? – терзали душу сомнения.
Засыпая, она прошептала:
– Услышать не в мечтах, как нежным скажешь голосом, чтобы смогла любовь твою понять.
Под утро ей приснились глаза десятиклассника Серёжки, полные нежного сияния. Он танцевал с ней под музыку чудного вальса. И вот оба юные и прекрасные, они поднялись в синеву весеннего неба, наполненного ароматом цветов... Анечка решилась...
Волна нежности и весеннего восторга нахлынула, когда шла она в соседнюю комнату, чтобы разбудить Сергея. Другого момента исполнить ритуал, придуманный ею в юношеском стихотворении, не будет. Лидия Сергеевна уже никогда не возвратится в свою спальню из больницы... Да и пришло, наверное, время признаться в её, Анином, спектакле с благими намерениями.
С изумлением она отметила, что в рифмованной картинке, как в зеркале, отразилась данная ситуация. Серёжа, в прошлом лучезарный мальчик, спит сегодня под одной с ней крышей, поэтому и возможно то, о чём идет речь в песне юного сердца. Неужели это подсказка? Может, знак свыше?
Ощущая себя шестнадцатилетней феей Аннушкой, приоткрыла дверь заветной комнаты… Её душа рвалась навстречу прекрасной неизвестности.
В свете зимней луны она увидела измученное лицо пожилого, почти старого, человека, тихо стонущего во сне. Лысоватая голова его съехала с подушки, а руки не напоминали крылья молодого сокола в полете. Они были согнуты в локтях и подложены под щеку. Вот так когда-то спал и дедушка-фронтовик. Спина покатая... Колени подтянуты к животу...
Её пронзило чувство тревожной материнской жалости: пусть поспит, ведь впереди у него такой тяжёлый день. И чуда молодого восторга не произошло. За окнами всё вьюжила зима...
Попутчица смяла фольгу вокруг небольшого обломка шоколада, спрятала оставшееся лакомство. Пора выходить! Женщины тепло простились, чтобы больше никогда не встретиться вновь.
Как странно пересеклись судьбы этих чистых и прекрасных людей! Зачем? Ведь расстались они, по-видимому, навсегда. Мудрая Анна не станет навязывать свои чувства из Прошлого тому, кто её так и не узнал. И Галина сказка в стихах останется жить только в памяти несбывшихся желаний. Может, и к лучшему. Кто знает, как отреагировал бы Сергей, услышав спросонья признание пожилой женщины, которая возомнила себя юной принцессой цветущего сада. Ведь у мужчин свои взгляды на окружающий их мир, человеческие взаимоотношения.
Зимний день за окном электрички обещал удивить февральской лазурью. Ноздреватый снег ещё темнел лиловыми тенями, но золотистый, радостно пульсирующий диск солнца всё ярче и увереннее распускал веер своих тёплых лучей. Они озарили небо и зимние просторы чистотой акриловых красок.
– Скоро весна! – себе самой улыбнулась Маргарита Леонидовна. – Вот и стекло нагрелось.
Она представила свои разноцветные крокусы на дачной клумбе. Уж они-то почувствовали, что пора просыпаться. И снова подумалось об Анечке, которая в свои пятьдесят пять справедливо размечталась о тепле весеннего чувства. Действительно, с ней произошла удивительная история, похожая на новеллу — небольшой рассказ с быстрым развитием действия и неожиданным финалом. Жаль, что последний аккорд получился печальным.
Электричка подбегала к Конотопу – большой станции с красивым зданием вокзала. Во время десятиминутной стоянки на перроне можно купить у местных хозяек отменные пироги с маком. В предчувствии удовольствия от вкуса сдобы, источающей запах ванили, путешественница поторопилась встать, чтобы исполнить своё гастрономическое желание. В тот самый момент она неожиданно обнаружила маленький прямоугольник белой плотной бумаги, видно, выпавший из вещей Анечки. Подобные талончики закладывают на фабрике в пакеты с конфетами, обертки шоколада, отмечая разнообразную информацию. Но на этом листочке цифры отсутствовали, зато мелким, по-мужски чётким почерком было написано:
– Галя! Я тебя нашёл!»

*******

В киевской квартире кухня была неудобной – длинной и узкой. Поэтому мне вольготнее читалось, дышалось и писалось на даче…
Столицей больше не восхищаюсь… Здесь как-то тесно, тревожно и неуютно… Не полюбила и ту школу, где когда-то учились Саши – племянники мой да Ивася. Отсутствовал там храм науки! Его не было… Учеников жаль.
На пенсию! На пенсию! Написать. Нарисовать. Связать. Посетить спектакли в консерватории им. П.И. Чайковского! Слушать концерты в органном зале собора Св. Николая! Что за прелесть этот ботанический сад!
Повзрослели наши с Любавой мальчики. Получив дипломы, они уже обустраивают свою личную жизнь. А я пропадаю в селе, где из окна хатки видны яблони, которые ещё помнят Максима Рыльского. Здесь в тиши летних вечеров образы витают просто над кончиком пера. И я пишу… Рисую. Вяжу… Радуюсь цветам лилий, роз, клематисов.
Над крыльцом наливаются сладким соком крупные гроздья винограда… Как в сказке, о которой когда-то только мечтала в Карпатах. Розовые рассветы… Малиновые закаты!
Целых полгода после смерти Лидии Сергеевны Орфей метался между мною и сестрой. Той осенью в странной войне с Ясей – наследницей столичных квадратных метров брата Сергея – победила, конечно, не я. А вот проиграла ли?