Юбилей. Глава седьмая

Сбор был объявлен на полпятого у дома номер шестнадцать на Заарштрассе. Для Тима и Кристины это всего-то дорогу перейти, а Лидия сидела дома и размышляла, во что бы ей лучше одеться. На календаре 21 апреля 2016 года. Порывы ветра были достаточно свежи, а если учесть, что ночью было ещё минус три, то стоило одеться потеплей. Закладка кубоидов всё-таки будет на улице. Но днём распогодилось и температура поднялась до 15 градусов тепла. Наконец она решилась на пальтишко, которое похвалил Давид. Оно было из твида пье-де-пуль со стоячим воротничком, приталенное, с большими чёрными пуговицами. Пальто стройнило и без того элегантную фигуру девушки.  

Давид Сандлер, черноволосый курчавый юноша, студент факультета юриспруденции из университета имени Гумбольдта, предложил Лидии взять с ними своего приятеля Влада Вайсмана. Влад учился у профессора по классу скрипки Фолькера Якобсена в Ганноверской высшей школе музыки и театра, но перевёлся в Берлинскую высшую школу музыки имени Ганса Эйслера. Берлин всё-таки предоставлял музыканту больше возможностей концертной деятельности. 

Его родители жили в местечке Лауэнау, муниципалитете   района Шаумбург в Нижней Саксонии. Бывшие киевляне, они эмигрировали в 1991 году как еврейские беженцы и поначалу жили в общежитии для беженцев, устроенном в замке Хасперде, в местечке между городами Бад-Мюндер и Хамельн. Затем перебрались туда, где быстрее можно было снять жильё и начать какую-либо трудовую деятельность.

 Давид считал, что Владу, который по натуре общественник, должно быть это интересно, поскольку в Шаумбурге тоже закладывали эти памятные камни своим бывшим гражданам и наверняка будут закладывать ещё. Кроме того, Влад приобщится к их коллективу.  Коллектив — это всегда множество разных мероприятий, а не только закладка камней. Можно и в поход вместе сходить, и в кино.

Лидия, конечно, не забыла просьбу Никласа. Но в еврейской общине ей разъяснили, что участие, в том числе и членов общины, в благородном проекте Демнига только добровольное, а закладка и надзор за камнями преткновения дело совести коренных немцев.

          Сегодня приготовили кубоиды в память семьи Равич, депортированной нацистами в Освенцим. Встретиться решили у входа в торговый центр «Форум Штеглиц» в четыре часа. Когда же подошёл Никлас Вальтер, переборчивый и не очень церемонный толстячок Влад Вайсман после знакомства спросил его:

— Ваша организация — это вроде скаутского движения?

— Нет-нет, — ответил Никлас. У нас, конечно, есть с ними и общие, например, гуманитарные цели. Скауты объединяют и молодёжь, и взрослых — без различия пола, происхождения, расы или вероисповедания, хотя что касается пола, то у них всё-таки есть две параллельные организации: бойскауты и гёрл-гайдинг для девочек. Это неполитические организации, которые обращают особое внимание на физическое и духовное развитие мальчиков и девочек, но всё это преимущественно с элементами игры. Мы же организация гуманитарно-политическая и исключительно молодёжная. У нас свои особые интересы, которые должны быть учтены и вплетены в реальную политику взрослых. Это значит — в политику немецкого правительства во главе с нынешним канцлером Ангелой Меркель.

— А разве плохо, когда и взрослые, и дети в организации объединены одной педагогической целью? — вмешалась в разговор Лидия. — Ведь так можно решать исторический конфликт отцов и детей.

— Да кто говорит, что плохо? Мы существуем параллельно и не мешаем друг другу, скорее дополняем. Но наши идеалы политические, — ответил Никлас. — Я бы сказал так: скаутинг — это программа предотвращения возможного инфантилизма в характере детей. Программа становления порядочных активных взрослых людей.

— Понятно. А можно подробней о «соколах?» — не унимался   Вайсман.

— Сейчас могу только коротко, — ответил Никлас. — После передачи общественности камней  приглашаю всех в Штеглицкий парк. Там есть небольшой уютный ресторанчик. Он, пожалуй, уже к сезону открыт, и там поговорим подробней. Идёт? 

— Можно, — как-то робко ответил Давид, пощупав в кармане кошелёк, прикидывая его содержимое и взглянув на девушек. Он никак не мог привыкнуть, что приглашение по-немецки вовсе не означает, что за вас будут платить. Каждый платит за себя, зато довольствуется приятным обществом.

— Нас иногда считают молодёжной организацией при Социал-демократической партии Германии. Это не так,  — продолжил Никлас разъяснения на ходу.  — В начале двадцатых прошлого века мы были социалистической рабочей молодёжью, и уже тогда некоторые называли себя «красными соколами». В Австрии существовали группы, которые занимались правами детей, они создавали детские республики. В это время название закрепилось. Когда Гитлер пришёл к власти, «соколы» были запрещены. Многих посадили в тюрьмы, немало из тех, кто остался, участвовали в сопротивлении, значительной части удалось бежать за границу. После войны организация была восстановлена, и на первой конференции ассоциации «Соколы» два её бывших руководителя были выбраны на равных правах председателями.

— Совсем неплохое демократическое начало, — заметил Вайсман.

— Никакой абсолютистской власти для председателя, — пошутил Никлас и, вдруг помрачнев, добавил. — Я пропущу мрачную страницу преследований, тюремных заключений и расстрелов наших ребят Народной полицией ГДР. 

Давид и Влад понимающе переглянулись. Никлас заметил, кивнул и продолжил: 

— В Федеративной республике два фактора — студенческое движение Запада в 60-х годах и югославская модель рабочего самоуправления вместе с разрывом со сталинизмом — влияли на поиски «соколами» альтернатив социализму. Поэтому они в конце концов ещё больше  отмежевались от классических позиций СДПГ. Конфликт усилился в начале нового тысячелетия из-за позиций по Афганистану и Косово. Сейчас мы впервые имеем председателями и женщину, и мужчину, Джозефину Тишнер и Иммануэля Бенца. Так что, Влад, демократия у «соколов» продолжается. 

Тем временем ребята за разговором подошли к дому на Заарштрассе 16. Гунтер Демниг приступил к закладке четырёх кубоидов. Вокруг него, кроме членов команды «соколов», собрались зеваки; с неприязнью смотрел   на действия Демнига жилец дома с балкона второго этажа. Чей-то глухой голос из заднего ряда зевак с намеком на нацистское время прогудел: «А назад оглянуться не хотите?!» Ребят передёрнуло. Физически крепкий и горячий Тим ринулся было на голос, но его перехватила Петра Фриче, руководитель инициативной группы. 

— Мне уже два письма пришло с угрозами, — сказала она язвительно в адрес голоса. — Уверена, что от неонацистов. Они организовали так называемый «Проект по борьбе с камнями преткновения». Как же им не распетушиться, когда существуют такие правые новообразования как «Патриотические европейцы против исламизации Запада» (ПЕГИДА) и «Альтернатива для Германии» (АдГ). Только в феврале серой краской были замазаны 36 памятных камней, но их по Берлину около шести тысяч. Захлебнутся! Меня лишь удивляет, ужасает и возмущает очевидная неспособность и нечувствительность полиции и власти к защите памятных мест и людей, выступающих против неонацизма и забвения преступлений нацистов.

          Демниг побрызгал жидкостью и протёр тряпкой медные таблички. Он встал, вытирая с лица пот и разминая спину. В плоскости тротуара засветились имена: «Здесь жил Альберт Равич, год рождения 1890. Депортирован 29.1.1943. Убит в Освенциме». «Здесь жила Полина Равич...». «Здесь жил Гюнтер Равич...». «Здесь жил Манфред Равич...».

          Из дома номер 16 и из ближайших домов стали выходить жильцы, явно заинтересованные тем, что закладывается у их порогов. Тогда Петра Фриче обратилась непосредственно к ним. 

— Дамы и господа, «соколы», друзья! — начала она традиционно, обращаясь к присутствующим. — Наш принцип таков: если забыто имя человека, то забыт и сам человек. Тем более не станем мы забывать людей, наших граждан, которые здесь жили и ушли из жизни не по своей воле. Мы работаем с архивами, разыскиваем родственников, мы восстанавливаем биографии не кинозвёзд или героев, это биографии простых людей. Именно в этом доме жила обычная семья по фамилии Равич. Отец, Альберт, был обыкновенным коммерческим служащим. Он полюбил женщину. Её звали Полина Зильберман из Фриденау. Как и у других пар, у них родились дети, близнецы Манфред и Гюнтер. Семья жила по этому адресу примерно до 1940 года,  жила в достатке, имела — что было тогда редкостью — личную телефонную связь в квартире.  Затем их принуждают переехать на Гросгёршенштрассе, а после ещё раз на Дальманштрассе 2 в качестве субарендаторов, — Фриче сделала паузу, пережидая шум громыхающего по дороге грузового автомобиля. —  Гюнтер и его родители были депортированы в Освенцим 29 января 1943 года. Транспорт прибыл туда 30 января 1943 года. Из находящихся нём тысячи человек двести восемьдесят  мужчин и женщин были отправлены в лагерь в качестве заключенных, остальные семьсот двадцать человек были немедленно убиты в газовой камере. 

Предположительно в газовой камере погибли Полина, Альберт и Гюнтер Равичи. Манфреда депортировали в Освенцим 12 марта 1943 года. Федеральные архивы называют датой убийства Манфреда 16 мая 1943 года. 18 летнему юноше оставалось жить еще два месяца. 

Петра Фриче остановилась, охватывая взглядом толпу. Кто-то из женщин вытирал платочком глаза, мужчины стояли насупившись, хамивший прохожий исчез. Фриче предложила высказаться жильцам дома, но люди молчали.  

Далее по программе должен был состояться для молодёжи семинар-поминовение в общинном доме евангелистов Базилике Розария. 

Давид тронул Никласа за рукав куртки:

— Ник, мне бы хотелось продолжить тему Холокоста, которую ты начал, но уже поздно, нам с Владом пора домой. В парк мы не пойдём. Я предлагаю встретиться двадцать четвёртого в «Зелёной лампе» на Уландштрассе. По воскресеньям у них бранч с десяти часов до полшестого.

 — Это ресторан?

— Да, русский. Блюд навалом, лопай до отвала, и стоит, смотря по времени, от 9 до 12 евро с гостя. Даже красную икру выставляют. Нас шестеро, можно ещё кого-нибудь пригласить. Позвоню, закажу двойной столик. Согласны? 

Посовещавшись, решили встретиться в воскресенье прямо у входа в час дня. Алкоголь не заказывать, даже если хозяева будут настойчивы. 

В воскресенье Никлас взял с собой Мишель, а Лидия — новую знакомую на   случай танцев для баланса мужского и женского пола, и ввосьмером компания молодых людей устроилась в закутке ресторана подальше от входной двери и таким образом, чтобы дискуссией не очень мешать другим посетителям и чтобы те не совали нос в их дела. 

Когда ребята немного утолили голод, Давид решил взять быка за рога:

— Ники, — начал он, —  в Центре европейско-еврейских исследований имени Моисея Мендельсона при Потсдамском университете я нашёл том радиоархива, в котором известный гитлеровский нацист, медик Герхард Вагнер, в речи на партсъезде НСДАП утверждал, что расистские идеи и немецкий социализм являются нераздельным единством. Вы, «соколы», считаете себя социалистами. Что ж, бывают разные формы социализма, но основа у них одна. Иначе говоря, разные течения социализма как бы братья?

— Это ты меня провоцируешь, Давид? Или хочешь на чём-то поймать? Отвечу тебе сразу. Для нас фашизм — это не мнение, а преступление. Тем более нацизм. Мы исходим из конечного результата, а не болтовни. Ещё важно  понять, как однажды написал наш товарищ Эрих Фрид: «Фашист, который не что иное, как фашист, является фашистом. Антифашист, который является всего лишь антифашистом, не является антифашистом». Как видишь, Давид, «соколы» не парламентские болтуны. Для нас быть антифашистом значит действовать.

— И как вы действовали в последнее время? — поинтересовалась подружка Лидии?

— Ой, простите, — вспохватилась Лидхен, — забыла вам представить: София или просто Соня, говоря по-русски. Она сама себя представит, как принято у нас в Германии. 

Все с любопытством уставились на новенькую, ожидая её объяснений.  

— Да. Я София Левин, — сказала она, — приехала с родителями из Москвы в 1997 году двухлетней, закончила гимназию в Берлине, сейчас изучаю социологию в «Свободном университете», и интересует меня  анализ процессов глобализации европейских стран. О «соколах» мне рассказала Лидия. Любопытно.

— Очень приятно, Софи, — заинтересовался девушкой Тим. — Могу ответить на ваш вопрос. Мы отдаём себе отчёт в том, что объект наших действий — это молодые люди, и особенно дети, у которых взгляды ещё не сформированы. Поэтому они легко поддаются воздействию всяческих взглядов. Стало быть, наши действия имеют прежде всего педагогический характер. 

— «Воздействию всяческих взглядов», — повторила Софи, — в том числе расистских и антисемитских от своих же родителей?

— Или правоэкстремистских организаций, которые почему-то не запрещены в Германии, — поддержал Софию Давид. — Вот откровенная фраза и суть нацизма из выступления Геббельса в Берлинской опере 25 ноября, то есть через несколько дней после «Хрустальной ночи», перед так называемой профсоюзной организацией «Сила через радость» и Имперской палатой культуры: «Национал-социализм — антисемитское движение». У неонацистов другое мнение?

— Мы считаем запрет партий и организаций не эффективным, — продолжил Тим. — Те довольно широкие слои населения, у которых ещё сохраняются расистские или антисемитские предрассудки, вовсе не организованы, тем более эти люди не члены партий. Как это запретишь? Да и запрет не ведет автоматически к изменениям индивидуальных ценностей. Это мы обсуждали ещё в ноябре 2001 года. Открытая пропаганда фашистских идей должна законодательно преследоваться, а что делать с индивидуальным мнением? У нас тем лицам и организациям, которые осуществляют просветительскую работу, предлагается крепить солидарность граждан в сохранении базовых ценностей демократического общества. Поскольку правоэкстремистские идеи подспудно циркулируют в обществе, то мы и ведём идейную борьбу. Наши идеи против их идей, если мы уверены в силе своих. Наш девиз: измени мир воспитанием!

— Поводов для практической пропаганды достаточно, — заметил дальше Никлас. — Мы не пропускаем дат освобождения жертв концлагерей. Освенцим и Собибор, Герника, Варшава, Белград и Ковентри были раньше разрушенного Дрездена! Для нас 8 мая — день не только освобождения Европы от войны. Мы отмечаем этот день также и как день освобождения выживших евреев Европы. Вот хотя бы закладка камней преткновения! Наша задача доказать немцам не только равноправность их бывших соседей, но и равноценность их как граждан и людей.

— Хорошее понятие «равноценность», — Давид достал мобильник, пролистал и, найдя нужное место, сказал: — Могу проиллюстрировать на одном из примеров, как создавались нацистские мифы о евреях и, главное, что в них довольно явным намёком подразумевалось и на какие действия против евреев поощрялось население. Цитирую, хоть и с отвращением, одного из вернейших холуёв Гитлера, руководителя Германского трудового фронта, то бишь совместного профсоюза рабочих и капиталистов, Роберта Лея буквально спустя девять дней после погрома. Он обращается к простому обывателю с такими словами: «Адольф Гитлер снял с твоих глаз повязку и показал тебе евреев и твоих губителей во всей их наготе и убогости. Еврей не умен и не хитёр, это старая сказка. Нет, еврей, если его обнажить, это самое жалкое, подлое и глупое существо на свете». И далее: «Я спрашиваю тебя, немец, сострадателен ли ты к бациллам и бактериям, туберкулёзной палочке, которая разъедает твои легкие? Если хочешь сохранить себя, нужно оставаться стойким. Так считает наш народ: еврей — паразит. Неправда, что он представляет религию, что его синагоги — это молитвенные дома для Господа Бога. Скорее это лавки, которые иудеи (...) используют для того, чтобы обдумывать свои подлости во вред коренному народу. И поэтому было необходимо, чтобы мы действовали очень жестко против евреев. Жалко, что еврею позволили так широко распространиться в нашей Германии на шестом году существования нашего государства. Порядочностью и тактом с этим не справиться. «Еврей должен уйти» — это должно стать нашим девизом. Так или иначе, но Германия должна быть свободна от евреев ради неё самой».

— До чего же мерзко, — выдохнула Мишель. — Мерзавец, выродок! И ещё смел говорить от имени всего народа! 

Всеведущий Давид добавил:      

— Любопытно, как иногда нацистские бонзы выдавали сами себя. В одном из интервью с рабочим и членом бывшего традиционного профсоюза неким Плюшкой главный редактор эсэсовской газеты «Чёрный корпус» Гунтер д’Алкен признавался, что широкие массы немецкого народа, особенно рабочие, были полны глубочайшего сочувствия к судьбе своих собратьев евреев. Имеется в виду отношение к ноябрьскому погрому. И, спохватившись, сам себя поправил. Мол, это всего лишь толпа, которая симулирует особые симпатии к евреям.  Вы-то, спрашивал д’Алкен, подстрекая Плюшку, не принадлежите к этой так называемой широкой массе? Попробуй этот Плюшка сказать, что принадлежит! Та же проверка лояльности гражданина Третьего рейха к власти через отношение его к нацистским понятиям, как в СССР проверка лояльности через отношение к изобретённому идеологическому понятию «враг народа». 

— Все эти нацистские бонзы отличаются лишь мерой подлости. Лей законченный подлец, алкоголик и трус, — вмешалась Кристина, — мне бабушка рассказывала. На процессе в  Нюрнберге он клялся и божился, что слыхом не слыхивал о преступлениях, уверял, что сгорает от стыда, а затем повесился на полотенце.

— Обратите внимание на фразу «Порядочностью и тактом с этим не справиться», — заметила Софи. — По сути призыв к народу опуститься до уровня скотов и убийц. Грабьте, жгите, унижайте, убивайте, — мы это берём на себя. Мы созрели.

— Именно так, — заключил Никлас. — Геббельс эту вызревшую готовность почувствовал и открыл новую фазу, которая вела к так называемому окончательному решению еврейского вопроса при полном удовлетворении фюрера немецкого народа. Но послушайте! С нацистами всё ясно, отличить их от других нетрудно. Но спросите кого-нибудь: «Вы за расизм?» «Боже упаси!» — ответит вам большинство. Почти все против расизма: учителя, родители, средства   массовой информации — и, конечно, вы тоже. Но что это на самом деле? Что стоит за этим термином? Кто расист? Это просто «нацисты», «большинство населения» или только диктатор? Не может ли случиться так, что вы сами, не подозревая этого, являетесь носителем расистских взглядов? В чём разница между расизмом, ксенофобией и антисемитизмом? 

— Всё это область теории, она для специалистов, — заявил до сего молчащий Вайсман. 

— В том-то и дело, — продолжил Никлас. — Подросткам, да и взрослым надо другое. Что если бы вы вдруг оказались в гуще людей, где прозвучали расистские лозунги; или в автобусе, метро, трамвае кто-то отпустил антисемитское замечание? В такие моменты, честно говоря, люди часто чувствуют себя напуганными и беспомощными. Реагировать решительно и смело действительно сложно. Мы собираем такого рода факты. Их не бесконечное множество, они типичны. Наши семинары, наши вечера, встречи ориентированы на то, чтобы в ролевых играх практиковалось обучение тому, как преодолеть собственную незащищённость, бороться с предрассудками и мужественно выступать против расизма. А чтобы заинтересовать молодёжь, мы вместе смотрим фильмы, играем в различные игры, готовим вкусную еду, знакомимся с новыми людьми. Всё это увлекательно и ненавязчиво.

— Замечательно, конечно. Кстати, Ники, ближайшие планы  закладки камней преткновения уже известны? — спросила, резко меняя тему, Лидия.

— Сейчас посмотрю, — Никлас достал записную книжку из бокового кармана куртки. — До конца года... Да, есть. 21 апреля на Александерплац 5 кубоидов бездомным. Они тоже подвергались преследованию как асоциальные элементы. Потом, потом... 12 мая в память Хедвиг Ментцен, урождённой Кан, Ханнсдорфер штрассе 8. Между прочим, её муж по нацистской классификации был арийцем, но имел несчастье умереть в 1917 году, то есть слишком рано, чтобы освободить женщину от депортации, несмотря даже на то, что она вышла из иудаизма. Ещё 23 сентября, в пятницу, два камня в память Георга Обста, Гиловер штрассе 28 б, и Георга Исидора Друкера Херфуртштрассе 27. Последнего депортировали в Эстонию и убили просто за то, что еврей. А вот Обста... Обст находился в подполье и оказывал помощь социал-демократам, в частности, укрывал их. Но 7 февраля 1934 года гестапо накрыло его и привезло в свой штаб на Принц-Альбрехт-штрассе, где он якобы выпрыгнул из окна четвёртого этажа. Разумеется, насмерть.

Возможно, до конца года появятся ещё некоторые имена. А вот на весну и лето 2017 года запланировано в районе Шёнеберг заложить 20 или более камней в память именно еврейских граждан. Закладывать во вторник 21 марта будет сам Демниг. На Иннсбрукер Штрассе 19 Эльзе, Людвигу и Рут Майер, на Перельсплац 10 Мари Рабинович, а на Перельсплац 15 Магде Ашер, Розали и Морицу Пфайл. В общем, 12 человек. Ну вот ещё во Фриденау на Заарштрассе.

— Заарштрасе? — удивилась Кристина. — А номер?

— Номер 8.

— Так это же перед нашим домом! — вскрикнул Тим. — Ты можешь сказать точней, о ком речь?

— Могу, не секрет, — ответил удивлённый Никлас. — Момент... — он перелистал пару страниц, — вот! Будет выгравировано на пластинке:

«Здесь жила Августа Кон, год рождения 1872, депортирована 17.8.1942, Терезиенштадт, убита 31.8.1942»; «здесь жил Симон Кон, год рождения 1868, депортирован 17.8.1942, Терезиенштадт, убит 31.8.1942». 

Тим растеряно посмотрел на Кристину:

— Убиты 31 августа 1942 года. Оба в этот день.

— Бабушка! — выдохнула Кристина. — У неё ведь... Она выразительно посмотрела на Тима.