Воспоминания о чернобыльской трагедии. Когда кончается война. Эвакуированные, ликвидаторы и лже-ликвидаторы. Заложники мирного атома. Евгений Орёл.
(См. начало Гл.1-3)
Ликвидация последствий аварии на ЧАЭС – понятие намного более широкое, чем остановка реактора, возведение саркофага, дезактивация грунтов. Утраченный кров, оставленное имущество, подорванное здоровье – чем не последствия? И разве не подлежат они... ликвидации? Я не касаюсь политической подоплёки трагедии, престижа страны и репутации атомной энергии как самой безопасной: не моя компетенция. За скобки вывожу и вопрос о подорванном доверии органам власти, а также «руководящей и направляющей» [1] (не случайно Чернобыльская катастрофа фигурирует среди основных причин развала СССР).
Хорошо известны слова Александра Суворова: война заканчивается тогда, когда похоронен последний солдат. Как мы помним, в год аварии отрезок времени от 26 апреля и далее назывался послевоенным. Даже с высоких (и не очень) трибун эта аллегория нет-нет да и проскальзывала. И хотя в классическом смысле катастрофу на ЧАЭС никак не назвать войной, её последствия – сродни военным. Их постепенно ликвидировали. Пострадавшим предоставлялось то, из-за потери чего их и называли пострадавшими. Люди без жилья получали квартиры. Облучённые – лечение, пересадку костного мозга по методике доктора Гейла из США (получившей, правда, неоднозначные оценки специалистов). Тем, кто собирал осколки графита, обеззараживал территорию – ликвидаторам то есть, – назначались досрочные пенсии, путёвки в санатории, прочие блага.
Вот о ликвидаторах и следует сказать особо. Как показали события двухлетней давности – забастовки «чернобыльцев» в Украине, вызванные урезанием льгот, – их проблемы решены не до конца. А значит, если вернуться к суворовской максиме, война не окончена.
На устранение последствий аварии направлялись не только мобилизованные военкоматом, но и добровольцы. Им без проблем присваивали статус ликвидатора на основе командировочного удостоверения. С нами же, работниками администрации, дела обстояли хуже. Не составляло труда доказать чиновникам, что мы – эвакуированные: есть паспорт с пропиской, справка об эвакуации. А вот убедить, что и нам доводилось посещать город-призрак, оказалось невозможным.
Прежде я упоминал, что мы ездили в Припять за рабочими документами, входили в состав комиссий по оценке утраченного имущества – то есть в устранении последствий аварии участвовали (так нам объясняло руководство, хотя за язык его никто не тянул). Конечно, не рядиться нам с атомщиками, огнеборцами и вертолётчиками, засыпавшими энергоблок песком. Но мы тоже работали в «запретной зоне» и подвергались облучению. Вот только удостоверений командировочных нам никто не выписывал. Считалось, что мы едем к себе на работу, а не в командировку.
Беда в том, что обещания начальства не отразились на бумаге. По крайней мере, я не видел документа, гарантировавшего нам словесно обещанный статус. Когда же обратился за «корочкой», с меня потребовали... командировочное удостоверение.
– А раз его нет, – говорили мне в любой инстанции, – значит, никуда вы не ездили и никакого ликвидатора вам не полагается.
Так мне отвечали в конце 80-х при Совке, а затем и в 90-х при Незалежной. Отсюда претензии к обоим государствам. С первого, ясно, как с гуся вода. А второе ссылалось на первое и тоже не шевелилось. Вот и остался я (да разве я один?) со статусом обычного эвакуированного. Его-то, надеюсь, никто не отымет. Хотя... разве есть что-то невозможное для государства?
Поначалу не сдавался. В архиве взял копии ведомостей о пятикратной зарплате за дни пребывания в Припяти, ещё какую-то справку. Не хватало приказа с подписью руководителя и главбуха по месту работы. А его и быть не могло! Да и где оно, место работы? Финотдел давно не существовал. Облфинуправление отказалось от функций правопреемника. Архив таковым быть не может по определению. В результате я впервые в жизни споткнулся о канцелярскую формулу «дайте справку, подтверждающую вашу справку». Прежде считал её утрированной, чем-то вроде анекдота.
Вскоре появились и псевдо-ликвидаторы. Ведут себя тише воды, льготами пользуются, вздрагивая каждый раз от слухов об очередной проверке. Да и чего распространяться? Иногда, правда, вешают лапшу на уши непосвящённым, но не подозревают, что разоблачение может выплыть самым неожиданным образом. Простейший пример:
– Я вот на днях ликвидатора получил.
– Какого ликвидатора?
– Чернобыльского. Я ж месяц там отпахал.
– В самом Чернобыле? На атомной? – крадётся вопрос-ловушка.
– Ну да, в самом Чернобыле, на атомной, – искренне удивлённый лже-ликвидатор и не ждёт подвоха.
– А в Припяти?
– А что в Припяти?
Вот и вся разгадка. Хотелось бы надеяться, что псевдо-ликвидаторы всё же в меньшинстве.
***
Ближе к эпилогу
Год назад я получил письмо от друга, ныне живущего в далёкой стране. В 89-м Игорь (так зовут моего корреспондента) работал в одном из киевских НИИ. Тогда и получил задание в порядке шефства оказать помощь какому-то колхозу близ 30-километровой зоны отселения. Игорю не объяснили, где находится объект. Только утешили:
– Вас и ещё троих сотрудников отвезут микроавтобусом. Так что не заблудитесь.
Поначалу шефы обрадовались возможности хотя бы на день, да за обещанные отгулы, оторваться от городских будней, вдохнуть чистого воздуха, может, где и молочка парного испить.
По мере отдаления от Киева, пишет Игорь, скучнее и мрачнее выглядели придорожные сёла. Всё чаще на глаза попадались усадьбы без признаков жизни. А на подъезде к месту назначения – недостроенные дома без крыш, заставленные лесами. Вокруг кирпич, вёдра, носилки. «Куда же нас везут?» – догадки сменяют одна другую. Вдоль дороги тянется забор из колючей проволоки. Кое-где таблички «Запретная зона». Тогда-то все поняли, что «попали».
А вот и объект. Кирпичный заводик. Из рабочих – только женщины. Вручную формуют кирпич-сырец, укладывают на вагонетки, вручную же толкают их в печь. Игорь выпытывает у председателя колхоза, мордастенького крупного мужичка:
– А как у вас с радиацией?
Тот широко и немного лукаво улыбается:
– Мы за тридцатикилометровой зоной. У нас если что и есть, то в пределах нормы. Это там... – Указывает на забор.
– Так-так. За «колючкой», значит, радиация есть. А тут – вроде как нет? Ну-ну... – иронически замечает Игорь. Ответа не последовало.
Сделали шефы то, зачем приезжали, сняли необходимые размеры, что-то там ещё. Покормили их в колхозной столовой. Бесплатно. Шикарный обед – борщ с пампушками, жареная свинина с картошкой – оказался для Игоря единственным приятным воспоминанием о поездке.
Интересно, а радиация знает, что ей отвели только тридцать километров радиуса действия? А люди – в курсе? Они тут завод модернизируют, быт налаживается помаленьку, домики строятся полным ходом.
– И сколько ж таких сёл, – думал Игорь на обратном пути, – где «всё в пределах нормы»? А народ себе обживается, дети вырастают, но никто не ведает, что попал в заложники мирного атома.
Ноябрь 2012
Окончание следует.
Примечание:
[1] Так, словами из шестой статьи Конституции СССР, в то время иронически называли КПСС (Коммунистическую партию Советского Союза).
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
