Открытый, окружённый деревьями, трактир на месте, где императорский канал смыкается с широкой водной далью. Ночь. Цветные фонари подсвечивают трактир. Мимо проплывают освещённые фонарями лодки. За столом сидят монах, крестьянин, хозяин трактира, поэт и девушка. Поэт играет на флейте, девушка внимательно слушает его игру.
ГЛАШАТАЙ издалека невидимо
Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан! В Пекин он едет к трону Поднебесной, Дать наставления стране во благо... Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан!
Мужчины за исключением поэта встают и всматриваются
ПОЭТ
Что вам до цензора! Не видно ль вам, Как с дерева упал созревший плод! На тысячи мельчайших штук расколот – Любая стоит множества людей!
Поднимает зерно и рассматривает его. Барка глашатая медленно двигается через сцену
ГЛАШАТАЙ
Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан! В Пекин он едет к трону Поднебесной, Дать наставления стране во благо... Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан!
ТРАКТИРЩИК
Сыны страны твоей с мольбою просят: Отец мудрейший, обрати свой взор На нужды их, воздай благословеньем!
ГЛАШАТАЙ
Всё знает цензор, цензор всё слыхал. Мужья, он облачился в чёрный шёлк. Но вам известно – долг его молчать.
Барка глашатая плывёт дальше
ПОЭТ
Как мало веса в семени плода, И жизнь в нём путь свой продолжает дале. В руках мы держим бесконечный мир, Но лёгким взмахом отметаем прочь...
Бросает зерно за предел поля зрения
ГЛАШАТАЙ невидимый, исчезающий
Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан! В Пекин он едет к трону Поднебесной, Дать наставления стране во благо... Мужья, дорогу дайте, цензор Кхан!
ПОЭТ
Пичуга склюнула зерно, она поёт, Возлюбленная, слышишь трели птицы? Лишь редкие из них поют в ночи! Трепеща, рвётся голос в облака, Он возвещает тёплый дождь оттуда, А от дождя опять взрастает плод.
Большая, закрытая и в чёрное драпированная барка проплывает мимо
КРЕСТЬЯНИН падает на колени
Великий, снизойди до наших бед! Семь лет как нам отказывает небо Во благе том, что почве позарез! В одном году иссохнет весь посев. В другом – богатый урожай уносят В моря потоки вод, еду детей! Колеблет дамбы, рушатся дома, И люд перестаёт блюсти законы. Воруют дети, если грабит взрослый, Готов к убийству всяк, несущий меч. Из степи вихрем налетает варвар, Химеры вылезают из гробниц И проклинают чтущих справедливость. Кто глух от золота – не без ушей. Ты должен слышать нас, отец мудрейший, Когда нас трон Дракона, наш монарх, Благополучьем предков ограждённый, Не слышит!
МОНАХ
Замолчи. Всё зрит старик!
ПОЭТ обращает внимание
Услышал. Вижу: погрузился в мысль. Глаза прикрыты. Отстранён от мира. Сух и пергаменту подобен лик. Сидит он молча, затенён вуалью, И взор скользит по водной глади вдаль, Явиться чтобы мудрецом пред Троном, Песчинкой мира этого – как мы... Барка цензора исчезает из поля зрения Погасим блики в молодом вине, В котором старая луна искрится! Да выпьем отраженье мира с ней!
Китайские фонари погашены, мужчины усаживаются вновь за столы
Облако месяц, объяв, сребрит, Словно любви покров. Ив серебро над водой висит, Ждёт благодать цветов.
Прерывается и берёт на флейте ещё несколько звуков
КРЕСТЬЯНИН обращается к хозяину
Скажите, как давно в последний раз Вы Кхана, цензора видали здесь?
ТРАКТИРЩИК задумчиво
Пожалуй, год.
КРЕСТЬЯНИН
Так долго не был он?
ТРАКТИРЩИК
Монарх, возможно, не послал за ним.
ДЕВУШКА
А ныне?
МОНАХ
Платье в чёрном шёлке. Великое молчанье вам укажет путь.
ПОЭТ
Едва шаги ясны нам, но не путь.
МОНАХ
Не ведан путь, не сделаешь и шагу!
ПОЭТ
Кто ищет путь, блуждает на земле!
МОНАХ
Мир требует от нас и заблуждений. Не ошибаясь, цели не достичь!
ПОЭТ
Кто любит жизнь, тот цели и не ищет! Достигший цели, грабит мира смысл! Вкушай дары, что жизнь даёт нам в жертву!
Откидывается в кресле и пьёт
Да что нам этот цензор!
ДЕВУШКА
Ты смотрел Как крылья тёмные тащили лодку! Его безмолвье – также мир и наш!
Поскольку поэт молчит, она обращается к монаху
Вам шёлка чёрного известен смысл?
МОНАХ
Не спрашивайте –
ТРАКТИРЩИК
Вам чего б скрывать? Знакомо нам, что значит эта служба.
МОНАХ
Так объясните, коль вам суть известна.
ТРАКТИРЩИК
Он тот, единственный, кто в Жёлтом царстве Уполномочен в выбранный момент как цензор трон Дракона посетить И с величайшим Сыном неба вправе Лицом к лицу свободно говорить О том, что сам он истинной сочтёт. Никто из смертных не имеет власть Выспрашивать его о смысле действий.
ДЕВУШКА
И даже император?
МОНАХ
В этом суть Тех служб, в которых Высший Сын небес Никем из смертных мог бы быть обманут. Опасность эту нужно исключить.
ТРАКТИРЩИК
Когда чиновник притесняет край, А генерал войскам не платит денег, Когда министры в ведомстве крадут, становится убийцей царский сын И больше некому о том сказать...
КРЕСТЬЯНИН
То может цензор это?
МОНАХ
Нет! Обязан!
ТРАКТИРЩИК
Как счастлив муж, кто каждому бесправью Допущен выставить барьер!
ПОЭТ
Глупец!
Как мёртв он должен быть!
МОНАХ
Да не легко до служб высоких цензорских подняться – смеясь, к трактирщику Вы знаете так много, что уверен, Вы уяснили смысл.
ТРАКТИРЩИК
Определённо – Нелёгок, видно, всяческий отказ от благ, притом прижизненно насущных, И позже, может быть уж стариком...
КРЕСТЬЯНИН
И чем пожертвовать обязан он?
ТРАКТИРЩИК
Кто в шестьдесят надеется однажды На скидки, тот стать цензором забудь. Кто властью наделён печати красной, Не может ни детей, ни жён иметь, Владельцем собственности быть. И даже Не должен братьев признавать, коль есть. Лишь он один из жизненной цепи Большой родни бесспорно исключён.
МОНАХ
И более чем это: даже в дружбе Ему отказано...
КРЕСТЬЯНИН
Живёт-то как?
ТРАКТИРЩИК
Он получает чай, одежду, рис От государства. Всё ж без права штатом малейшим управлять.
КРЕСТЬЯНИН
Нельзя и это?
МОНАХ
Чтоб не нести ответственность от действий, Когда он в должность цензора вступает.
КРЕСТЬЯНИН
Кто ж назначает? Император?
ТРАКТИРЩИК
Нет! К семидесяти – покидает службу И сам на смену строго отбирает Питомцев из отборного числа. Их подвергает жестко испытанью, где каждый должен полный год молчать.
ДЕВУШКА
А что же означает чёрный шёлк?
ТРАКТИРЩИК неуверенно
Что он намерен чрезвычайнейший Визит у Сына неба...
ПОЭТ к девушке
Милый друг, К чему ты ищешь больше, чем поймёшь?
ДЕВУШКА
Вы умолчали о последних тайнах! Хочу их знать!
ПОЭТ
Ты не узнаешь их! Поскольку то, что люди скрытым мыслят...
ДЕВУШКА
Я не об этом. Неизвестно ль вам, Случится что, не ровен час, Сын неба Не примет высшей мудрости совет? Как бедствие такое в государстве Терпимым может быть, когда Сын неба...
Замолкает
ТРАКТИРЩИК
На случай, коль монарх к советам глух, Особым правом цензор наделён. Последний может он созвать Совет Из высокопоставленных вельмож Империи с призывом к Сыну неба, При них свои тревоги изложив. Отвергнут императором совет, Тогда они свободны от присяги. Но и на цензора ложится долг: Расстаться с жизнью должен в тот же вечер, Восхода солнца больше не увидев. Решится цензор на подобный шаг, Каноном древним строго он повязан И должен императору внушить: В его распоряженьи ровно год, Чтоб повернуться к нуждам Поднебесной, Пред тем как соберут Большой совет.
МОНАХ
Когда последнее предупрежденье Решает цензор Трону объявить, То наступает срок, чтоб жизни смысл В глубоком погружении проверить. Тогда сутаны чёрный шёлк лишь знак, что он давно за смертною чертой. ПОЭТ обращается к девушке Теперь ты рада, что раскрыт секрет? Гуляет тень в сообществе теней Путями тёмными к дремучим целям... Мечтаешь об его пути?
ДЕВУШКА Поднимается с очаровательной грацией. Монах и поэт с любопытством наблюдают за ней
Я вижу... Деревья, тени чёрные, канал... Изогнутые крыши, мост дугою, И месяц изливает тихий свет... Широкие поля и чистый воздух, Пшена и риса жёлтые просторы. Все росту рады и зовут его, Взывают к помощи его и силе. Во сне кивает он, встречая утро. Бледнеет месяц, солнца ярок блеск. На дальнем Западе маячат горы Все в пурпуре. Из плоских сфер растёт Огромный город с крепостной стеной, Небесным блеском золота залит. Затем открылся путь семи ворот Вплоть до последних, где Драконы Вахтёры запрещённого дворца. Там император в зале золотом На троне мраморном...
ПОЭТ тихо и возбуждённо
Его ты зришь?
ДЕВУШКА робко и одновременно провидчески
Сидит в шелках он тёмнозлатотканных – Бокал и жезл, и лотоса цветок... Как бледны руки – Нет! Да говорите, О чём хотите... только не молчать... Картины эти чтобы мне забыть...
ПОЭТ
Друг милый! МОНАХ спокойно и в то же время уверенно Нет! Не сможете забыть вы!
ГЛАШАТАЙ на канале, медленно проходя по нему
Императрица-мать зари вечерней Всемилостивейшему Сыну неба – С заботой материнскою помочь – Народу Поднебесной возвещает: Мудрец великий с Храмовой горы Ей дал совет, чтоб бедствия изгнать Потребно чудо: девушка одна должна потоком пламенной любви монарха сердце навсегда занять. Тогда возможно беды отвести. Её Величеству зари вечерней Другой совет был предоставлен вновь – Посланье довести народу для Ознакомленья. Весть донесена.
Глашатай продолжает движение по каналу
ТРАКТИРЩИК
Кто непременно это чудо ждёт Бесспорно глуп!
ПОЭТ
Имеет виды кто На доказательства своих рассчётов, Тот тщетно будет дожидаться чуда!
КРЕСТЬЯНИН
Стенает Жёлтая земля от бед!
МОНАХ
Молитесь, чтобы чудо стало явью!
ПОЭТ
А ты, дитя?
ДЕВУШКА тихо
Лишь знаю, что должна.
Занавес
ERSTE VERWANDLUNG Offene, von Bäumen umstandene Schenke, an einer Stelle, wo sich der Kaiserkanal zu einer weiten Wasserfläche öffnet. Es ist Nacht. Lampions erleuchten die Schenke. Von Lampions erleuchtete Boote fahren vorbei. An einem Tisch sitzen der Mönch, der Bauer, der Wirt der Dichter und das Mädchen. Der Dichter spielt auf seiner Flöte, das Mädchen lauscht an seiner Seite. AUSRUFER aus der Ferne, unsichtbar Gebt Raum, ihr Männer, für den Censor Kung! Nach Peking zieht er, an den Thron des Himmels, Das wohl der gelben Erde zu beraten – Gebt Raum, ihr Männer, für den Censor Kung! Die Männer mit Ausnahme des Dichters stehen auf und halten Ausschau DICHTER Was kümmert euch der Censor! Seht ihr nicht, Daß eine Frucht vom Baum gefallen ist! Die reife Frucht zersprang in tausend Stücke – Der kleinste Kern ist viele Menschen wert! – Hebt einen Kern auf und betrachtet ihn. Das Boot des Ausrufers zieht langsam über die Szene AUSRUFER Gebt Raum, ihr Männer, für den Censor Kung! Nach Peking zieht er, an den Thron des Himmels, Das Wohl der gelben Erde zu beraten – Gebt Raum, ihr Männer, für den Gensor Kung! WIRT Die Söhne dieser gelben Erde bitten: Der weise Vater wende sein Gesicht Auf ihre Not. Sie flehn um seinen Segen! AUSRUFER Der Censor weiß, der Censor hat gehört. Die schwarze Seide hat er angelegt. Nun wißt ihr, Männer, daß er schweigen muß. Die Barke des Ausrufers zieht weiter DICHTER Wie wenig wiegt der Kern in einer Frucht – Und alles Leben wandert in ihm weiter – So halten wir im kleinsten Kern die Welt Und werfen sie mit leichtem Schwünge fort – Wirft den Kern aus dem Gesichtskreis AUSRUFER unsichtbar, verklingend Gebt Raum, ihr Männer, für den Censor Kung! Nach Peking zieht er, an den Thron des Himmels, Das Wohl der gelben Erde zu beraten. Gebt Raum, ihr Männer, für den Censor Kung! DICHTER Ein Vogel nahm den Kern. Der Vogel singt – Geliebte, hörst du seine Töne steigen? Nur seltne Vögel singen in der Nacht! Die Stimme flattert in die Wolken hoch – Sie kündet aus der Wolke warmen Regen – Und aus dem Regen wächst die neue Frucht – Eine große, schwarz ausgeschlagene Barke zieht verschlossen vorüber BAUER wirft sich auf die Knie Erbarme dich, Erhabner, unsrer Not! Seit sieben Jahren weigert uns der Himmel Das gleiche Maß, das dieser Boden braucht! In einem Jahr wird uns die Saat verdorrt, Im andern tragen Fluten uns die Ernte, Die unsre Kinder nährt, ins Meer hinaus! Die Deiche wanken, Häuser stürzen ein, Die Menschen hören auf, das Recht zu achten. Der Kleine stiehlt, wenn alle Großen rauben, Wenn jeder töten darf, der Waffen trägt. Barbaren stoßen aus der Steppe nieder, Aus alten Gräbern steigen Geister auf Und fluchen denen, die das Rechte wüßten, Doch Öhren haben, taub von Gold und Spiel – Du mußt uns hören, weiser alter Vater, Wenn uns der Kaiser auf dem Drachenthron, Im Reichtum seiner Ahnen abgegittert, Nicht hören will! MÖNCH Sei still. Der Alte weiß! DICHTER aufmerksam geworden Er hat gehört. Ich sehe, wie er sinnt. Geschloßnen Auges zwingt er sich die Ferne, Das Antlitz kahl gleich altem Pergament – So sitzt er schweigsam hinter dunklen Schleiern und gleitet auf den weiten Wassern hin, Um weise vor des Kaisers Thron zu treten – Ein Stäubchen Sand in dieser Welt – wie wir – Die Barke des Censors ist verschwunden Laßt uns die Lichter löschen, daß im Wein. Im jungen Wein der alte Mond sich male! Dann trinken wir den Spiegel einer Welt! Die Lampions werden gelöscht, die Männer setzen sich wieder Silberne Wolke den Mond umfängt, Liebendem Schleier gleich – Silberne Weide zum Wasser hängt, Wartender Blüten reich – Bricht ab, spielt dann noch ein paar Töne auf der Flöte Die Flöte schweigt – der Mond ist voller Schatten, Die schwarze Barke nimmt uns Licht und Klang – Verstummt, das Mädchen sieht ihn fragend an BAUER zum Wirt Wie lang ist’s her, daß Ihr zum letztenmal Den Censor Kung auf seiner Fahrt gesehn? WIRT nachdenklich Ein volles Jahr. BAUER So lange blieb er fort? WIRT Der Kaiser hat wohl nicht nach ihm gesandt. MÄDCHEN Und heute? MÖNCH Das Gewand von schwarzer Seide, Das große Schweigen deutet Euch den Weg. DICHTER Wir wissen kaum die Schritte, nie den Weg! MÖNCH Wer ohne Weg ist, findet keine Schritte! DICHTER Wer Wege sucht, verirrt sich in der Welt! MÖNCH Die Welt verlangt von uns, daß wir uns irren. Wer niemals irrte, findet nie das Ziel! DICHTER Wer niemals Ziele sucht, den liebt das Leben! Wer Ziele weiß, beraubt den Sinn der Welt! Genießen wir die Gaben, die sie spendet! Lehnt sich zurück und trinkt Was kümmert uns der Censor! MÄDCHEN Sahst du doch, Wie dunkle Schwingen ihm die Barke zogen! Sein Schweigen galt auch unsrer kleinen Welt! Da der Dichter schweigt, zum Mönch gewandt Was wißt Ihr von dem Sinn der schwarzen Seide? MÖNCH Befragt mich nicht – WIRT Was habt Ihr zu verbergen? Wir wissen, was des Censors Amt umschließt. MÖNCH So deutet Ihr, wenn Ihr die Deutung kennt. WIRT Der Censor ist im Reich der gelben Erde Als einziger zu jeder Zeit befugt, Erhobnen Hauptes vor den Drachenthron Zu treten und dem höchsten Sohn des Himmels Von Angesicht zu Angesicht zu sagen, Was er, der Censor, für die Wahrheit hält. Kein Sterblicher darf lauschen, keiner darf Nach Gründen seines Handelns ihn befragen. MÄDCHEN Sogar der Kaiser nicht? MÖNCH Es ist der Sinn Des Amtes, daß der höchste Sohn des Himmels Von einem Menschen nicht belogen werde. Von einem soll die Furcht genommen sein. WIRT Wenn ein Beamter seinen Gau bedrückt, Ein General die Truppe nicht besoldet, Wenn ein Minister seinen Schatz beraubt, Ein kaiserlicher Prinz zum Mörder wird – Wenn keiner sonst im Volk es wagen darf – BAUER Dann darf der Censor sprechen? MÖNCH Nein! Er muß! WIRT Wie glücklich ist der Mann, der allem Unrecht Die letzte Schranke setzen darf! DICHTER Du Narr! Wie leblos muß er sein! MÖNCH Es ist nicht leicht, Zum hohen Amt des Censors aufzusteigen – Lächelnd zum Wirt Ihr wißt so viel, daß ich mir denken könnte, Daß Ihr auch dies begreift – WIRT Gewiß – gewiß – Es mag nicht leicht sein, vielerlei Verzicht Ein ganzes Leben lang auf sich zu nehmen – Um dann – vielleicht – einmal, als alter Mann – BAUER Und was verlangt man an Verzicht von ihm? WIRT Wer einmal hoffen will, mit sechzig Jahren – Geringren Alters darf kein Censor sein – Das rote Siegel solcher Macht zu tragen, Darf weder Frau noch Kinder noch Besitz Sein eigen nennen. Wenn er Brüder hat, So darf er sie nicht kennen. Er allein Ist ausgeschlossen von der Lebenskette, Die seiner Sippe großen Kreis umschließt. MÖNCH Noch mehr als dies: Sogar die Freundschaft ist Nicht minder ihm versagt – BAUER Wie lebt er dann WIRT Der Staat bezahlt ihm Kleider, Tee und Reis, Doch ohne daß er je das kleinste Amt Verwalten darf – BAUER Auch das verbietet man? MÖNCH Damit er nicht die Folgen seines Handelns Zu tragen habe, wenn er Censor wird. BAUER Und wer bestimmt die Wahl? Der Kaiser? WIRT Nein! Mit siebzig Jahren tritt der Censor ab. Dann wählt er selber seinen strengen Erben Aus einer kleinen, vielgeprüften Zahl, Von denen jeder eine letzte Probe Bestanden hat: ein volles Jahr zu schweigen. MÄDCBEN Und was bedeutet dann die schwarze Seide? WIRT unsicher Daß er zu ganz besondrem Staatsbesuch Beim höchsten Sohn des Himmels – DICHTER zum Mädchen Liebes Kind, Was fragst du mehr, als du begreifen kannst? MÄDCBEN Die letzten Dinge habt Ihr mir verschwiegen! Ich will sie wissen! DICHTER Du erfährst sie nie! Denn was die Menschen für das Letzte halten – MÄDCHEN Ich meint’ es anders – Wißt ihr alle nicht, Was dann geschieh wenn sich der Sohn des Himmels Von weisem Rate nicht bewegen läßt? Wie könnte solche Not in unsrem Land Geduldet werden, wenn der Sohn des Himmels – Verstummt WIRT Wenn sich der Kaiser seinem Rat verschließt, Dann hat der Censor ein besondres Recht. Dann darf er einen letzten großen Rat Aus allen Würdenträgern dieses Reichs Zusammenrufen, um dem Sohn des Himmels Vor Zeugen seine Sorge kundzutun. Mißachtet dann der Kaiser seinen Rat, Dann sind die Großen ihrer Treue ledig; Doch bleibt dem Censor eine strenge Pflicht: Am gleichen Abend Hand an sich zu legen. Die nächste Sonne darf er nicht mehr sehn. Entschließt der Censor sich zu diesem Schritt, Dann ist er streng an alten Brauch gebunden: Er muß dem Kaiser davon Kunde geben, Dem eine Frist von einem Jahre bleibt, In sich zu gehn, des Reiches Not zu wenden, Bevor der große Rat versammelt wird. MÖNCH Der Censor, der den Weg der letzten Mahnung Zum kaiserlichen Thron beschreiten will, Bestimmt sich eine Frist, den eignen Sinn In schweigender Versunkenheit zu prüfen. Die schwarze Seide sagt den Menschen an, Daß er schon tief in seinem Tode lebt. DICHTERzum Mädchen Bist du nun froh, weil du das Letzte weißt? Ein Schatten wandert in die Welt der Schatten Auf dunkler Bahn zu dunklen Zielen hin – Du träumst von seinem Weg – MÄDCBENerhebt sich mit einer traumhaften Bewegung, Mönch und Dichter beobachten sie gespannt Ich kann ihn sehn – Die Bäume, schwarze Schatten am Kanal – Geschweifte Dächer – hochgeschwungne Brücken, Auf die der Mond sein stilles Licht ergießt – Die reiche Luft von weitgedehnten Feldern, Von warmen Feldern, gelb von Reis und Hirse, Die sich des Wachsens freun. Sie rufen ihn. Sie rufen seine Hilfe, seine Kraft, Er nickt in seinem Traum und grüßt den Morgen, Darin der Mond verblaßt, die Sonne steigt. Im fernen Westen malen sich die Berge Mit lichtem Purpur, aus der Ebne wächst Die große Stadt mit ihren Mauern auf, Vom goldnen Glanz des Himmels überglüht – Dann öffnet sich der Weg der sieben Tore Bis an das letzte, wo die Drachen stehn Als Wächter am verbotenen Palast. Dahinter sitzt im goldnen Saal der Kaiser Auf seinem Thron von Marmor – DICHTER, leise, erregt Siehst du ihn? MÄDCHENscheu und visionär zugleich Von dunkelgoldner Seide das Gewand – Der Donnerstab, der Kelch der Lotosblüte – Die fahlen Hände – Nein! Ich will nicht! Redet, Wovon ihr wollt – nur sprechen müßt ihr jetzt – Damit ich dieses Bild vergessen kann – DICHTER Geliebte! MÖNCH zugleich ruhig und mit größtem Nachdruck Nein! Ihr werdet nicht vergessen! AUSRUFER auf dem Kanal langsam vorbeiziehend Die Kaiserin des abendlichen Purpurs, Der für den höchst erhabnen Sohn des Himmels Die mütterliche Sorge zugeteilt, Verkündet allem Volk der gelben Erde: Der große Weise von den Tempelbergen Entbot ihr dies: Die Not des Reichs zu bannen, Bedarf es eines Wunders: Wenn ein Mädchen, Das durch den tiefen Strom der Liebe ging, In seinem Herzen rein geblieben ist – Dann kann die große Not gewendet werden. Der Kaiserin des abendlichen Purpurs Ist weiterhin der Rat gegeben worden, Sie möge diese Botschaft allem Volk Zu wissen tun. Die Botschaft ist verkündet. Der Ausrufer zieht weiter WIRT Wer auf ein solches Wunder warten will, Der ist ein Narr! DICHTER Wer darauf warten muß, Was ihm das eigne Rechnen klug beweist, Der wird vergeblich auf das Wunder warten! BAUER Die gelbe Erde schreit aus ihrer Not! MÖNCH So bete, daß das Wunder möglich sei! DICHTER Und du, mein Kind? MÄDCHEN leise Ich weiß nur, was ich muß. Vorhang
Подборка стихотворений по теме А. Хаусхофер. Китайская легенда. Картина 1-я - Поэтические переводы. Краткое описание и ключевые слова для стихотворения А. Хаусхофер. Китайская легенда. Картина 1-я из рубрики : В этом действии вы познакомитесь с великим поэтом Ли, его первым дискурсом с монахом, возлюбленной поэта и её историческим предчувствием. Здесь впервые появляется Великий цензор.
К этой картине я дам и немецкий текст, но в последующем буду его опускать, так как не имеет смысла тянуть весь оригинал через публикацию. Разве что для проверки способностей переводчика.
Проголосуйте за стихотворение: А. Хаусхофер. Китайская легенда. Картина 1-я
В этой сцене встреча цензора с императором и первый конфликт между ними по поводу соблюдения конституционной законности, коррупционности двора и самодурства самого императора.
В этой сцене девушка, движимая внутренним чувством, покидает поэта. Ей помогает монах. Поэт, очнувшись, рассматривает её уход как кражу любви. Но он не понимает тёмных разъяснений монаха.
Вольный перевод стихотворения финской поэтессы Туве Марики Янссен. Песня, которую поёт Туу, когда её нос чует весну. Весенний ветер я чую носом. Весна проснулась. Весне – дорогу!
