Думы Кассандры

Пропахшие войной стихи появились
ещё в 2003-м, а после 2007-го
полились потоком. Печатать их
отказывались. Если читала вслух –
вежливо молчали и переводили
разговор на другое. Казалось
всем бредом.

Крестоцветной сурепкой сиди, дыши
на разбой несуразной своей души,
потому что раскован в полях поэт
и мечте его горней удержу нет.

Под вязигой и донником дольник сни*
и от вязи вычурной борони:
не содеяна голо и бедно ложь –
только что с патрикеевны ты возьмёшь!

У метёлки-растрёпы своя душа,
есть красы и сиянья на два шиша,
есть и правда своя, и заветы есть,
а у жёлто-блакитного гуру – месть,

у всего есть на свете свои права.
Чьи кристальней, чьи истиннее слова? –
Не соврав, не ответишь. И то: молчи,
коль нашёл под метёлкой белы ключи.

А слеза солона, и горюч мак-цвет,
и раскован в полях молодой поэт,
потому что у истины нет цены
и толпе ли истины те нужны!

* снить (глагол) – авторский
неологизм Цветаевой,
вошедший в поэтический
обиход.

Будет поле шуметь о семи ветрах,
и брат брату станет позор и прах,
и брат брату выберет приговор:
голубой иль блакитный* небесный хор?

Кто проспорит, готовься тотчас к беде,
и тогда кровавой цвести воде
и мешать её, бедную, в ковыле
светло-русом, просыпанном по земле.

Ничего не содеешь тогда уже,
коль сойдутся границы на рубеже
и коса на камень, на месяц – крест,
потому что на всех не хватает мест

в меру солнечных. То-то зажжёшь свечу!
Скажешь глупой: «молчи!»?
Я и так молчу.
Ничего не рекла, то камыш свистел,
а ему ли о мове и кладке тел!

* блакитный (укр.) – синий, голубой.

Голубой прострел из земли растёт –
как родная речь на земле цветёт,
и омыты их корни святой водой,
но прижаты корни чугун-плитой,

от плиты неласковой холодны.
Ничего нет горше ничьей вины.
«Это чья вина? – Не моя вина!»
А какая разница, чья она...

Не растёт прострел, не цветут слова,
светло-русая клонится голова
к голубой воде и блакитным снам,
и её лелеять уже не нам.

У моей родни и чубы густы,
но душа суха и глаза пусты.
У моей родни и любовь крепка,
только в думах месть у неё пока.

Ой ли, нам ли, посеянным соловьём,
словно семя, раскиданным меж жнивьём,
породнённым мовой одних степей,
научать немудрых овец: «Убей!»...

У меня, у малой метёлки, блажь:
мол, ни веры, ни истины не продашь. –
И любовь к Отечеству продают
и с процентов этих потом жуют!

Это чистой веры теперь тризуб:
«Дай им в зубы – закусят свою слезу
иль слезою, без разницы. В этом – суть.
А о вере и истине – плюнь, забудь».

Вот и я забыла, о чём душа.
У метёлки света на три шиша.
У меня, у малой, на три шиша
только то, чем томится сейчас душа.

Под чубатыми хлопцами кони храпят.
Снова лошадью души пропахли.
Так же смутна и дика душа у ребят,
как у чура*-чурая, не так ли?

Мы куда-то идём, нас куда-то ведут,
лозунг «Jedem das Seine»** повышен
в категории: каждому – холм да плиту.
А в саду задыхается вишня,

и хрущи не гудят: им гудеть не резон
на плантациях Новой Европы.
То ли шизофрении повальный сезон,
то ль нанюхались воли микробной.

Каждый – гетман, божок и кумир для толпы,
и усат, и свидомый до дрожи.
И уже приготовлены где-то гробы
для ведомой на бой молодёжи.

Врукопашную, стенка на стенку, сойтись –
и Порядок. Так Нов, что икнётся.
Притаись, мой сынок. Языком ты – метис,
а метисов метают в колодцы.

Что за тысячелетье стоит на дворе
и мычит, как завожженный мерин?
«Seine» – это удобства в отдельной норе
и кафе в придорожной пещере.

* чур – предок.
** Jedem das Seine (нем.) – едэм дас зайнэ,
«Каждому – своё», надпись в концлагере.

Повенчали – а теперь разводят.
Ой, ланиты – яхонты девичьи!
Вы опять свежи не по погоде,
а душа всполошена по-птичьи.

Разведут по гнёздам по отдельным –
и плоди усатую петлюру.
Лёгкой принадлежностью постельной
для заморской чьей-то диктатуры

оказаться. Нишкни, Нострадамус!
В тряпочку молчи, твой номер – пятый.
Ни к чему трындеть замужней даме
о руке «судьбинушки проклятой».

Где ж вы, клятвы? Как же так, Богдане:
булава – у Бульбы у Андрия?!
К западу припали киевляне.
На восток дончане крутят выей.

И сидеть на выданье девицей –
той, что ласки мужние познала?!
А вокруг – злорадостные лица
в предвкушеньи бренного металла,

и «die neue Ordnung»*, и прелаты –
рыцари занюханной Европы.
И пойдёт охотно брат на брата,
а «невесте» подвезёт особо –

быть рабыней на рабочем рынке.
Повенчали, – а теперь на мыло?
Будут им не свадьба, а поминки –
лишь бы злости праведной хватило.

Пусть уж Лыбедь веру поменяла,
папороти** цвет отдав за доллар.
Если заменимы идеалы, –
дуры в хлев заведомо ведомы.

* die neue Ordnung (нем.) – ди нойе
орднун, новый порядок.
** папороть (укр.) – папоротник.

Архаики исконные слова
легко звучали и свободно жили:
род Лыбеди шипел и ворковал,
и ставил новый град, и был при силе.

И Сварог был Отцом и жил в листве,
меж белок. Землянику стлала – Макошь.
И Лель носил венок на голове,
Снегурочкою затеянный из маков.

И род ещё не шёл на род пока,
и было всё раздельно, но едино:
язык, и лес, и поле, и река
у родича. (Ещё не славянина,

но ория, оратая). И плыл
дракон по небу мантией заката.
И был День первый. И последний был.
И Щек* уже увёл свой род от брата.

И Хорив** отвернул судьбы лицо,
темнея, выбирая шаг свой ложный.
Но созревало племени яйцо,
назло расколу, прочно и надёжно.

Архаика серебряных боров.
Паприка рощи и священной жертвы.
И косточки ещё понятных слов
не отлетали мщенья рикошетом.

Земля ждала, чтоб вывелся птенец
и мог себя назвать народом русов.
...Прости нас, Мать. Не верю, что конец.
Всего лишь Башня рухнула Союза...

* Щек – Чех, легендарный
вождь-предок чехов.
** Хорив – Хорват, легендарный
вождь-предок хорватов.

Пророческие стихи 2007 г.

Ещё стихи о предчувствии,

Времена перемен, Закон маятника,
стих изменение

В результате: Мы независимы


Кассандра. Эвелин де Морган (1898)