Таня

Несколько лет назад, роясь в архивном хламе, наткнулся на личный «артефакт», считавшийся потерянным один из первых опытов в прозе – рассказ «Таня». Машинописная пожелтевшая копия с поржавевшей канцелярской скрепкой – свидетельством более чем полувековых перемещений рукописи в малоподходящих условиях. И решил: если рукопись «показалась» автору, пусть откроется и тем, кто иногда заходит на мою страницу.

Рассказ

Старый одноэтажный дом, в котором жил шестнадцатилетний Витька, стоял на небольшом пригорке и единственным рядом своих окон выходил в неухоженный фабричный сад. Летом в саду играли в волейбол, подымая тучи пыли, а вечерами сидели на скамейках, болтали, слушали гитару и анекдоты, не обращая внимания на прочерки над деревьями и между ними чёрных летучих мышей.

Витька не играл в волейбол и не сидел вместе со всеми по вечерам – он был болезненно застенчив, да и младше тех, кто там собирался, но он любил слушать гитару, незнакомые песни, небрежно напеваемые вполголоса; ему нравилось тёмно-синее ночное небо и чернее этой темноты, стремительные пролёты неуловимых летучих мышей.

Было часов одиннадцать вечера, когда Витька, устав от долгого чтения, гремя вёдрами, отправился за водой.

Напротив калитки, за дорогой висел фонарь и в белом пучке света в хаосе вились, сверкая, бабочки-однодневки.

Он не сразу заметил неподвижную фигуру под фонарём, прислонившуюся к столбу. Когда она вышла из тени, Витька узнал её и увидел блестевшие в глазах слёзы. Он поставил вёдра и подошёл к девушке.

– Что с тобой?

– Я тебя… ждала… – сказала она тихо, с болью смотря на него. Он смешался, чувствуя что-то не совсем обычное.

– Как – ждала?..

– Я тебя … и вчера ждала. Только ты … не приходил, – она всхлипнула и пальцем вытерла слезу.

Витька топтался перед ней, не зная, что сказать.

– Ты подожди здесь. Я за водой схожу.

Идти нужно было через сад. Витька нарочно замедлил шаги, чтобы опомниться и подумать обо всём.

Таня, старше его на год, была сестра его товарища. Жили они недалеко, и Витька часто бывал у них.

– Вот те на, – возбуждённо подумал он и даже остановился, – что же это такое? Что мне теперь делать?

Деревья в саду стояли тихие и светлые и от каждого дерева ложились длинные тени. Весь сад был в этих чёрных тенях на белой траве, всё было задумчиво и, казалось, чего-то напряжённо и томительно ждало.

Он поставил плещущие вёдра на подоконник открытого в сад окна и подошёл к девушке. Она стояла около калитки, уже не плакала, но с той же непонятной болью смотрела на него.

– Тань, – сказал он, – пойдём куда-нибудь.

Они пошли по дороге мимо сада, из которого доносились гитарные аккорды и неразборчивые голоса, мимо старых больших домов, соединённых деревянными переходами, по дороге такой светлой, что виден был каждый камешек, и завернули за угол, где дома кончались и начинался пологий спуск к Уралу. Они увидели чёрные рассохшиеся паромные баркасы и, обогнув старый гравийный карьер, на дне которого стояла вода, вышли, наконец, на пляж, к деревянному «конному» мосту, где покачивались рыбачьи лодки.

Река слабо серебрилась и вся исходила ночной свежестью и водяными запахами; далеко справа светло-серой громадой вздымались фермы железнодорожного моста.

– Давай сядем, Тань, – сказал Витька, не глядя на неё. Они сели в одну из лодок, наполовину вытащенную на песок, спиной к воде и некоторое время сидели молча.

Потом, словно испугавшись, что не успеет высказаться, она начала говорить быстро и сбивчиво, как сильно любит его, как всё время думает только о нём, как всякий раз, когда он приходил к ним, она, боясь выдать себя и наделать глупостей, убегала из дома.

– Я больше не могу так, – сказала она, и глаза её снова заблестели. – Не могу… Я как сумасшедшая… Не знаю, что со мной делается…

Она отвернулась. Узенькие плечи её тряслись.

Витька опасливо обнял её: «Ну не надо, Тань. Я прошу, не плачь, всё будет хорошо… Только не плачь". – Он гладил её волосы, вытирал ладонями слёзы и говорил много и непонятно о том, что всё будет хорошо (что хорошо, он и сам не знал); что она правильно сделала, что пришла к нему; что время покажет (о том, что время покажет, он тоже не имел представления); что это у него в первый раз и он не может собраться с мыслями; и как хорошо на реке, и вообще, как хороша и неожиданна жизнь.

Она смотрела на него блестящими, широко раскрытыми радостными глазами, а он вдруг замолчал, остановив взгляд на слабых, сверкающих волнах (они набегали на песок – одна за другой) и подумал, что, наверно, это необыкновенно здорово – любить. И как плохо и обидно, что он не знает, что это такое. И Витьке стало не по себе, как будто он только что кого-то жестоко и бездушно обманул.

Луна поднялась высоко и заливала мерцающим светом реку, темнеющие вдоль берега лодки, две неподвижные фигурки на одной из них и большой, затихающий на ночь город.

1965 г.