Серебряный век русской поэзии

Литературный сценарий. Сценарий литературной гостиной по произведениям поэтов серебряного века. Литературная композиция по серебряному веку. 


 

Т.:Мне кажется, сегодня будет какой-то необычный вечер.

 

С.:С чего ты взяла?

 

Т.:Предчувствие. Обязательно будет много гостей, музыка, свечи.

 

С.:Ты кого-то пригласила?

 

Т.:О, эти гости приходят сами, без приглашения, да и разве возможно послать приглашение в прошлый век?!

 

С.:Какой век, какие гости?

 

Т.:Век – серебряный, а гости – талантливые. Представь, что это не просто комната, а литературный салон. И сегодня здесь собираются музыканты, художники, артисты, поэты.

 

С.:Тогда всё понятно. А как мы  назовём наш салон?

 

Т.:Давай так и назовём – «Серебряный век».

 

С.:Серебряный век... Салон... Сразу вспоминается Зинаида Гиппиус, остроумно-язвительная хозяйка литературного салона, которая, кстати, во многом определила литературную политику того «века».

 

Т.:И моду. Ведь именно Гиппиус – первая женщина в России, которая стала носить брюки.

 

С.:Да и лирика у неё довольно-таки оригинальная.

 

Зинаида Гиппиус

 

            Тебя приветствую, моё поражение,

            Тебя и победу я люблю равно;

            На дне моей гордости лежит смирение,

            И радость и боль – всегда одно.

            Над водами, стихнувшими в безмятежности

            Вечера ясного, – всё бродит туман;

            В последней жестокости есть бездонность нежности

            И в божией правде – божий обман.

            Люблю я отчаяние моё безмерное,

            Нам радость в последней капле дана.

            И только одно здесь я знаю верное:

            Надо всякую чашу пить – до дна.

 

Т.:Да, загадочный серебряный век.  Знаешь, каким я его всегда представляла? Тогда поэты писали серебряными перьями, покуривая серебряные трубки, серебряные пуговицы на их роскошных халатах светились счастьем; а их голоса звучали, как серебряные колокольчики, и было слышно их далеко-далеко и долго-долго – целое столетие. А когда наступало обеденное время, поэтам на серебряном блюде подавали ананасы в шампанском. И так каждый день, представляешь?

 

С.:Представлять-то представляю, только всё было иначе.

 

Т.:Конечно, я немного преувеличила. Но вряд ли ты станешь спорить с Игорем Северяниным.

 

Игорь Северянин

 

            Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

            Удивительно вкусно, искристо, остро!

            Весь я в чём-то норвежском! Весь я в чём-то испанском!

            Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

            Стрёкот аэропланов! Беги автомобилей!

            Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буэров!

            Кто-то здесь зацелован! Так кого-то побили!

            Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!

            В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

            Я трагедию жизни претворю в грёзо-фарс...

            Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

            Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!

 

С.:Хорошо, наш стол теперь сервирован по-настоящему, по-поэтически. А в салонах принято ещё и вести светские беседы. Давай и мы попробуем. Серебряный век объединил в себе множество поэтов, различные направления – акмеизм, символизм, футуризм, эгофутуризм, имажинизм. А как ты думаешь, что вообще может объединять всех поэтов, на первый взгляд, таких разных?

 

Т.:А тоже, что и всех остальных, не поэтов, – слово.

 

С.:Погоди, не так сразу, это же литературный салон, здесь ценится красноречие, плавность, продолжительность...

 

Т.:А... Ах, душенька, какой милый вопрос Вы задали! Я, знаете ли, тоже часто вот так сяду и думаю, думаю... Особенно тихими летними ночами при открытом окне, когда занавеска едва колышется, в вышине рассыпаны алмазы звёзд, а луна как будто жёлтая запятая в небесном стихотворении. Вот, думаю, настоящая поэзия. А на следующий день пойдёшь в какой-нибудь литературный салон (я не имею в виду Ваш, милочка), а там эти постные физиономии с проблеском гениальности (в основном, на лысине), это инфантильное высокомерие. И думаешь, что же нас, таких, объединяет? О, прекрасно понимаю Вас, прекрасно. И в течение продолжительных размышлений наконец-то тебя (меня то есть) осеняет: слово – вот что объединяет всех вообще, и поэтов и простых смертных. «В начале было Слово...» Ну как?

 

С.:Неплохо! А знаете, как написал об этом Николай Гумилёв?

 

Николай Гумилёв

 

            В оный день, когда над миром новым

            Бог склонял лицо своё, тогда

            Солнце останавливали словом,

            Словом разрушали города.

            И орёл не взмахивал крылами,

            Звёзды жались в ужасе к луне,

            Если, точно розовое пламя,

            Слово проплывало в вышине.

 

Т.:А как Гумилёв читает свои стихи! Эта улыбка, несколько насмешливый, но милый взгляд, эта манера говорить нараспев...

 

            Я не светел, я болен любовью,

            Я сжимаю руками виски...

 

С.:А когда Николай Степанович в своём офицерском мундире, подтянутый, широкоплечий, бывает в салонах или на балах, его не спутаешь ни с кем другим.

 

Т.:Хотя, и Вы согласитесь со мной, не такой-то уж он и красавец.

 

С.:Да, но когда человек звучит изнутри, никакая внешняя красота не сравнится с этим.

 

Т.:Это так. А правда, что Гумилёв всё же расстался с Анной Ахматовой?

 

С.:Так уж вышло. Она никогда не была страстно к нему привязана, никогда не говорила о  своей любви к Николаю. Анна любила другого.

 

Т.:А, может, это и правильно, что женщина, если она настоящий поэт, должна выбирать сама? Иначе...

 

С.:Иначе ничего хорошего из этого не выйдет. Как-то я случайно услышала разговор Анны с Николаем. «Муж и жена пишут стихи – это смешно, – говорил он, – у тебя столько талантов. Ты не могла бы заняться каким-нибудь другим видом искусства? Например, балетом...»

 

Т.:Но всё таки Гумилёв признал Ахматову поэтом.

 

С.:Да, но только после того, как это сделал Вячеслав Иванов и другие известные литераторы.

Т.:А представьте, занялась бы поэтесса балетом – и что тогда? А так ведь, черт возьми, приятно открыть сборник Анны Ахматовой и прочесть своё любимое стихотворение.

 

Анна Ахматова

 

            Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

            Очертанья столицы во мгле.

            Сочинил же какой-то бездельник,

            Что бывает любовь на земле.

            И от лености или со скуки

            Все поверили, так и живут:

            Ждут свиданий, боятся разлуки

            И любовные песни поют.

            Но иным открывается тайна,

            И почиет на них тишина...

            Я на это наткнулась случайно

            И с тех пор всё как будто больна.

 

С.:Да, любовь и супружество Ахматовой и Гумилёва, крушение этого супружества стали одной из легенд серебряного века.

 

Т.:Но...

 

            Страсть пропела песней лебединой,

            Никогда ей не запеть опять,

            Так же, как и женщине с мужчиной

            Никогда друг друга не понять...

 

С.:А ведь всё так прекрасно начиналось... Но никогда не знаешь, что тебя ожидает в следующую минуту – с кем расставание, с кем встреча. Вот я, например, вчера, никого не жду, сижу, знаете, книгу читаю. И угадайте, кто заглянул на мой скромный вечерний огонёк?

 

Т.:Кто?

 

С.:Ну угадайте же, красивый такой мужчина, поэт...

 

Т.:Да к Вам кто бы ни зашёл, все сразу красивыми становятся и поэтами.

 

С.:Нет, Вы всё же угадайте. Блондин, голубоглазый... Ну?

 

Т.:Ну и кто? Серёжка Есенин, что ли?!

 

С.:Да! Так вот, заходил, обходительный такой, – как всегда, стихи замечательные читал. А одно даже мне посвятил. Точно влюбился! Вот оно.

 

Т.:Прочтёте?

 

С.:Непременно.

 

Сергей Есенин

 

            По-смешному я сердцем влип,

            Я по глупому мысли занял.

            Твой исконный и строгий лик

            По часовням висел в рязанях.

            Я на эти иконы плевал,

            Чтил я грубость и крик в повесе.

            А теперь вдруг растут слова

            Самых нежных и кротких песен.

            Не хочу я лететь в зенит.

            Слишком многое телу надо.

            Что ж так имя твоё звенит,

            Словно августовская прохлада?

 

Т.:И это он Вам посвятил?

 

С.:Мне.

 

Т.:Но, припоминаю я, что именно эти стихи Есенин читал в «Стойле Пегаса» актрисе Августе Миклашевской. Не так ли?

 

С.:Может, он на ней только порепетировал, какое, мол, восприятие будет, а мне вчера...

 

Т.:Вчера? Да Есенин вот уж неделю в зарубежном круизе с Айседорой Дункан!

 

С.:Ох, и что он в ней нашёл?!

 

Т.:Эх, и чем мы хуже? Как считаете, душечка, может, и мы бросим писать, обучимся балету, я знаю одного замечательного балетмейстера, и тогда...

 

С.:На нас, сразу на обеих, женится Сергей...

 

Т.:Да уж... А вот скажите, Вы сами – посвящали мужчинам стихи?

 

С.:Не доводилось. А Вы?

 

Т.:Одна моя знакомая мне когда-то говорила: напиши ему стихи – и он твой.

 

С.:И Вы?

 

Т.:Эх, сколько раз пробовала...

 

С.:И что?

 

Т.:Да что... Напишешь поэту – он тебе в ответ тоже стихи нацарапает – и тишина. Напишешь не поэту, – если ещё и неплохо напишешь, – пугается сразу, говорит: Вы такая талантливая, просто Марина Цветаева, а кто я рядом с Вами?.. И предпочитает быть не рядом... 

 

С.:Что ж поделать... А вот Вы только представьте, Александр Блок посвятил Прекрасной Даме 687 любовных гимнов.

 

Т.:Вы имеете в виду Любовь Дмитриевну, жену поэта?

 

С.:Да, её. Но, увы, ей не нужны стихи Блока, а надо что-то простое и обыденное.

 

Т.:И великая любовь поэта для неё – обуза.

 

С.:Но зато какие строки рождает великая любовь!..

 

Александр Блок

 

            Вхожу я в тёмные храмы,

            Совершаю бедный обряд.

            Там жду я Прекрасной Дамы

            В мерцаньи красных лампад.

            В тени у высокой колонны

            Дрожу от скрипа дверей.

            А в лицо мне глядит, озарённый,

            Только образ, лишь сон о Ней.

            О, я привык к этим ризам

            Величавой Вечной Жены!

            Высоко бегут по карнизам

            Улыбки, сказки и сны.

            О, Святая, как ласковы свечи,

            Как отрадны Твои черты!

            Мне не слышны ни вздохи, ни речи,

            Но я верю: Милая – Ты.

 

Т.:Вы заметили, как странно только что задрожала свеча, словно кто-то прошёл?

 

С.:Наверное, так крадутся к поэтам Музы. Осторожно, тихонечко, чтобы их никто не заметил.

 

Т.:А потом сядут рядышком и вдохновляют.

 

С.:И где бы ты ни был – всё равно придут и призовут к святому делу.

 

Т.:Вот как Александр Блок обращается к своей Музе.

 

            Есть в напевах твоих сокровенных,

            Роковая о гибели весть.

            Есть проклятье заветов священных,

            Поругание счастия есть.

            И такая влекущая сила,

            Что готов я твердить за молвой,

            Будто ангелов ты низводила,

            Соблазняя своей красотой.

            И когда ты смеёшься над верой,

            Над тобой загорается вдруг

            Тот неяркий, пурпурово-серый

            И когда-то мной виденный круг.

            Зла, добра ли? Ты вся – не отсюда.

            Мудрено про тебя говорят:

            Для иных ты – и Муза, и чудо,

            Для меня ты – мученье и ад.

 

С.:А я знаю, что Музы приходят не ко всем поэтам.

 

Т.:Не может быть! А кто же их вдохновляет?

 

С.:Духи.

 

Т.:Духи? И к кому, интересно, они являются?

 

С.:Например, к Андрею Белому.

 

Андрей Белый

 

            Я засыпал. (Стремительные мысли

            Какими-то спиралями неслись;

            Приоткрывалась в сознающем смысле

            Сознанию неявленная высь) –

            И видел духа. Искрой он возник.

            Как молния, неуловимый лик

            И два крыла – сверлящие спирали –

            Кровавым блеском разрывали дали.

            Открылось мне: в законах точных числ,

            В бунтующей мыслительной стихии –

            Не я, не я – благие иерархии

            Высокий свой запечатлели смысл.

            Звезда... Она – в непеременном блеске...

            Но бегает летучий луч звезды

            Алмазами по зеркалу воды

            И блещущие чертит арабески.

 

Т.:Ну да! Белому ведь только и могут являться духи. Его всегда привлекает всё мистическое, философское. И странно, заметьте, несмотря на то, что Белый по своей натуре человек довольно аскетичный, дамы и барышни его просто осаждают.

 

С.:Да, Андрей Белый сейчас в моде. Но каково его отношение к женщинам! Представляете, что он говорит своим поклонницам?! «Сударыня, если Вы так интересуетесь символизмом, то посидите-ка сперва над «Критикой чистого разума» Канта».

 

Т.:Ужасно...

 

С.:А вот ещё как бывает. Напишет он кому-то письмо или записочку, таким красивым, затейливым почерком, лукаво так в любви признаётся, свидание назначит; а потом чуть ли не в ярости рассказывает всем, что его преследуют девицы, покоя не дают и что ему всё это надоело.

 

Т.:Странный молодой человек. Отвечают ему взаимностью – он бесится, не отвечают – тоже бесится. И как с ним общаться, кто знает?

 

С.:О, а Вы, я вижу, всё-таки с ним общались, любезничали, значит. И дайте-ка я угадаю... Он вам отказал!

 

Т.:Нет.

 

С.:Неужто Вы ему отказали? Какая умница!

 

Т.:Нет. Я с ним не общалась. К счастью. А вот, говорят, Мариэтта Шагинян может до глубокой ночи ждать Белого у его подъезда, просто сидит и ждёт, как верный пёс... И толку-то... Для меня, увы, это слишком...

 

С.:И я вполне с Вами согласна, дорогая. И что это мы так долго всё о нем говорим? Как будто нет других поэтов.

 

Т.:О, поэтов сколько угодно. Все такие талантливые, яркие, непохожие друг на друга. И даже фамилии у них встречаются абсолютно противоположные. Например, Белый...

 

С.:Опять?!

 

Т.:Например, Белый и Чёрный, Саша Чёрный. Своеобразная поэзия у Чёрного, такая свободная, дерзкая, ироничная, сумасшедшая, я бы сказала. Вот послушайте.

 

Саша Чёрный

Стилизованный осёл (ария для безголосых)

 

            Голова моя – тёмный фонарь с перебитыми стёклами,

            С четырёх сторон открытый враждебным ветрам.

            По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Фёклами.

            По утрам я хожу к докторам.

            Тарарам.

            Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,

            Разрази меня гром на четыреста восемь частей!

            Оголюсь и добьюсь скандалезно-всемирной известности

            И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

            Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется,

            У меня темперамент макаки и нервы, как сталь.

            Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется

            И вопит: «Не поэзия – шваль!»

            Врёшь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,

            Глянцевато-багровый, напевно-коралловый прыщ,

            Прыщ с головкой белее несказанно-жжёной магнезии,

            И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

            Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!

            Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.

            Кто не понял – невежда. К нечистому! На-кося – выкуси.

            Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу.

            Попишу животом, и ноздрёй, и ногами, и пятками,

            Двухкопеечным мыслям предам сумасшедший размах.

            Зарифмую всё это для стиля яичными смятками

            И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках...

 

С.:Да, действительно, своеобразно... Но я вот на что обратила внимание, милочка. Почему-то в нашем литературном салоне собрались в основном мужчины.

 

Т.:А это потому, что мы молодые и интересные.

 

С.:Нет, я имею в виду другое. У нас почти не звучала женская поэзия.

 

Т.:А разве бывает поэзия мужская или женская? Поэзия – либо есть, либо её нет.

 

С.:Но ведь считается же, что стихи, которые пишут женщины, более лиричны, чувственны, а у мужчин поэзия жёстче, интеллектуальней. Тем они и отличаются.

 

Т.:А вот, к примеру, взять Марину Цветаеву – её поэзия какая: женская или мужская?

 

С.:Затрудняюсь ответить.

 

Т.:То-то же!

 

С.:Да, Цветаева – человек интересный, хотя и довольно странный. В общении она какая-то холодная, равнодушная. Такое впечатление, что ей со всеми невыносимо скучно.

 

Т.:Что Вы, вовсе нет! Марина может быть простой, внимательной и очень разговорчивой. С разными людьми – она разная.

 

С.:А её стихи!

 

Марина Цветаева

 

            Летят они – написанные наспех,

            Горячие от горечи и нег.

            Между любовью и любовью распят

            Мой миг, мой час, мой день, мой год, мой век.

            И слышу я, что где-то в мире – грозы,

            Что амазонок копья блещут вновь...

            А я – пера не удержу! Две розы

            Сердечную мне высосали кровь.

 

                                 * * *

            Цыганская страсть разлуки!

            Чуть встретишь – уж рвёшься прочь.

            Я лоб уронила в руки

            И думаю, глядя в ночь:

            Никто, в наших письмах роясь,

            Не понял до глубины,

            Как мы вероломны, то есть –

            Как сами себе верны.

 

С.:Что это у Вас за письмо?

 

Т.:А это мне один поэт прислал.

 

С.:И кто же, если не секрет?

 

Т.:Александр...

 

С.:Блок?!

 

Т.:Ну что Вы, нет, конечно же! Его фамилия вам всё равно ничего не скажет, а между тем, стихи у него замечательные.

 

С.:И он их Вам посвящает?

 

Т.:Разумеется. И не только стихи.

 

С.:А что ещё?

 

Т.:Вот недавно, например, написал: «Сударыня, эту ночь я посвящаю Вам, я останусь с Вами до самого утра! О нет, я останусь с Вами до конца своих дней!» В письмах, конечно же.

 

С.:Как мило! И как всё это похоже на роман Цветаевой и Пастернака. Они тоже пишут друг другу и, представляете, ещё ни разу не встречались. А Вы со своим поэтом тоже не виделись?

 

Т.:О, у нас всё наоборот. Мы сначала встретились, а потом решили, что лучше уж будет друг другу только писать.

 

С.:Что так?

 

Т.:А так романтичнее. И Вы кстати вспомнили о Пастернаке и Цветаевой. Мы с моим поэтом как раз договорились в письмах обращаться друг к другу не иначе, как «Марина Ивановна» и «Борис Леонидович».

 

С.:А для чего?

 

Т.:Ну как! Чтобы ощутить жизнь нетрадиционно, по-ихнему, чтобы соприкоснуться с их образом и чувством жизни.

 

С.:А помните, у Пастернака одно стихотворение так и называется «Чувство жизни»?

 

Борис Пастернак 

Чувство жизни

 

Т.:Конечно же, помню.

 

            Существовать не тяжело.

            Жить – самое простое дело.

            Зарделось солнце и взошло

            И теплотой пошло по телу.

            Со мной сегодня вечность вся,

            Вся даль веков без покрывала.

            Мир божий только начался.

            Его в помине не бывало.

            Жизнь и бессмертие одно.

            Будь благодарен высшим силам

            За приворотное вино,

            Бегущее огнём по жилам.

 

С.:Вы верите в пророчество поэзии?

 

Т.:Что Вы имеете в виду?

 

С.:А то, что напишет поэт стихи, будучи на сильном эмоциональном, духовном подъёме, и они обязательно сбываются. И даже если эти стихи читает кто-то другой, – неважно, сколько времени прошло, – то непременно возникают сходные обстоятельства с написанным.

 

Т.:Да, я что-то слышала об этом. Можно сказать, что я верю, что так случается.

 

С.:А у Вас самой получалось писать о том, чему суждено стать реальностью?

 

Т.:О, писать и говорить о том, как и для чего это написано, – разные вещи. Стоит только сказать, что получается и умею, как понимаешь, что ничего ты уже не умеешь – не нужно было хвастаться. Но Вы ведь спросили не просто так?

 

С.:Конечно. Вот Вы читали Пастернака: «зарделось солнце и взошло». И оно ведь действительно взошло!

 

Т.:О чём это Вы?

 

С.:О том, что мы заговорились и совсем забыли о времени. А уже наступило утро!

 

Т.:Как утро?

 

С.:Да, вот же оно за дверью – настоящее, свежее, поэтическое утро. И невозможно описать его бездонность и значительность, не прожив, не ощутив его каждой частицей себя.

 

Т.:Так чего же мы ждём? Пойдёмте! Навстречу утру! Навстречу солнцу!

 

 

Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Избранное: Александр Блок Марина Цветаева серебряный век Татьяна Мозоленко
Свидетельство о публикации № 1919 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Литературный сценарий. Сценарий литературной гостиной по произведениям поэтов серебряного века. Литературная композиция по серебряному веку. 


Краткое описание и ключевые слова для: Серебряный век русской поэзии

Проголосуйте за: Серебряный век русской поэзии


    Произведения по теме:
  • Умерла Валентина Хлопкова
  • Умерла Валентина Николаевна Хлопкова, запорожская поэтесса, автор сайта Стихи.про, член Конгресса литераторов Украины и областного литературного объединения «Поиск».
  • Памяти Кирилла Ковальджи
  • Воспоминания о Кирилле Ковальджи. Общение с поэтом и человеком Кириллом Ковальджи. Он был замечательным поэтом, но в ещё большей степени Человеком. Публикуется впервые.
  • Мои встречи с Мариной Цветаевой
  • Эссе о Марине Цветаевой. Несостоявшиеся встречи сквозь время и смерть. Восприятие в народе.

 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:


   
     
Серебряный век русской поэзии