Альбрехт Хаусхофер. Китайская легенда

      
 
Китайская легенда Альбрехта Хаусхофера
Предисловие

Тот, кто знаком с римскими драмами и «Моабитскими сонетами» Альбрехта Хаусхофера наряду с его многочисленными научными работами, знает, сколь немецкая литература нашего времени потеряла вследствие того, что этот неповторимый талант, поэт, ученый и политик был вырван из жизни бессмысленным убийством. Этот вывод подтверждается опубликованной теперь «Китайской легендой». Эта символическая поэтическая драма в 12 сценах напоминает о лучшем из Гофмансталя, а язык её воспроизводит как сильное, так и утончённое звучание классического наследства. Наряду с местами шиллеровской риторически-политической динамики лирика драмы это тихо замирающая музыка: 

"Облако месяц, объяв, сребрит,
Словно любви покров.
Ив серебро над водой висит,
Ждёт благодать цветов..."
Да и в окончании последней сцены сообщается: 
 Разве не все мы, как флейта,
Звуков дыханье...“ 

Внешнее действие драмы – крушение китайской династии Сэн, свержение её властителя Великим ханом Монголов. Но смена режима в ней имеет в своём основании и такие явления как открытия Марко Поло и литературный образ хана Кубилая (С. Т. Кольридж: незавершённая поэма «Кубла-хан, или Видение во сне»). Всё это образует только символ вечных вопросов политического и, в целом, человеческого существования во времена политического заката и переходного периода. События и люди здесь – по сути зеркало немецкой и европейской катастрофы, несмотря на местный и временной характер действия. 
Люди - это не просто индивидуальные характеры, а типы человеческих отношений и человеческих судеб. Трое из них выписаны с особенной любовью как самоизображения различных сторон и идеалов этих образов: цензор, монах и поэт. 
Цензор, олицетворение платоновски-стоического государственного деятеля, представляет традицию и долг, осмотрительность и право в качестве основ государства. В нём проявляется консервативный идеал в период морального и политического крушения действительности. Без того, чтобы править лично, он, как предупреждение опасности, призван в момент кризиса представлять, против забывшего о своём долге императора, опыт зрелой жизни. Цензор готов платить самоубийством за то, что ему не удается спасти государственную функцию властителя; властителя, который по собственной вине привёл страну к закату; но во взаимодействии, такие силы как общественная необходимость и божественная милость позволяют ему на последнем пути «долга жизни» вместо напрасной жертвы предоставить службу советника новому и лучшему господину. 
Друг и противоположный полюс цензора – монах, мудрец Храмовой горы, аббат монастыря на удалённых от мира скалистых высотах. Он представитель конечного взгляда на бытие, в котором слиты воля и смысл. Это высшая форма созерцательной жизни, которая не означает больше бегства от мира, а – преодоление его. Таким образом представляется возможность и ему, прежде чем он примкнёт к богам, возвращаться в мир, не подчиняясь его соблазнам, и «используя весь опыт свой и знанье», идти в народ как один из них, советовать и помогать. Он стоит в центре между цензором, отрешённым от всего человеческого, образ которого – олицетворение безличного закона, и поэтом, который вместе с другими людьми увлечен красочным обилием жизни, радостями, печалями и мечтами. 
По сравнению с величественной мощью образов цензора и монаха поэт принадлежит царству красоты, любви и страсти. Из музыкального звучания его стихов высвечивается романтически мечтательный элемент самого Хаусхофера. Боль об утрате возлюбленной ведет поэта прочь от мирской суеты и делает его временным спутником монаха; но в решающее мгновение пёстрая жизнь низин манит его больше, чем суровая горная аскетическая погружённость в потусторонние проблемы вне времени и пространства. Его песни текут девственно и вне времени. Они не зависят от катастроф и государственных преобразований. Они – отражение неполитической сферы общества. Весьма символично, что прекрасная девушка, любовь которой поначалу принадлежит только ему и в грёзах его поэзии, в конечном итоге становится женой нового господина большого мира. Но при этом она не забывает старую любовь и поэзию её создателя. Также и она вместе с поэтом и цензором – возможный связующий мост старых традиций культуры и обычаев с новым царством меры и порядка. 
По другую сторону событий стоят представители государственной власти; и здесь мы не должны забывать, как в своё время близко стояли Хаусхофер и его отец, геополитик, к этой власти. 
Император – «Последнее звено цепи исконной», раб желаний и химер. Он удовлетворяется опустошённым достоинством титула монарха. Одинаково слепой в отношении обязанностей своего назначения, внешних и внутренних потребностей империи, он воплощает неизбежную судьбу монархии, которая напрасно пытается прикрыть свою слабость божественной легитимностью правителя. В итоге он отвергает верных советников и становится пешкой в игре бесцеремонного придворного, надменность и коррупционность которого ведут империю к роковой гибели. Властитель совершает и последнее преступление, которое стоит ему, слабому человеку, трона и жизни. Он лишается их даже не ради господства, а от жадности, вскормленной разочарованностью в жизни. 
Его противник – хан монголов, учредитель новой династии, варвар по определению и вождь диких степных орд, и все же обладатель наивысшей мудрости правителя, человек, «который силу с мерой в совершенстве
соединил». В своей супруге, когда-то подаренной ему девушке, и в цензоре он приобретает старое наследство: красоту и искусство правления государством, готовых советников, которые в состоянии «направить к новым миру и законам». Суть действий Великого хана находят резонанс в представителях народа: крестьянине, трактирщике и моряке. 

«Народы, как трава. Правители,
Как ветры, те, что шумно, или тихо 
Над ними веют». 

Отказ от мелочей создает сцены величественной и эффектной простоты. Кульминацию действия и содержания образуют появление цензора перед императором, встреча императора с Великим ханом, диалоги монаха с цензором и поэтом. Перед императором, недостойным носителем власти, цензор предстаёт выразителем насущной необходимости вневременной идеи политической ответственности: 

«Монарха жизнь  ̶ в прошедшем и грядущем.
Ему всегда отказано в "теперь".
Когда готов он будет в вахте предков
Их эстафету взять и передать
Наследникам, тем службу завершив,
Тогда возможно счастьем возрасти
И бремя утешением признать».

Самая большая вина властителя – это бездействие, «тут жизнь текла в заносчивейшей блажи», и это хуже чем стремление к власти и славе. Могучими словами обращается напоминающий к властителю – и к нам: 
«Не каждый может выдержать весь путь. 
Не каждый завершит. Но кто готов,
Тому придут на помощь духи предков
Со множеством возможностей и средств.
Лишь тот потерян, кто отверг весь путь.»

В беседе между цензором и монахом оба мудреца бросают взгляд, один, исходя из практики своего пути, другой с точки зрения своего созерцания, на время, когда они были учениками одного мастера. Взгляд на время, когда их развели дороги, чтобы выполнять, каждый своим способом, большое предназначение: 

«Из мира иллюзорности стремясь,
Один стоял под ярким светом солнца,
Другой на звёзды ставил даже днём.
Чтил первый обязующий закон,
Милы второму были перемены.
Один поставлен был блюсти законы,
Другому каждый вздох сокрытой тайны,
Сознанье мимолетно посетивший,
При страстной к знанью жадности души,
Конечной истиной не становился.
Бранясь, они себя любили в споре.
Но день настал – учитель опочил.
И у Ворот сомнений их настигла
Несхожесть личных жизненных путей.
Один степенно двигался вперёд,
Желая службу в мире отношений,
В том учреждении, где справедливость 
Ведёт свой бой с преступной страстью силы.
Другой в безвестные стремился дали,
Меж бытием как и небытием
Искал, блуждая, величайший смысл.
В конце пути же скромные шаги
Направил он к Воротам Просветленья».

Два отношения к жизни противостоят друг к другу также в сцене у ворот Просветления, где монах в последний раз прощается с поэтом и миром. В речевом отношении эта завершающееся место драмы. Оно звучит как завещание автора и как оставшийся без ответа вопрос. Тоска по пёстрой красоте мира стоит рядом с состоянием блаженства без желаний, в состоянии созерцания вечного смысла бытия. Поэт сопровождает монаха до самых ворот храма, где неподвижная империя скалистых гор «отечество воде лишь и ветрам». Для тех же, кто ищет в этих местах конечного удовлетворения, верна глубокая мысль монаха: «Знакомо нам глубокое различье меж забываньем и преодоленьем». Всё временное выпадает в этом мире: 

Для тех, кто чистый и морозный воздух
Крутых вершин однажды хоть вдохнул
И ищет просветленья в смысле жизни,
Нет времени, причинности, пространства.
Однако, поэт не создан для созерцания бытия за пределами живого разнообразия вещей. «Позвольте жизнью здесь мне насладиться!» – говорит он
монаху, испытав великолепное впечатление при взгляде на долины: 
«Как, полные плодов, здесь блещут долы!
И солнца золото на зрелом поле.»

Его мир это:

«... Богатый мир со всем его страданьем,
Где сам в себе великий смысл играет,
Вновь обновляясь в отраженьи форм?
Малейшая пылинка, та, что в вихре
Совсем бессмысленной казаться может,
Не менее значительна, чем звёзды,
Пылающие в синеве ночи!

Мудрец Храмовой горы, монах готов аллегорически, как и реально, стряхнуть с себя остатки привязанности существования в миру, но он знает о предназначении поэта, его преданности «пёстрому мира блеску» как противоположности к аскетически созерцательной воле мудрецов и как преодоления множества в едином: 

«И нам знаком труднейший этот путь.
Он – где иной чрез множество явлений
Всецело подчинился воле к жизни.
Здесь, наверху господствуют над ней –
И тем, что превращают волю в разум.
Кто ж без страданий катится волной,
Не рассуждай! Он сам падёт на дно,
Пройдёт там через множественность форм
И вновь, вспорхнув, поднимется наверх!
В движении волны весь жребий мира...
Нет разума в пульсациях её!»

Драма оставляет открытой выбор жизненных путей. Уже в первой сцене стояли слова монаха: «Не ошибаясь, цели не достичь!» против слов поэта «Кто любит жизнь, тот цели и не ищет!» 
Хаусхофер писал «Китайскую легенду» под тенью надвигающейся беды, когда перед ним ещё лежали эти три возможности богатой и полноценной жизни: поэта с радостью пёстрой игры форм и грёз; монаха, мыслителя и исследователя в состоянии аскетического поиска истины и цензора, верного закону и предупреждающего о преступно управляемом и сползающим в пропасть государстве.

Феликс М. Вассерман 
Иллинойсский колледж, США
Перевод на русский язык Феликса Фельдмана

Действующие лица

Император Китая 
Императрица-мать 
Министр Императорского двора 
Церемониймейстер 
Эрцканцлер 
Придворный художник 
Первая жемчужина двора 
Вторая жемчужина двора 
Третья жемчужина двора 
Девушка, потом княгиня 
Поэт
Монах 
Цензор
Великий хан монголов 
Глашатай 
Крестьянин 
Трактирщик 
Первый шкипер 
Второй шкипер 
Вожак полувоенной группы
Послушник храма 
Крестьяне Моряки Бойцы полувоенной группы Вооружённые люди Высокопоставленное лицо

1 Проголосовало

Автор имеет исключительное право на стихотворение. Перепечатка стихотворения без согласия автора запрещена и преследуется...
В можете поделиться ссылкой на материалы на сайтах и в социальных сетях!

Подборка стихотворений по теме Альбрехт Хаусхофер. Китайская легенда - Поэтические переводы. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения Альбрехт Хаусхофер. Китайская легенда из рубрики :

Albrecht Haushofer    

Альбрехт Хаусхофер


КИТАЙСКАЯ ЛЕГЕНДА

Поэтическая драма

Chinesische Legende. Перевод с немецкого Феликса Фельдмана –


ISBN 978-5-00143-119-0              © Феликс Фельдман, перевод

                                                        с немецкого, послесловие.

                                                   © Новокузнецк «Союз писателей», 2019   


Перевод поэтического текста в предисловии мой.
Проголосуйте за стихотворение: Альбрехт Хаусхофер. Китайская легенда

Стихотворения из раздела Поэтические переводы:

Albrecht Haushofer    

Альбрехт Хаусхофер


КИТАЙСКАЯ ЛЕГЕНДА

Поэтическая драма

Chinesische Legende. Перевод с немецкого Феликса Фельдмана –


ISBN 978-5-00143-119-0              © Феликс Фельдман, перевод

                                                        с немецкого, послесловие.

                                                   © Новокузнецк «Союз писателей», 2019   


Перевод поэтического текста в предисловии мой.

  • Безух Юрий Валентинович Автор offline 3-05-2020
Мудро и глубоко о вечном. Спасибо.

Куда уж глубже? можно утонуть,
Но тот кто выбрал свой познанья путь.
Бросается он бездны глубину,
Чтоб воспарить, а не идти ко дну.
  • Феликс Николаевич Фельдман Автор offline 4-05-2020
Цитата: lik
Мудро и глубоко о вечном. Спасибо.


Юра, это только начало. Китайская легенда была любимой работой Хаусхофера, где он, являясь ещё работником министерства Риббентропа, мог говорить только иносказательно.
Я дам её полный перевод. Постепенно, чтобы не утомлять читателей. Да и подумать будет над чем.
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:


   
     
Альбрехт Хаусхофер. Китайская легенда