Левитан. Луг и поле

1

И снова Левитан в моём пространстве,

в моей орбите, в космосе моём.

Его влечёт горячий ветер странствий

туда, где луг, пшеница и жнивьё.

Он пишет поле с колосом налитым

и поле, где крестьянки, взяв серпы,

сменяют труд у печки и корыта

на собранные связками снопы.

Он пишет стог, большой и ароматный,

стоящий, словно деревенский храм

иль странников Господние палаты,

что берегут их в поле до утра.

И небо с облаками – как стогами,

весёлою бродячею гурьбой

идущими вдоль Волги, берегами.

И солнце золотое над собой.

И птиц, встающих на крыло над полем.

Девичью стайку вспугнутых берёз.

И Русь – его глазами – я такою

и вижу – перед вспышкой дальних гроз.

«Лето. Июньский день», 1890-е

Исаак Левитан, картина

2

Стоят хлеба высокие-высокие

и шелестят задумчивый мотив.

И видят Левитана очи зоркие

всю трудовую Русь, её пути,

с её жнецами, косарями, бабами,

с телегами, амбаром, вороньём

кружащим. И из туч ещё не капает,

ещё успеют в стог сметать жнивьё.

Июньский полдень. Травы обезумели

и пахнут так, что гул стоит от пчёл.

И на опушке выставлены ульи.

Немилосердно солнышко печёт.

В платках мелькают девки загорелые,

и руки их сноровисто снуют

и вяжут перевяслом злаки спелые –

тяжёлый и величественный труд.

«Луг на опушке леса», 1898

Исаак Левитан, картина

3

Шумят берёзы. Бабочки над травами.

Летит пыльца, зовёт своих шмелей.

Цветут люпин, и донник, и пырей,

и розовым огнём кипит кипрей,

и, в маках, полегли поля кровавые.

Всё сжато и уложено в снопы,

снопы – в стога. Стога стоят, как башни,

и с миром провожают день вчерашний,

которым стал сегодняшний, пьянящий.

В итоге – будут спечены хлебы.

Ну нет, конечно, – обмолот сперва,

провеиванье и помол. Но в корне

причиной – хлеб, который вызрел в поле,

и поле, необъятное такое,

а в нём цветы и на лугах – трава,

траве же – сеном стать, стоять в скирде,

чтоб было что коровам есть зимою –

и это тоже дело преблагое,

и луг ничуть не менее, чем поле,

бывает корнем – жизни и еде.

Вот это-то и ссыпал на холсты,

в свои этюды, Левитан усердный.

Его был – труд, а у сверчков – беседы,

и песни все подлунные пропеты,

и сжато всё задолго до звезды

до первой...

«Снопы»

Исаак Левитан, картина

4

Такой был зной... неистощимый!

Сушил, притягивал к земле.

И лишь в логу, где бочажины¹,

стоял во влажной полумгле,

между берёз, в зелёных травах,

очаг воды, исток, исход –

сюда, к водице, и причаливал

измученный жарой народ,

не отходя совсем от поля.

Так, между делом три глотка.

И возвращался к делу вскоре –

цена уж больно высока,

коль не поспеть убрать до срока:

вон, уж поднялся ветерок –

не просто так.

Был как подмога

в метёлках-колосках исток.

Глубокие – местами – ямы

болотистых, подземных вод

сочились тихо и желанно,

в соцветиях благоуханных,

смягчая гневный небосвод.

___________________________

¹ Бочаг – яма, залитая водой,

глубокая лужа.

«У ручья», 1899

Исаак Левитан, картина

5

А ближний лес шумел, предупреждая,

что повод есть не медлить с урожаем

и срочно укрывать стога, покамест

не вечереет, даже не смеркалось,

лишь ветер чуть опушку растрепал

и облака, как бешеный, погнал,

и наползли за ними пеленою

большие тучи – серою стеною.

И белые рубашки замелькают,

спасая заготовки урожая,

пока не встала над страдой обильной

сплошная пелена глухого ливня.

«Уборка сена», 1900

Исаак Левитан, картина

6

Всему придёт черёд – гумну и мельнице.

Круговорот природы не замрёт,

и дела хватит всем на круглый год,

и пригодится каждое растеньице –

для хлеба, для коровы, для пчелы,

в голодный год – и лебеда сгодится.

И лён пойдёт на ткань. Всё освятится

трудом. И первый сноп внесут в углы

избы. У нас –

назвали бы их «дидыч»:

мол, дар для деда-предка. А скирда

продолговато вместится сюда,

во двор, пойдёт – скотине и на жито.

А поле – опустеет. Лягут тени.

Посуровеет небо. Выйдет гром

чертить зигзаги молнии пером,

гулять и грохотать на представленьи.

А там и дни унылые потянутся –

сидеть в избе: плести, сучить, чинить,

о чём-то меж собою гомонить,

петь песни, возрастать, мужать и стариться.

Но началось – на поле и в лугах,

и жито, жизнь измерена в стогах.

«Стог», 1894

Исаак Левитан, картина

7

Мы знаем Левитана слишком узко –

берёзки, осень, речки берега...

А он писал размашисто, по-русски

размётанные скирды и стога.

Он так писал, как поле бабы жали,

вызванивали в травах косари,

трепали лён и под скирдой рожали,

гуляли под гармошку до зари.

Он вёрсты исходил, вникая в бытность,

в простую очерёдность бытия.

Зерно взросло – и сжато, и избито,

а поля путь – от сева до жнивья.

Дано не всем понять так край родимый,

так вникнуть, так с любовью всё объять –

его пейзажи, и труды, и зимы,

и вёсны, и простор, и благодать.

А Левитан – сумел, успел. И в море,

и в поле, и в лесу, повсюду свой.

Он воздух пил долины и нагорий –

и луговой настой, и полевой.

И мы, давно утратившие память

о прежнем, вспоминаем по нему,

по Левитану.

Жёлтыми снопами

уходит поле прямо в синеву...

4–5.06.22 г.

«Сжатое поле», 1897

Исаак Левитан, картина

Ещё о Левитане:

Стихи по картинам Левитана

и о стогах: Стога