Ещё о рифме

     Продолжим исследования в мастерской рифмотворчества. К тому же, по-моему, любая, даже сверхбедная рифма и даже отсутствие её становятся незаметными и тем более простительными, если это компенсируется, затмевается блеском содержания.

     Глагольные рифмы, как и всё семейство однородных рифм, неистребимы, потому что просты, удобны, прекрасны и мало заметны, что позволяет стихам решать уйму более важных задач, нежели рифмовка. Перефразируя М. Твена, констатирую: "Слухи о смерти глагольной рифмы несколько преувеличены". Необходимость же этой адвокатской речи в защиту глагольной рифмы объективно вызвана высокомерной категоричностью современных мэтров на всяческих мастер-классах и в студиях-ликбезах. Вызвана она так же непозволительными попытками некоторых менторов мира поэзии, которые часто являются и редакторами и поэтому утомлены плыть против течения мутного потока бездарной поэзии, отмахиваться от назойливых насекомых, пользуясь таким небрежно ленивым аргументом. Вот оно, это состояние в чистом виде:

     Несу в народ свой бред посильный,

     А мне навстречу чушь несут…

При таком декларативном пессимизме дружественная встреча бреда и чуши под одним переплётом  вряд ли вообще возможна.

     Утверждаю: да, каждый новый стих должен быть лучше вчерашнего, искусней, уметь выполнять более сложные задачи и в техническом плане – плане формальном.

 

Каждый стих твой должен быть не хуже…

Нет, он должен быть немножко лучше,

чем стихи, что были до тебя;

А иначе жизнь твоя и муки,

слов перелопаченных руда

И удачи – эти звуки-трюки,

Всё такая блажь и ерунда.

 

     И вот, на смену ошельмованной глагольной рифме, компенсируя эту огромную потерю, приходит невиданная доселе свобода неточных рифм: ассоциативной, составной, ассонансной и диссонансной, дактилической, гипердактилической и других, которые и имени ещё не имеют. Богатство и отвергнутые возможности глагольной рифмы находят могучую замену, беспредельную, имя которой вседозволенность, легион. Поэзия всегда была больше, первоначальней, чем остальная литература. Поэзия рождена словом и рождает слово. Поэзия – это новаторство в сфере слова.Уже одинокий реформатор российского стихосложения.    

     Гаврила Державин практически перепробывал почти всё в рифмовке, вплоть до применения одногласной, самой бедной  рифмы. Многое из его смелых экспериментов и сегодня воспринимается некоторыми ортодоксальными  стиходегустаторами с " безупречно требовательным" слухом как неблагозвучное трюкачество.

     Уже у Афанасия Фета есть дактилические рифмы, синкопы и дольники. Дактилическая рифма увлекла М. Лермонтова. Поэзию как эпидемия начинает охватывать неизлечимый прекрасный недуг. По меткому диагнозу Игоря Губермана, имя пандемии "Рифматизм". Рифмовка приобретает все признаки "резкого" ряда. Процентное наличие неточных, бедных рифм уже у Есенина достигает  56%, в сегодняшней поэзии она может быть стопроцентной.

     С. Есенин в поэме "Пугачёв" ставит и блестяще осуществляет задачу показать возможности русского языка в рифмовке. Вот они эти возможности во всей красе: холоде – кольте, вкрадчивый – азиатчине, думе – люди, птичины – неприличный, помога – дорогам, лягушка – кушать, вкратце – организации, свете – ветви, придумал – угрюмый, взбыстрил – выстрел, железо – перерезанного, умёт – Пётр, груди – удаль, Пугачёв – кирпичом, муть – к нему, случая – мучил, щенится – отщепенцы, почва – ворочается, пространство – оборванцев, долом -– тяжелое, вожжа – рожью, бродяжил – лебяжий, расколоться – полководцев, медлить – меди, фырк – Уфы, бочке – рабочие, ядра – откладывая, по полю – хлопая, простыл – кусты, хляби – Челябинск, ищут – кнутовищем, грохотал – татар, панцири – повстанцами, железо – перерезанного, рынок – Екатерина., погоню – ладонями мразь – предалась. Пётр – пот, Екатерина – рынок – синие, косы – синь, влакал – паруса, прощается – пальцы. И это только малая толика , взятая  из одной новаторской поэмы "Пугачёв". Настоятельно рекомендую всем: и начинающим и маститым поэтам перечитывать и перечитывать, а ещё лучше знать наизусть эту гениальную вещь!

     И как эти жуткие рифмы органичны, как они бесспорны, какая у них интересная совместная жизнь в отдельном своём доме стиха! Перечитывайте и заучивайте наизусть "Пугачёва", поэты. Интересно было бы проследить, где нашли прописку в дальнейшем эти чудо-рифмы, все из одной новаторской по сути и форме поэмы. Не искусственны ли, не механистичны эти построения? Нет! Эти рифмы есть результат очередного освобождения от догм, очередного обретения свободы. На передний план выходит необычность, новизна содержания и отсюда соответствующая содержанию новая форма. Звучание стиха не ощущает никакой ущербности, наоборот, дополнительное состояние удивления как нельзя лучше демонстрирует безграничные возможности русского стихосложения. Совершенно, даже как-то лихо ударные и безударные окончания рифм прекращают перекличку, слова рассыпаются и находят друг друга в каких-то удивительно тонких созвучиях, которые бегают вдоль слова, как пальцы музыканта по грифу, извлекая нужное звучание из заударного пространства, и вот уже перекликаются в созвучиях суффиксы, корни, префиксы, буквы меняют тональность, силу звука: твёрдую на мягкую, глухую на звонкую, гласные преображаются в диссонансах, смысловое родство слов возвышается довлеет над фонетическим, слова начинают узнавать друг друга по родству крови, признавая  глубинную первородную семейственность групп слов. От Державинского экспериментального однозвучия конечного ударного гласного – до всепобеждающего торжества товарищества согласных, родство которых  не сразу признала поэзия.

     Вслушайтесь, вдумайтесь: не только звучание, ударный глас гласных, а согласие согласных становится главным в рифмовке. Становится ясным, что именно поэтому они и названы гениально – согласными. Как долго  и обречённо поэзия этого не знала! А. С. Пушкин, великий реформатор языка, прозорливо и гениально точно сделавший русский язык таким, каким он остаётся, в основном, до сих пор, не смог преодолеть традиционного для его времени отношения к рифме. Приходя в отчаянье от бедности, малости русских рифмопар, Пушкин дошёл до отрицания будущего у рифмованной поэзии. Насмехаясь над неизбежной банальностью рифм "розы – морозы", "кровь – любовь" и сокрушаясь:

     Читатель ждёт уж рифмы розы –

     На вот, лови её скорей!

Он утверждает, что будущее российского стихосложения – это белый стих, безрифменный верлибр, но при  условии появления поэта такой гениальности, чтобы и в этом новом неизбежном качестве поэзия сохранила бы свою божественную красоту и прыть.

     Русская традиция априорно универсальна и безрифменна – это былины, зародышевый версификационный период стихотворчества Хемницера Капниста, Ломоносова, с оглядкой на Европу. И вершины этого – в пушкинских элегиях, его же александрийских гекзаметрах и лермонтовском шедевре "Песне о купце Калашникове" давали надежду на равноправное развитие славянского свободного стиха.

     Ан нет! Оказалась сильнее рифменная традиция русской народной частушки, народной поговорки, неудержимой тяги к благозвучию, вернее даже, к игровой стороне речи. Могучее развитие  стихосложения , сделавшее русский стих уникальным мировым явлением, обязано этим традициям и в первую очередь революционной  рифме. Такого значения  и внимания и  таких усилий в развитии рифмы, я уверен, не знает  ни один другой земной язык.

     В. Маяковский, С. Есенин, М. Цветаева, Б. Пастернак, С. Кирсанов, О. Мандельштам, Е. Евтушенко , И. Бродский, А. Вознесенский, Р. Рождественский, В. Высоцкий, Л. Костенко (всех достойных удивления и благодарности поэтов-новаторов невозможно перечислить в этой небольшой по объёму работе) – все они удивительные, неудержимые мастера, творцы новой поэзии. После них уже нельзя иначе не в силу запретов, а в силу новой эстетики, сформированной  динамикой развития всей русской и мировой поэзии. Новое поколение талантливых поэтов уже рождается с этой наследсвенностью, принимая её, как должное, ещё не сознавая какой трудный и драматический путь прошла поэзия, чтобы обрести сегодняшние возможности сегодняшнюю свободу. Свободу творческую, самобытную. Поэзия будет всегда  лучше всех других искусств отражать гармонию природы, гармонию мысли и слова.

     Вернёмся к рифме. Я буду просто цитировать рифмопары без разбора механизма их конструирования, тем более, что из личного опыта знаю, что появление таких рифм удивительным образом обязано тому настрою на творческую работу, которую принято называть вдохновением или, ещё более возвышено, диктовкой свыше. Жаждущих покопаться во внутренних органах рифменных образований адресую к обширной литературе по теории версификации и, в первую очередь, сначала, к Давиду Самойлову, Светлане Скорик и к интернетовскому сайту "Рифма ru".

     Задача этой статьи – разбор сегодняшнего состояния поэзии. Перейду к примерам из близкого вчерашнего и, что главное, сегодняшнего рифменного творчества. Маяковский вместе с Асеевым, Пастернаком, Хлебниковым  в 10-тые годы прошлого столетия совершили революцию в стихосложении и в огромной степени в рифмовке, придав рифме важнейшую акцентную и смысловую роль. Целое поколение ближайших последователей, таких как Семён Кирсанов, Уткин, Сельвинский и наших современников Евг. Евтушенко, Р. Рождественский, А. Вознесенский, Лина Костенко, В. Стус довершили этот революционный процесс. Великая Цветаева, ощущавшая всю жизнь интерес и симпатию к Маяковскому, но более его связанная классическим образованием, как кстати и А. Ахматова, только в 1920 г. заговорила новыми ритмами и рифмами. Ей понадобилось пройти путь для обретения новизны, с которой счастливо уже родился  Маяковский.

Из М. Цветаевой:

двери те – верьте, хохота – ох, эта, туже сам – ужасом, захлопали – вопле.

 

Из Б. Пастернака

ореховый – Чехова, оловянный – Левитана, хлопья – салопе, листьев – расчистив.

 

Из И. Бродского:

крепко – клерка, витринах – внутри них, ботву – букву "у", худобою – ходьбою и это рядом с добротными глагольными рифмами:

выбирать – умирать, извинять – изменять, обвинят – расчленят. Это в ранних, самых знаменитых стихах. И в поздних: разделить – испепелить, они нас – на минус, лапоть – плакать, суставами – саване – самые, боязно – поезда – пояса, отличника – расплывчата, зарилась – занавес, опорою – впору я – полую и т. п.

     И. Бродский – ярчайший представитель переходного процесса рифменного стиха с богатой, традиционной, часто и с видимым удовольствием используемой, банальной грамматической рифмой и суперновой оригинальной рифмой к смешанному стиху, "полубелому" и к свободному, характерному для него  стиху вообще без всяких  правил, декларирующих в первую очередь право поэта на абсолютную свободу от правил в силу необходимой реализации своей поэтической натуры. Порой его стихи с первого взгляда совершенно нелогичны, бессвязны, представляются свалкой записей из записных книжек разных лет, но именно в этом их именное своеобразие и особая логика свободы. Ударные строки, афористично высказанная мысль ("Ибо пыль – зто плоть времени; плоть и кровь" или "Только размер потери и делает смертного равным Богу") украшает, задерживает внимание на всём остальном хаосе слов и букв, сгущают его, проясняют, заставляют светится сверхново. Так загораются  сверхновые звёзды галактики Иосифа Бродского.

 

Из  Семёна Кирсанова:

купол – Мариуполь, серебрится – черепицей, крышек – пышет.

 

Из Е. Евтушенко, достойного последователя всех новаторов рифмы, у которого я учился рифме "дактилически сложной":

Россию – насильно, Заире – разорили, костра – Талсе, удалились – капитализма, принадлежу я – госбуржуи – чужую, нас такие –ностальгии, счастливы мы все – лесополосе, лихолетье – великолепия, попсы – пасли.

И рядом, у него же, "позорно", демонстративно банальная рифма " кровь – любовь":

 

     А после читал я, всю кровь им даря,

     про мёд, Стеньку Разина и лагеря,

     мне в жилы вбегала их юная кровь.

     Взаимовампирство такое – любовь,

 

которая, по моему, является здесь вызовом, ответом, утверждением, что блестящий, новаторский по содержанию стих легко переносит в задоре любое пренебрежение к качеству рифмы, что необычность смысла и новых словообразований лишает рифму её самостоятельного, исключительного значения. Новизна рифмы становится совершенно не требуемой, безразличной и даже излишней. Задиристому классику всё позволительно, особенно если это фиксируется с блеском.

     А вот тут же в следующей строфе совершенно банальная глагольная рифма:

 

     И мне в Чусовом так прекрасно спалось,

     Поверить в Россию мне вновь удалось.

     И чувствовал я – надо мною парят

      пятьсот ненаглядных моих вампирят.

 

Из Ю. Каплана  (основателя и первого председателя Конгресса литераторов Украины):

жестов – торжественен, дождями – прощанья, вычлась – птичьих, биржи – пиршеств, вырост – вирус, отрекутся – куцей, богами – пергамент, коленом – жребий, доверья – деревья, ад свой – богатство, оседает – седая. Ему принадлежаттакие знаменательные и родные мне строчки:

 

     ...Что может быть родней

     Созвучий корневых?

 

Из Екатерины Квитницкой:

скулы – культа, долги им – ностальгия, вентилятор – проклятьем, поднебесье – куролесят, наугад – утюга, утро – мудрый, сопли – неприспособлен, стать – креста, паства – пасть им, подстеля – сумела я, лапу – клапан, ведьмой – ведом, пито – пытка.

 

Из Анатолия Наймана:

лепт – вслед, чучел – измучил, пуск – звук, Ригу – корриду, повар – Коновер, бильярде – шарьте, пирожное – прошлое, пар – театр, стила –сходила, хворост – образ, проканало – канаве.

 

Из В. Высоцкого, мастера рифмы высочайшего класса:

блесну – выплесну, для неё – серебряные, в цепи – россыпи, один – Господи, расстреливай – Рафаэлевой.

 

Из Юрия Лебедя (гл. редактора газеты "Отражение"):

что-то – счёты, вскрика – книгой, ощупь – рощей, лужаек – воображает, ситом – спаситель.

 

Из Марины Матвеевой (знаковый представитель крымской фаэзии):

аксидвери – безверье, Везувий – доказую, не болели – параллелен, ворот – город, угол – круга, полётом – плёнки, поверить –берег.

 

А вот совсем уж мне родное. Из запорожских  поэтов, хороших и разных, примеры рифм такого же высочайшего уровня:

Из А. Ковтуна:

опалённых – наполеонов, славянства – боялся, Тараса – властный.

 

Из С. Скорик:

горечь – всего лишь, чтоб я – топь и, Вечность – вечер, чистый – искру, созвездии – вместе.

 

Из М. Перченко:

прорёк – пророк, сбавить – память, лёгок – логик, жирея – оранжерея, очумелый – умелый, царя рать – оцарапать, пестить – вместе, мітник – квіти, мухи – пухнем, экономил – кроме, жести – женщин, в череп биться – черепица, Коксохима – спину.

 

Из Евг. Гринберга:

таится тут – темноту, приглядеться – беспредельно, ловит – народе – колодец, пружина – чужие, дверью – поверила, онемело – медленно, законы – окопе.

 

Из М. Мысляковой:
надеяться – деревце, делаю – девою, Горацию – ratio, ангел – Ванги.

 

Из Л. Тесленко:

вольны – болью, листьев – жизнью,гимн – шаги, рифмуя – всуе, радуг – падать, выше – высох, ніч – мені, дружба – нужно, жребий – крепко.

 

Из Б. Ткали:

леса – воскреснул, пашней – пропахший, полдень – переполнен, прекрасно – классе, кланялись – крайность, плавать – главной.

 

Из Т. Патенко:

услышат – уплывшим, печали – отчаянье.

 

Из Я. Богуславского:

зелено – заметеленный, насмерть – насморк, пыли – простить, пустыни – простынут, корабль – кора, морем – заморыш, пронизан – карнизов.

 

Из А. Лупинос:

мыслей – жизни, чужая – подражанья, стола – стремглав, рифм – стих, улиц – стуле, полькой – кольца, имя – иными, стихи – вопреки, перламутр – потому, речи – уберечь их.

 

Из Крэзи:

реверансом – счастья, панельной – менестрели.

 

Из А. Мосягиной:

пальцев – страдалица.

 

     Прекрасная  болезнь "новой" рифмы, как эпидемия, охватила мировую поэзию, особенно на родственных славянских языках. Разносчиками, надёжными заразителями  стали в первую очередь гастролирующие по Европам и Америкам великие революционеры стихосложения, вполне осознающие своё первостепенное  значение в новой поэзии С. Есенин и В. Маяковский.

 

     Не могу  обойтись без  обращения к лучшим образцам  украинской классики.

Из Лины Костенко:

К слову, в "Марусі Чурай" исключительно органично перемежаются свободная, яркая, колоритная, талантливая народная поэтическая речь и добротно рифмованные стихи, что придаёт особую динамику этому гениальному историческому роману, где равнозначны, огромны и  чувства, душа и сокровища народной речи:

 

Може, там була і справа Марусі  Чурай?

Може, тому і не дійшло до нас

                                 жодних свідчень про неї ,

що книги міські Полтавські чрез войну,

под час рабованя города,

огнем спалени?

 

А що, якби знайшлася хоч одна, –

в монастирі десь або на горищі ?

Якби вціліла в тому пожарищі –

неопалима – наче купина?

 

И далее образцы "смелых" рифм  Л. Костенко, которая всё же так и осталась преимущественно верна доброй "богатой", предельно убедительной традиционной рифме, в том числе, и грамматической:

прелюто – прелюдно, злочин – остаточний,побратись – втратились,  особисто – убивство, обійшлося – волосся, мальви – мати, сімнадцять – сумна ця.

Рифмы, особенно "новые", далеко не главное в романе, куда значительней – живое ощущение духа времени и удивительного колорита речи, точное проникновение в неё гениально чистой, непоколебимо и жертвенно прекрасной, мучительно умной и талантливой личности легендарной поэтессы, творца народных песен. Сколько личного, бесконечно талантливого , мудрого в этом образе от самой Лины Костенко!

 

Из В. Стуса, наиболее  характерного мастера нового стиха, часто с парадоксально смелой рифмовкой:

келії – пекельний, крові – тавровані, надій – палахкотінь, хати – матері, двожилава – душителям, болем – волі, шматки – непокірна, тепер – двері. спокою –допоки, громом – Дніпром, кропивою – любов, України – руїни.

Великолепны, гармоничны безрифменные стихи В. Стуса:

 

Мені зоря сіяла нині вранці,

устромлена в вікно. І благодать –

така ясна лягла мені на душу

сумиренну, що я збагнув нарешті:

ота зоря – то тільки скалок болю,

що вічністю протятий, мов огнем.

 

При высочайшем мастерстве использования новой, революционной рифмы поэт практикует, возможно, намеренно, "неявную" (мой термин) рифму, например, в стихотворении "Сто років як сконала січ",  и это рядом с впечатляющими образцами новой свободной и традиционной богатой рифмами, где это соседство вполне органично:

 

Сто років як сконала Січ,

Сибір, І соловецькі келії.

І глупа облягає ніч

пекельний край і крик пекельний

Сто років мучених надій,

І сподівань, і вір, і крові

синів, що за любов тавровані,

сто серць, як сто палахкотінь.

……………………………..

Ти ще виболююєшся  болем,

ти ще роздерта на шматки,

та вже, крута і непокірна,

ти випросталася для волі…

 

Уделяю такое необычно для этой краткой статьи большое внимание В. Стусу, потому что в его шедеврах усматриваю не тупик свободной, вседозволенности рифмования, а произошедшего осознанного, возможно, и интуитивно, переходного процесса свободной рифмы в  мир свободного стиха. Но свобода, которая в полной мере сохраняет гармонию, без которой нет поэзии. Расслабьтесь, филологи-теоретики, учитесь сначала слышать, а уже после осмысливать  этот переходный феномен.   

 

Из творчества запорожца Г. Лютого :

клятвою – клятую, вирости – сироти, століть – землі – політ – слів, ліра – повірять, горячий – неначе, простить – хрести.

     Народная поэзия любит неожиданную, неученую, предвосхищающую все будущие находки поэтов-новаторов и  теоретизирующей науки с мудреным названием "версификация".

 

Из Ершова – Холодного:

залізо – знизу, росте – степ, Сорочинцах – сорочках, атомом – хатою, легко так – клекотом, місяць – містом.

 

Из Антологии газеты "Отражение", органа Межрегионального союза писателей Украины, и из Антологии "Современная русская поэзия Украины" (составители Ю. Каплан, О. Бешенковская):

молитвой – бритвы,Нью-Йорке – отвёрткой, пространства – остался, из раны – экранным, домашних – страшно, ребёнком – плёнках, сложно – киношных, Америк– поверив, середины – спину, иконы – соломой, марши – машет, обитель – аэлитьей, собратьев – распятье, стаей – налетаем, рифы-рифмы, кивок ли – монокль, нету мочи – мешочков, вешних – меньше, карты – координаты, улице – целуются, марево – Цветаева, полотнах – вот он, кино – чемпион, Россия – красиво, гипотенуза –

ни конфуза,  лямбды – там бы, да., параллелен – не болели, несомненно – по колено, ванькиных – Ваганьков – гайки мы, бездну – бесполезным, серце – денці, покличе – обличчя, стынет – поступили, лікоть-вікон, можу я – життя, кому нестись – коммунист, оранжерея – кирея, кто вы – скован – бестолково, ударить – правдой, реверансом – счастья, речи – уберечь их, перламутр – потому, ждали-Запорожстали, расстояния – и таю я, истово – пристани, не глибоко – метро, женщину – встречу я – грешную – занавескою, петь ли – петлю.

 

     Это только малая толика с альманахового столика, но и она даёт достаточное представление о том, как сегодняшнее поколение поэтов лихо использует свободу рифмовки в практике стихосложения. Отдельно взятые, некоторые из этих пар совершенно не подходят  друг к другу, но в стихотворении они, как счастливая супружеская пара, душа в душу, тело в тело. Остаётся только поздравить эти счастливые пары и заодно и Поэзию в качестве Дворца Бракосочетаниий.

     Ещё Давид Самойлов, чрезвычайно талантливый и умный поэт, который, по мнению Евг. Евтушенко, в ущерб своему поэтическому творчеству, отдал три года своему фундаментальному классическому труду по теории рифмы, в финале этой книги сетовал, что пока нет единой теории рифмы. Сегодня такая единая теория наподобие Менделеевской, где систематизированы более ста видов рифм, существует. За рамками этой обзорной статьи осталось огромное количество поэтов, богатейший материал для глубокого исследования живого рифменного творчества. Возможно, автор или кто-то из поэтов, прочитавших с интересом  эту кое в чём полемическую, а, в основном, ознакомительную, с задачей выпрямления склонённых или слишком уж завихренных мозгов, статью захочет и сделает ещё один более значительный шаг в изучении современного рифменного творчества. Это будет для автора этой статьи лучшим подтверждением её пользы.


Больше о рифме читай в статье Светланы Скорик

Выразить благодарность автору можно нажав на кнопочки ниже
Избранное: глагольная рифма новая рифма
Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...


Проголосуйте. Ещё о рифме.
Краткое описание и ключевые слова для Ещё о рифме:

О глагольной рифме и о новых рифмах – продолжение одной из тем статьи «О "разнузданности" поэтической речи».


  • 20

    Произведения по теме:
  • О художественном доказательстве в поэзии
  • Три составляющие поэзии: рифма, ритм (размер) и художественный образ. Различие рифмованной поэзии с белым стихом и верлибром. Сергей Петров.
  • Рифма: в помощь поэту
  • Новая рифма как современный приём: усечения, замещения, перемещения. Рифма неравносложная, разноударная, сквозная, каламбурная и др.
  • О «разнузданности» поэтической речи
  • Статья об авторских неологизмах, о развитии поэзии с помощью словотворчества, о логичности в поэзии и глагольной рифме. Михаил Перченко.
  • Маленький поэтический ликбез
  • Самые распространённые поэтические приёмы: метафора, аллитерация, внутренняя рифма, составная рифма, авторские неологизмы  и т.д. (на примере альманаха современной поэзии Провинция).
  • О богатых и бедных рифмах
  • Богатая рифма и рифма бедная, "новые рифмы". Эксперименты у классиков русской поэзии. Рифмовка в современной поэзии, усечения, замещения, перемещения, рифмы составные и рифмы сложные, заударное и

  • 29-12-2010
"Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит.
Мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт"

Ев. Евтушенко.

Рифма - инструмент. Стих - результат действия инструмента в руках мастера.
Инструмент не виноват, если попал не в те руки.
  • Михаил Перченко 29-04-2012
Да, рифма - инструмент. В искусных руках и топор - резец. Но рифма ещё и произведение искусства.
  • Лео 30-04-2012
Хотелось бы уточнить, что думает уважаемый автор по поводу того, что функциональная необходимость в точной классической рифме, как в способе облегчения запоминания (в особенности в обстановке всеобщей безграмотности народа во времена Пушкина) в наше время отпадает в принципе, а при наличии "сети", когда вообще можно "ничего не держать в голове", и подавно. Является ли современная рифма исключительно эмоциональным явлением? Можно ли усмотреть некую параллель между отходом от канонов "классической" рифмы и подобным же отклонением от классической гармонии в музыке? Можно ли считать ныне поэзию и прозу всё более сближающимися жанрами (синтетический жанр "прозо_поэзия", к примеру)? Слишком много вопросов, но (по выбору автора) хотел бы "просветиться".
Не постесняюсь спросить - кто автор интересного: "Несу в народ свой бред посильный, А мне навстречу чушь несут…"? Спасибо.
  • Михаил Перченко 10-09-2013
Автор этот - Юрий Каплан.
  • Михаил Перченко 12-06-2015
Вопросы Лео сами отвечают за себя. Да! Но с эмоциональностью рифмы и современной музыкой посложнее. Музыка - это ритм времени. Новая рифма - это неизбежность развития возможностей версификационных. Без неё Пушкинский скептицизм восторжествовал бы. Пушкинская художественная красота уникальна, как и его разум, но сегодняшние хорошие поэты техничнее, разнообразнее Пушкина.