Крылья в поэзии Павла Баулина

Анализ стихотворения птицаКрылья стих, анализ стихотворения птица, стихи крылатые, анализ стиха крылья. О птицах – да. Но ещё и о бескрылости и крылатых людях. Каждая притча о крыльях Павла Баулина – радость для читателя. Поэзия крыльев, дерзаний и открытий. «Крылья» – это и рассказ автора о себе. Крылатые стихи и поэтические открытия.

«Крылья в поэзии Павла Баулина» – кажется, тема заявлена чётко. Что тут понимать? О крыльях, перьях, птицах, полёте – как же иначе!
Так, да не совсем так. О птицах – да, безусловно Баулин писал об этом много, есть над чем подумать. Для меня самым интересным было то, что тема, вроде бы, одна, а различных направлений у неё – несколько, и всё как-то вытекает одно из другого. Страшное и комическое, высокое и отталкивающее, плач и гимн... Да и жанры такие разные: классическая лирика, верлибр, миниатюры, притчи...
Исследуя «крылья» Баулина, я невольно выходила и на его поэтические открытия, и на те изъяны в его жизни, о которых он сам сожалеет в стихах. Столь много вложено в его размышления о крыльях, что мне будет очень жаль, если вы, пожалев времени, ограничитесь прочтением лишь начала.
Да, это исследование, а не просто разбор стихов. И если в первых частях я больше говорю о художественных особенностях и скрытых изюминках, то дальше – о многих важных вещах в жизни творческого человека. В жизни, а не только в поэзии. Возьмите себе эти «крылья» хотя бы на заметку и прочтите позже, прочтите постепенно, тогда, когда у вас будет для этого настроение. Здесь то, о чём – уверена! – стоит задуматься многим.

1. И МЁРТВОЕ СТАНОВИТСЯ ЖИВЫМ

Если условно собрать все «крылья» поэта в «крылатую» подборку, то верлибр – «Ночные птицы» (1989) – будет в ней только один. С него я и начну, поскольку он о полёте вообще, и птицы в нём – символические.
...Миг до рассвета. Сон ещё накрывает, как ватным одеялом, и снится что-то невероятно южное и романтичное: шорохи ночного прибоя, лунная дорожка, жёсткий шелест пальмовых листьев... От сладости и одиночества сжимается и учащённее стучит сердце – вдруг появится кто-то, кто нарушит это невыносимое томление?!
Вот-вот взойдёт заря и погаснут ночные фонари. Но они ещё горят. Горят и парят – они собрались в стаю со всех аллей и сейчас вытянулись пунктиром в одну цепочку, чтобы перелётными птицами отправиться туда, где не заря молода, а темнота только набирает силу и крепнет. На север, на север...
Ночник в моей комнате не выдержал – старшие братья улетают! Неужели остаться одному в этом душном застенке?! Он пробежал несколько шагов, подпрыгнул и стал, как слепой, кружиться по комнате, натыкаясь на стены и стёкла. Возьмите меня-я-я!..
Глупыш, они уже далеко.

Вот об этом и стихотворение «Ночные птицы», которое я попробовала передать в своём маленьком эссе-вставке, чтобы в прозе выпуклее сделать как саму идею, так и образы верлибра.
Собственно, образна у Баулина едва ли не каждая строка. Удивительная насыщенность художественными тропами искупает как отсутствие рифм и чёткого ритма, так и не слишком богатую систему синтаксических средств. Ведь если есть волшебная образность, аллитерации и броская идея-символ, всё остальное не столь важно.
Кто герои верлибра? Да, и спящий автор, но больше – его ночник, фонари с аллеи за окном и перелётные птицы, отправляющиеся на север. Это они старшие братья для фонарей, – как фонари, в свою очередь, для ночника. Но птицы где-то там, уже совсем за горизонтом. Просто именно их прощальный крик встревожил спящего и пробился сквозь «южный» сон.
И тогда, за миг до рассвета, совместились сон и явь, ожили в олицетворениях курортные листья со своим томным «сладким бредом» и стайки монет в лунном свете, брошенных в надежде на возвращение в эти места. Ночные фонари превратились в светящуюся в лучах зари стаю, парящую в небе. А ночник, горящий в комнате, отделился от стены и стал призрачно кружиться.
Шелест волн из сна и шелест листьев за окном, сливаясь, показались спящему наждачным шорохом. По гальке или по стене был этот шелест – это уже другой вопрос, но каков эпитет! Так же экспрессивны у автора эпитеты «кромешный сон» и «лунно сверкнула», метафора «ватные пробки сна» и необычное сравнение «пунктирно парящие» (заметила для себя, что сравнение, оказывается, можно передать и наречием). Всё так колоритно – особенно меня поразили сравнение крыльев с «ладонями, аплодирующими заре», и метафора «страна молодой темноты», уж очень свежо и неистёрто!
Стихотворение короткое, поэтому любимых Баулиным параллельных синтаксических конструкций «всего» три: «стайка рыб или стайка монет», «шелест крыльев как шелест ладоней» и «бьётся о гулкие стены и гибкие стёкла». Все три – изоколон, т.е. ряд соседних конструкций, составленных из одинаковых элементов (в двух первых случаях, к тому же, и буквальное совпадение: анафоры «стайка» и «шелест»).
Сколько бы ни говорили о том, что совершенно необязательно, беседуя о поэзии, разбирать всякие «тонкости», они много дают пытливому уму для понимания силы, в этих «тонкостях» заложенных. Я вообще не представляю себе баулинских «Ночных птиц» без данных изоколонов: на них, как на фундаменте, заложено всё здание стиха.
То, как можно нечаянно сделать для себя открытия, внимательно читая чужие стихи, я уже показала на примере сравнения «пунктирно». А заметили ли вы оригинальную внутреннюю рифму?

или стайка монет
сладкий бред южных листьев

Конечно, она возникла случайно, но тем показательней этот случай. Поэт, безоглядно влюблённый в созвучия, хочет испытать свои силы в ином поэтическом жанре, более приближенном к прозе (которая у Баулина, кстати, ничуть не хуже поэзии!), а душа, видимо, сопротивляется тому, что её загоняют в стойло Прокруста, и выдаёт на-гора зашифрованную рифму. Как это мне понятно и близко! Невозможно не улыбнуться.
А вот фонетика в данном случае вообще не «лишние тонкости», поскольку играет самую заметную роль в смыслах поэтического сна.

Набегающие друг на друга то наждачно шелестящие (с/ст/сн, ш/ж) и бормочущие (рб/бр), то рокочущие (ро/ор/ра) волны и шорохи листьев:
– СТайка, лиСТьев, СТраСТи, шелеСТ, СТены...
– РыБ, БРед, соБиРаются...
– шОРохи вОЛн.

Лунный сон перед рассветом, очень чуткий и весь обращённый в слух (лун/нул, слу/снул):
– СЛУха, коСНУЛось, ЛУНно, сверкНУЛа.

Пробивающийся рассвет, лучи утра (рас/раз, ра/ар):
– РАЗбудило, РАСсвета, пАРящие, фонАРи...

Бьющиеся о мол волны и немое молящее биение пульса крови в горячем теле, сливающиеся в томной романтике страстной южной ночи (мо/мол/мло, мн/нм):
– тОМлеНии, МОнет, долгОМ, МОлодой, теМнОты, кОМнате...

Порхающие, парящие (пр/пор/про), кружащие, курлычущие (кру/кро/кво) и гулящие (гл/кл) стаи:
– ПунктиРно, ПРОБившись, ПРОБки;
– КРУжится, сКВОзь, КРОмешного;
– ГуЛКие, ГибКие, стёКЛа.

Прислушайтесь, ведь это же музыка, музыка Поэзии... Биение самой жизни! Великое таинство её зарождения. Оживает даже неживое.
Впрочем, что в природе не живо! Зародыши сознания учёные в ходе экспериментов не так давно выявили и у растений, подбираются уже к камням, «сон» которых можно трактовать как долго, тяжело протекающие и слабо выраженные жизненные процессы, а Землю вообще начинают рассматривать как глобальный единый живой организм. Читайте текущие научные статьи по биологии – увлекательно!

Уже в «Ночных птицах» намечается идея о крылатых и бескрылых. Пока только окольно – метафорически – выраженная, в подборке она смотрится глубоко и ярко. Что хотел выразить автор? Что есть люди, лишённые порыва, творчества, жажды деятельности, желания проявить свои способности, а может, даже отдать их на служение тому, перед чем преклоняются? Вялые и сонные по жизни? Или просто неспособные держаться в жизни самостоятельно, без опоры на кого-то? А может, бескрылыми он считал только способных трудиться только на свой маленький мирок и собственное благополучие?

2. НЕБОСВОД – ЗНАЧИТ, К НЕБУ СВОБОДЫ

Давайте всё же сначала о птицах, которые многое значили для сердца поэта. Вот две миниатюры в четыре строки – «Растаяло небо серое...» (1973) и «Строгие птицы» (1984). Что можно выразить в одной строфе? Ведь в миниатюре поэт ограничивает себя ещё больше, чем в верлибре, – там нет рифмы и упорядоченного ритма, но может быть много выразительных средств, а здесь даже образность урезана пространством.
Кое-что удаётся показать и в образах. В первом случае это расширенная метафора «Растаяло небо до голубой глубины»: всё предложение, т.е. целые две строки, построены на одном образе проясняющегося, освобождающегося от облаков неба. И сравнение «стрелкою компаса», занимающее ещё одну строку. Всё остальное делают богатая рифма «глубиНЫ – устремлеНЫ», прекрасная «новая рифма» с раздвижением («СЕРое – СЕвеРу), и стремительные (с/ст/стр/р) птичьи (глб – как гулевание) аллитерации: СТРЕЛкою, уСТРЕмЛены, ГоЛУБой, ГЛУБины и т.д.
Вот когда особую роль приобретает фонетика!
А во второй миниатюре – и синтаксис. «Строгие птицы» вообще сами по себе строгие, недаром они о «конце идиллий». Короткие назывные предложения («Мраморный сентябрь. Конец идиллий»). Асиндетон (бессоюзие) «Вялый воздух, вялый вечер», одновременно являющийся изоколоном с совпадающим, настойчивым началом «вялый», которое так обостряет ощущение конца.
Фактически нет действий, а значит и глаголов, сплошные эпитеты: «мраморный», «вялый», «строже». Но какая многозначность у того же эпитета «мраморный»... Его можно понимать и как глубинную холодность, бездушность камня, и наоборот, как голое величия высоких облетающих деревьев, нечто громадное и архаичное. Если вспомнить, как лично я ощущала сентябрь 1984-го (мой четвёртый курс универа) и то время, одновременно закаменелой нерушимости, маразматичности и нарастающего подземного огня недовольства, которое уже чувствовалось, то фактически это было ощущение «последнего дня» Помпеи. Ну, не дня, а периода. Никто не знал, что будет, а вот что дальше так жить нельзя, было понятно, и что никто не знает, а как же надо, было ещё яснее. Отсюда и «строже» – тоже многозначный эпитет, а птицы – не только птицы. Глагол один, зато какой весомый...
Завершающее олицетворение «Рвётся в небо ставнями окно» – вообще блеск (если, конечно, не рассматривать миниатюру поверхностно, как зарисовку сентября). Обратите ещё внимание на «вялую» строку – ведь она вся состоит из обессиленных, переживших себя «вя/ве» и в придачу «вё» в завершении («рвётся»). А остальные строки пронизаны шелестящими перелётными стайками: «СТРоже», «СТавнями», «рвёТСя»... Скоро действительно всё порвётся...
«Ставнями» прочитывается почти как «стаями». Кстати, я заметила, что присутствие «ст/стр» в стихах Баулина, как правило, предупреждает: здесь промелькнёт образ птицы.
И, наконец, я обнаружила в «Строгих птицах» удивительное явление, нечто вроде фонетического «кольца»: от «КОНца» – через «НО» «вялой» строки – к самому последнему словы-выходу «ОКНО». Чем не приём кольца, только звукового?
Чтобы уже всё сказать об этой миниатюре, закончу на рифмах: «НО – окНО» – поглощающая, «иДИЛЛИй – затаИЛИ» ещё круче – «новая рифма» с двумя усечениями (исчезли предшествующая ударному слогу «д» и завершающая «й»).
Простите, но какого рогатого я буду избегать употребления филологических терминов, когда они дают возможность поделиться ощущением красоты!

3. ПЛАЧ ПО ПТИЦАМ

Мне самой было ужасно увлекательно исследовать, что вкладывал Павел Баулин во всех своих поэтических «птиц», а то, что они не могли быть всегда просто птицами, я чувствовала, ведь поэт почти не писал пейзажной лирики.
Значительная часть так называемых стихов о природе у него многослойная и многозначная. – Кроме следующих двух стихотворений – «На охоте» (1976) и «Ночь падающих звёзд» (1985), которые действительно именно о птицах. И даже с экологическим звучанием.
Стихи удивительно пронзительные, о жестокой охоте на птиц.
Первое, «На охоте», основано на звучании. Из тропов – только два эпитета («кровавый» и «застывшие») – правда, зато знаковые! – и два сравнения («точно гром», «как зов, как оклик»). Из фигур, кроме изоколона, удлинённая строка (гиперметрия) «к ногам сползает птица» и две укороченные (гипометрии) «по птицам – дробью» и «иную стаю».
Зачем удлинять или укорачивать строки? Далеко не всегда и не у всех это лишь модный приём. Баулин вообще не применяет слом ритма (аритмию) без нужды, она у него всегда обоснованна психологически! Посмотрите сами.
С первой же строки вспархивает стая и врываются болью в сердце и дробью в птиц все эти пр/др/гр/тр – грохот и трепет. Недаром ещё до выстрела мелькает анадиплосис (перенос окончания или начала предложения на другую строку) «предзимнюю». Приём, вызывающий ощущение прерывистости, обрыва, а потому так понятны и естественны здесь как дрожь сердца, так и стремительно падающая гипометрия подстреленной птицы.

Увижу стаю над прудом
предзимнюю, и сердце дрогнет.
И грохнет выстрел, точно гром,
по птицам – дробью.

Вот они, эти нарастающие звуки обвала, конца, угасания жизни: перекатывание ор/ро, в которых и ор, и рокот дальнего выстрела: «сеРОе», «скОРбь», «дРОбью».
И рифменный анадиплосис «ДРОГнет – ГРОХнет» (т.е. внутренняя рифма, основанная на переносе одного из слов рифменной пары на другую строку) усиливает это ощущение, особенно рядом с созвучным словом «ГРОм».
А следующая строфа вся в протяжных, длительных, затухающих гласных («лЕтЯт», «издалЕкА»), от которых трепещет и вянет сердце. И в прощальных птичьих кликах «кр... кр...» («уКРыться», «КРовавым»). И в четырёх подряд ударных раскатных «а» («кровАвым», «облакАм», «ногАм», «сползАет»), расположенных в четырёх соседних словах, – как вскрики и выстрелы.
Кровавые облака – одновременно и закат, и брызги крови. Приём психологического параллелизма, сердечного отклика природы на боль живого существа – неважно, человек ли это, зверь или птица: все мы для неё родные дети.

Они летят издалека,
им не укрыться.
И по кровавым облакам
к ногам
         сползает
                    птица.

И в завершении – эта длительная гиперметрия агонии: «к ногам... сползает... птица» (семь слогов вместо пяти), где опять возникает рифменный анадиплосис «облаКАМ – ноГАМ», – обрыв с небес и падение на землю. Фактически это можно рассматривать ещё и как изографический приём – каждое из трёх соседних слов занимает отдельную строчку, «сползание» даже видимо для глаза! Видите, сколько интересных открытий во всех этих птичьих стихах с точки зрения поэтического мастерства!
Следующая строфа тоже строится на протяжных гласных («трЕпЕщЕт», «сЕро-Е», «повелО», «твОй», «ОхОтник») – трепет и охи. И мы вместе с автором трепещем, вздыхаем и надеемся, что вот сейчас опустится ружьё и охотник пойдёт подбирать добычу, а птицы – долетят к своей цели. И это ожидание длится до самого последнего слова строфы, пока длится «кр/тр» прощающихся птиц и вскрикивает изоколон «как... как...».

Трепещет серое крыло,
как зов, как оклик.
Куда, однако, повело
твой взгляд, охотник?

Но нет, не случайно всё оканчивается теми же ст/тр/кр – стаи, кровь, трепет... СТАи птиц и зАСТылость холодных, жестоких черт – весь ужас происходящего закольцован в этой перестановке фонем. Птицы обречены.

Лица застывшие черты...
Не скорбь ли в них узнаю?

О нет,
высматриваешь ты
иную стаю.

О, эти протяжные, длящиеся, обрекающие на смерть ую-ю в завершении!..
Нельзя не восхититься поэтической находчивостью Павла Баулина: крыЛО – повеЛО (богатая рифма), черТЫ – ТЫ (поглощающая), издалеКА – облаКАМ (с усечением конечной «м» и почти совпадающим предударным слогом в обоих словах), «новая рифма» ДРОГнет – ДРОБью и, наконец, ОКЛик – охОТНик (разные согласные в ударных слогах компенсируются полностью совпавшим заударным пространством).
Получается, почти каждая из рифм стихотворения – пример нешаблонного, творческого подхода! Не много знаю поэтов, такое внимание уделяющих форме, рифме в том числе.

«Ночь падающих звёзд» – уже не сплошное рыдание, нет, ещё хуже: блестящая короткая эпитафия перелётным журавлям.
Ночь. Над городом стоит тяжёлый смог. В холодном серебряном свете луны три окольцованных журавля с трудом гребут крыльями по воздуху. Но, видимо, не один только ядовитый смог здесь их подстерегал. Падают серебрящиеся в лунных лучах колечки, соскользнувшие с птичьих ног. Падают журавли, как серебряные звёзды.
Трогательно и изумительно красиво описано, несмотря на тяжёлую для души тему. Прежде всего, интересно само построение, архитектоника стиха. Сначала идут две строки, потом ещё две, которые составляют рифменные пары с самой первой, и одна, которая рифмуется со второй. А в самом конце – кода, т.е. добавочная строка, у которой вообще не должно быть парной. Условно такое построение можно изобразить как аб-ааб-в.
К тому же есть потрясающе редкая рифма, одновременно внутренняя (рифмуются два соседних слова в одной строке), разноударная (ударения падают на не совпадающие по звучанию слоги) и с раздвижением: расТАяЛИ – вДАЛИ.
Фактически налицо всего одна строфа. Но в ней смогли уместиться и три красивых эпитета, и символ, и расширенная на всё стихотворение метафора, и сравнение, и метонимия, и эвфемизмы.

Фантастика! Кто из русских поэтов последних трёх десятилетий писал у нас в Украине столь разнообразно с точки зрения жанров, тем и стилей и столь виртуозно в плане техники? В последние годы Павел Баулин вошёл и в Союз писателей России, но, по моему мнению, и там он не потерялся, а стал заметной фигурой, ведь поэтов подобного масштаба не рождается сразу много. По крайней мере, я нечасто встречала в российских журналах поэтов с такой глубиной философского содержания.

Над Красной книгою
ночные проплывали журавли –
шесть крыл люминесцирующих
разгребали вязкий смог.

«Над Красной книгою ночные проплывали журавли». Красная книга как символ промышленного города с удушающей атмосферой и каменными сердцами – такого, как наше Запорожье. Город, в котором вымирает культура, из которого уезжают таланты, город царящей безнадёги и внутреннего опустошения. Таким он был в советской эпохе, таким, только ещё более безнадёжным (с вымирающей промышленностью), он остался до последнего времени. Но журавли ещё пролетают. Каждую весну и каждую осень. Над моим домом тоже пролетают, и, слушая их протяжное «курлы», я всегда вспоминаю Павла Баулина.
Слово «ночные» в строке, разумеется, метонимия, переход признаков с времени суток на действующих лиц. Сравнение опять выражено редким способом – наречием («сверкнув серебряно»).
Каждый из трёх эпитетов («люминисцирующие», «вязкий», «тростниковые») обладает дополнительными свойствами. Первый принадлежит особому слою лексики – терминам, – что должно подчеркнуть промышленный характер города. Второй обладает признаками гиперболы. А третий явно имеет характер метафоры – тоненькие, как соломинки или тростинки, ноги у птицы. Какой трогательный образ... Как сильно он начинает действовать, когда за ним идут слова о падающих звёздах...

То ль три слезы,
сверкнув серебряно, растаяли вдали,
то ль три звезды
на скользком небе удержаться не смогли,
то ль три колечка
соскользнули с тростниковых птичьих ног?..
Ночь падающих звёзд.

«На скользком небе удержаться не смогли», «ночь падающих звёзд» – это, конечно, эвфемизмы. Завуалированный, смягчённый плач по погибшим журавлям, переданный не прямо, а косвенно, с помощью образов. Причём этот образ плача поддержан и лексикой – «три слезы, сверкнув серебряно, растаяли». Расширенная метафора из шести строк держится с помощью трёх изоколонов, каждый из которых начинается с единоначатия (анафоры) «то ль три» (чувствуете, какое напевное народное звучание?).
Образ ночи поддерживается в трёх словах: НОЧные, Ног, НОЧь. Городской смог – в двух: СМОГли, СМОГ.
Остаётся добавить, что как везде у Баулина, где идёт речь о птицах, здесь есть «курлычащие» звуки кр/гр/тр/пр. Причём, что любопытно, – в сочетании со смягчающими «л». Стихотворение вообще мягкое, не прямо бьющее по нервам, но тем сильнее оно действует.

Интересен и необычен способ звуковой передачи падения, скольжения к ногам: от двойного со-ско – через одиночное «ско» – к разделённому «с-тни-ко»: СКОЛЬЗком, соСКОЛЬЗнули, КОЛечка, тростниКОвых. Как и фонетическое кольцо «кон – но – окно», здесь опять интереснейшее явление, к которому необходимо присмотреться.
Понимаю, что утомляю, но если не обратить внимания на нечто не принадлежащее к штампам, новое, нуждающееся в подхвате и применении другими, то как человечество будет сохранять самостоятельно найденные отдельными людьми новые приёмы?

4. ВОДОВОРОТ, ВЛЕКУЩИЙ В БЕЗДНУ

«Перелётный зов» (2012) – величественная и страшная картина разбушевавшейся природы. Можно было бы причислить к пейзажной лирике, однако это далеко от простого пейзажа – скорее Бунт Первородных Стихий, дорастающий до космоса и иных миров!
Сентябрь, ветер, шторм. Шумит Азовское море. Пенистая плеть моря листает тяжёлые страницы туч. Гнев моря словно перекликается с мятежом небес и начисто стирает границы пространства.
Отсверки молний как будто срывают с небес их внешний покров, так что обнажаются иные миры вместе с цветущей на них жизнью.
Скальпель зари вскрывает нарыв ночи, и солнечные лучи рассветного взрыва разлетаются, как при первородном взрыве вселенной.
Леденящим зовом окликает осень перелётных птиц. Вереницы унылых мыслей провожают их вдаль и поглощаются водоворотом небесной бездны. Всё поглощает она: гнев моря, кромешные тучи и печально курлычущую цепочку, прощающуюся с землёй.

Нет, не пейзажная лирика – эпос! Что-то гомеровское.
Как появляется эта мощь стиха, откуда берётся ощущение грозной силы?
Вот идут отрывочные назывные предложения, бессоюзие (асиндетон) «Сентябрь. Ветра», словно плывут растерзанные ошмётки туч. Сразу за ними встаёт частокол волн штормящего Азова и частокол метафор, перечисляемых как признаки шторма, без какого-либо глагола, тоже в манере назывных предложений, но уже с полисендетоном (многосоюзием): и «мыслей вереницы», и «тяжёлые страницы туч», и «моря плеть», и «водоворот небесной бездны». Эпитеты создают впечатление безотрадности и жестокой тоски: «унылых», «беглых», «острый», «зычный», «кромешные», «леденящий».
Только эпитеты «солнценосный» (взрыв утра), «пенистые», «до слёз прелестных», в сочетании с олицетворениями «котятки волн» и «Азов льстит» в конце стихотворения, выбиваются из этого ряда. Но до этого ещё надо дожить, а пока всё поглощается гневным небом, словно засасывается огромной воронкой.
Хиазм (перекрёстное расположение параллельных членов в смежных одинаковых конструкциях) «Мятеж небес и моря гнев» срывает небесные покровы, и возникает апокопа (укорочение слова) «цветь» – «живая цветь» иных миров – в составе расширенной метафоры: «Иных миров живую цветь срывают отсверков зарницы».
Всё это покоится на надёжном основании различных повторов:
1. трёх видов кольца: «Сентябрь... Азов», «И туч... страницы», «прощальный... зов»;
2. двух видов сравнений:
– простое «ночь, словно зреющий нарыв»,
– сравнение-хиазм «И утра солценосный взрыв / Как первородный взрыв вселенной»;
3. изоколона с анафорой «солнценосный взрыв – первородный взрыв» и простых изоколонов:
– мыслей вереницы,
– птиц зов,
– туч страницы,
– осени запев,
– отсверков зарницы,
– моря плеть,
– водоворот бездны.

Сколько страшных сил встаёт на пути перелёта! А крылатые стаи летят... Достанет ли им сил долететь через бурлящее море жизни без отдыха? Случится ли по пути какой-нибудь островок уюта и добра, временное прибежище дружбы и гармонии, вроде доброго и гармоничного сайта? Во времена мировых штормов, когда захлёстывает ненавистью целые страны и континенты, летать, сохранять в душе состояние полёта так трудно...
Интересно было проследить, как по созвучиям идёт колебание, меняется настроение от строки к строке. Всегда ли мы задумываемся над тем, насколько сильно влияет именно звучание подобранных слов на восприятие нами стихотворений? А ведь связь здесь прямая и непосредственная. И в каждой аллитерации свои эмоции, заложенные в связь между звуками и смыслом слова.

Вот, скажем, белькотание и мурчание волн, когда «Азов льстит»:
– пе-пе-бе: ПЕнистая, ПлЕть, БЕглых,
– ль-ле: прощаЛЬный, Леденящий, ЛЬстит, преЛЕстны,
–ко-ко: поКОем, КОтятки.

Вот протяжный и гипнотизирующий зов осени:
– зов/овс/осв/овз/вз/во:
ЗОВ, АЗОВ, пределОВ, мирОВ, ОтСВеркОВ, СлОВно,
– з-с: Зычный оСени Запев,
– ыл-ыл: унЫлых мЫсЛей,
– еле-еле: скальпЕЛЕм, нЕтЛЕнной.

А это уже пошла тема птиц:
– п-п: птиц прощальных,
– лт-лт: пЛеТь, ЛисТает, бегЛых Туч,
– кр/гр/пр/ср/тр/стр (не буду приводить примеры, их было достаточно).

Тема мятежа, гнева моря и неба, проносящихся туч и мятущегося ветра, повергающего ниц всё живое:
– т-т: туч тяжёлые,
– м-м: мятеж, моря,
– ор/ро: штОРмит, пРОщальных, миРОв, первоРОдный, водовоРОт,
– ниц-ниц: вереНИЦы, страНИЦы, граНИЦы, зарНИЦы,
бес-без: небЕСной БЕЗдны.

И пробивающиеся сквозь все препятствия жизни – цветение миров, взлёт надежд:
– жв-цв: ЖиВую ЦВеть,
вз/вс: СОлнценОСный ВЗрыв, Вселенной.

Особенно неожиданно и интересно получился у поэта взрыв старого и рождение новых миров. Что-то космическое и эпохальное. Хотя, по правде, сейчас тоже происходит нечто грандиозное, только со знаком минус. Везде – в экономике, отношениях, культуре, нравах, даже в дипломатии. Наверное, нам выпало жить в период крушения старого мира, и не всем выпадет долететь до широких горизонтов. Но горизонты-то будут! Ведь ни одна, даже самая суровая и сильная буря, не уничтожает всё до конца, и из перелётных стай тоже кто-то уцелеет. Жизнь продолжается!

5. ПОТОМКИ ЧЕШУЙЧАТОКРЫЛЫХ

Среди оставшихся не напечатанными стихотворений у Павла Баулина есть «Монолог первоптицы» (1974). Вероятно, незадолго до того началось обсуждение этой темы в широких, не специальных кругах, потому что я помню, как кое-что проскакивало даже в газетах и разговорах, а через несколько лет мне предстояло учить этих первоптиц и всяких звероящеров и динозавров по новому учебнику биологии. Это было время зарождения моды на ископаемых, а я пронесла заложенную тогда любовь к ним через всю жизнь. Конечно, такой поэт, как Баулин – наш запорожский Маяковский, жадный ко всему новому, – не мог не откликнуться на неразработанную в поэзии тему.
Меня эти стихи, попавшиеся в папке «Из юношеского», зацепили ещё и нешаблонной манерой. Мы с вами разобрали верлибры, классику, модные в 80-90-е миниатюры и поиски новых форм, а теперь перед нами возникает, как из волшебного ларца, стихотворение один в один как из современного мейнстрима, вот только написанное ещё в 70-е. Вероятно, отталкиваясь от усвоенных поисков Евтушенко, Вознесенского и иже с ними, пытался Павел Борисович самостоятельно нащупать дорогу в футурум, в чём и преуспел. А почему не опубликовал, не знаю, – должно быть, окружение не поняло, не оценило и отсоветовало. Не было меня на их месте!
Что мы здесь видим? Прежде всего, эпиграф, что для Баулина крайне нехарактерно. Он и мне советовал не ставить эпиграфы, разве что маленькую, в строчку, сноску под произведением, если надо объяснить название. Но ведь он не писал стихооткликов со строчками из других авторов! Вот и здесь не отклик на кого-то, а цитата из Большой советской энциклопедии. Это прямое подтверждение моей догадки, ведь никто не станет выписывать из энциклопедии то, что всем давно известно, а даже, как видите, в БСЭ стояло уточнение «вероятно».
Кто и что для поэта первоптица (археоптерикс), выяснится из разбора.
Это действительно монолог. И не только потому, что речь идёт от первого лица. Баулин максимально приблизил монолог к живой человеческой речи, к такой, какая звучит в самом обычном разговоре, а не в спектакле, поставленном по классической пьесе в высокопарных стихах. Монолог даже начинается с обращения «О, пресмыкающиеся! О, лежебоки-крокодилы!». Если бы речь шла от лица человека, мы бы сочли это приёмом апострофы, но ведь обращается современница к современникам – вымершим гигантским протокрокодилам вроде дейнозухов. Так что приведённая выше цитата – обычное настойчивое обращение с повторением-рефреном: археоптерикс задевает лежебок, греющихся на солнышке, и язвит по их поводу. Мол, хватит спать, просыпайтесь, потом досмотрите свои сны, потом вам всё доснится. Явно разговорное слово из не отфильтрованной речи, когда каждый из нас, не думая, произносит десятки неологизмов-окказионализмов, забывающихся через минуту, машинально оперируя набором всех суффиксов и приставок.
Почему обращается именно к крокодилам? Думаю, комплексует, поскольку в энциклопедии его обозвали «сохранившим многие черты пресмыкающегося». Человеку – обычно, в массе – свойственно особенно злобно проходиться по тем слоям населения, из которых он сам с таким трудом выполз, т.е. по социальным низам. Как вариант – по недоступным «зажравшимся» верхам, но с оттенком плохо скрытой зависти и желанием самому «зажраться». Все, кто в древней и новой истории совершал всяческие революции, потом спешил не провозглашённые цели осуществлять, а успеть нахапать. Не был исключением и майдан.

Итак, археоптерикс будит лежебок, чтобы показать им свой полёт – невысокий и недолгий. Вероятнее всего, с земли на дерево, и только – но тем не менее! Эй вы, «чемоданные шкуры»! – кричит это чешуйчатопёрое. – Я «тяжела, как дым от кадила», но «покажу, что я – первоптица».
Последние слова повторяются ещё не один раз и в начале, и в конце строк – в качестве анафоры или эпифоры – и превращаются в приём кольца. Всё произведение окольцовано ими. Настойчивость птицы? Или желание автора быть услышанным хотя бы когда-то, после смерти? Ведь не случайно в дальнейшем первоптица обращается через головы дейнозухов прямо к нам, к потомкам:

Ты, окрепший потомок мой!
И окрепнешь, и поумнеешь.
Ты в учебниках зоологии
сможешь должное мне воздать...

Получается, мы – потомки чешуйчатокрылых? В каком-то смысле – да: «не будь меня, не узнать человеку, что значит – летать». Птицы для нас – живой пример, символ полёта и свободы. Археоптерикс – птица-первопроходец по путям воздушного пространства. Но и голос автора здесь тоже чувствуется: ну вчитайтесь же хоть чуточку! Всмотритесь в мои поиски, осознайте, что я для вас нашёл!

Перечитывая его известные стихи и осваивая ненапечатанные, я гораздо глубже смогла понять всё значение поэзии Павла Баулина. Там есть такие не рядовые вещи, которые вровень только очень большим талантам. И мне его боль понятна: умирать, зная, что тебя во всей своей глубине так и не оценили, тяжело. Но когда имя Баулина попадёт в хрестоматию по литературному краеведению запорожской земли, когда в Запорожье появится премия его имени для молодых талантов, я и больше чем на десятилетие вперёд пока не просматриваю... А ведь именно Павлу Баулину обязано своим ростом целое поколение тех, кто пишет сейчас, я в том числе. Он и литстудию молодёжную вёл, и Поэтические чемпионаты в областной газете устраивал, давая нам возможность участвовать (а кому-то – и побеждать) наравне с известными авторами, и заметки о нашем творчестве помещал, и давал очень нужные советы и критические замечания.
В университете на кафедре филологии до сих пор никто Баулиным не заинтересовался, пишут исследования по творчеству совсем других поэтов. Хочется отметить, что в российской провинции гораздо внимательнее относятся к своим, местным писателям, пускай даже в столицах эти авторы и не видны.
Баулин же и в Киеве, и в Москве выступал, и в Сибири публиковался, но для Запорожья это не указ. Получается, что вот такие статьи-разборы на данный период времени остаются единственным средством сохранить для обозримого будущего это имя на слуху для каждого и начать осваивать наследство Павла Борисовича.

Мне всё-таки приятно, что отчасти его стихи – действительно в честь первопроходцев небес, значит, они и для лётчиков, и для моего отца. Для всех, кто бредит высотой. Современно звучащие, красивые, очень подходящие для концертов и чтения со сцены.
Метафора «Из колодца воздуха не поднимет меня и солнышко-колесо» сама же и опровергает себя взглядом, брошенным через тысячелетия на значение первого полёта. Первый всегда осознаёт, что он первый.
Отсюда настойчивая анафора «Но я стану, стану». «Горьковский сокол», «голубка мира Пикассо», чудо-лебеди в наших парках и умирающий лебедь Сен-Санса – все эти аллюзии из пространства нашей культуры и природного окружения являются отражением первоптицы «в линзах времени». «И за ними ползёт моя тень, несуразная тень», – прибегает к повтору-уточнению археоптерикс, вполне понимающий, что «в чешуйчатых крыльях нет ещё сил для полёта высокого».
Слова «высокий», «сокол», разложенные на звуки, буквально пронизывают весь текст. Аллитерации соко, со, ко/го, ск проходят от первой до последней строки. Так что всё-таки это вам, соколы авиации, сей драматический монолог в стихах!
Интересно, что упор на монолог, на живую речь Баулин сделал ещё и с помощью гиперметрии двух последних строк, звучащих растянуто, как проза, а также разговорных вводных слов («знаешь», «в общем-то»). Ну а то, что они соседствуют с очень книжным выражением «воздать должное», и то, что здесь сталкиваются разные слои лексики, – даже хорошо. В разговоре мы, конечно, такую фразу не употребим, но произведению столкновение слоёв добавляет острого перчика и дольку улыбки. Первоптица и так получилась очень понятная, свойская со своим желанием хоть где-то остаться, но мы не должны улыбаться, ведь именно она дала отмашку на старт будущим полётам. Так же, как Баулин дал старт всем русским поэтам Запорожья 80-х и 90-х. И в то же время – в своём творчестве остался современным до сих пор.

А первоптица что ж, спасибо ей, предшественнице настоящего и будущего. Почему будущего? Ну как же, ведь не всегда нам летать только во сне... Вдруг когда-нибудь раскроются особые способности, предварительно заложенные в наших генах на очень долгий срок – в расчёте, что сначала поумнеть надо, чтоб не бросать с воздуха что попало! – и сможем мы осуществить то, что снится? Как говорится, в шутке всегда есть доля шутки...

6. ИСТРЕБЛЕНИЕ КРЫЛЬЕВ

В жанре притч Баулин до сих пор не имеет себе равных. Каждая его притча – всегда радость для читателя. Три из них – о птицах и/или о крыльях: «Птица синего утра» (2014), «Бескрылая» (2013) и «Крылья» (1988).
Две первые посвящены такой востребованной на сегодня теме, как женская эмансипация. У нас в Украине эта тема начала широко обсуждаться ближе к середине 2000-х и как явление до глубинного сознания только сейчас стала доходить, и то из-за перехлёстов женского общественного движения в некоторых странах. А в те времена эти притчи послужили откликом опять на жгуче модную, новую тему. Уж по части новых тем Баулин точно всегда был для нас первопроходцем.
Большая часть притчи «Птица синего утра» представляет собой шуточную амебейную композицию, т.е. чередование вопроса и ответа. Это уже не монолог, а диалог автора с перелётной... курицей! Потому и название такое синее, что оно о похмельном утре.

Как похмельный окончился сон,
как из койки исчезла девица,
опустилась ко мне на балкон
перелётная курица-птица.

Широкий, конечно, жест – вот так уметь пошутить над собой. Здесь обязательно будет присутствовать риск, что люди поймут буквально. Большинство вообще склонны всё в поэзии воспринимать буквально – потому и злятся на авторов, допускающих смелые метафоры, ассоциативы. А уж по части сюжетов – так всегда считается, что с автором происходило то, о чём он пишет в стихах. Но что мы хотим от общества, если ещё в 80-е киноартистам, сыгравшим отрицательный типаж, продолжали поступать письма с бранью и осуждением их «поступков»! Как говорится, а воз и ныне там.
Я всё-таки отделю героя от Павла Борисовича, ведь даже если он списан поэтом с себя, то, безусловно, намеренно доведён до шаржа, ведь по замыслу должен воплощать в себе и распространённое мышление, и характерный образ жизни. Потому и «девица в койке», и «белая горячка».
Поэт жил на девятом этаже, так что и в притче, естественно, пришествие «странной рябы» он воспринял как мираж, тем более что ряба вполне сознательно, как человек, прокудахтала: «Что, удивлён?». Высказав неодобрение полётам рябы, поскольку «баба... не совсем человек, а уж курица – точно не птица» и не пристало ей по балконам шастать, поэт получил от воспарившей курицы перед отлётом едкую нотацию. Смешнее всего то, в какую лексику облекла курица свои слова: «О, невежество!», «Ты – унылый заложник шаблона!», «Не ищи аномалий во мне, не приемли диктат аналогий». Так могла бы ответить какая-нибудь высоколобая интеллектуалка из числа феминисток, а не перелётная ряба, которая «одарила помётом балкон, снисходительно клюнула крошек».
Какое же отношение к духовности женщин («крылатость» здесь – метафора) демонстрирует герой произведения?
Герой отвечает нам на этот вопрос двумя поговорками (а пословицы и поговорки – зеркало народного мышления): «баба... не совсем человек» (эвфемизм, смягчённый вариант исходного выражения) и «Без поллитра тут не разобраться», что означает – и разбираться-то бесполезно, поскольку сделано не по-людски. Не пристало, мол, курам летать, а бабам лезть в высокие материи.

Как по мне, блестяще тонко и с большим чувством юмора здесь отражён народный типаж, такой же, как в песнях Высоцкого, как, например в «Ой, Вань, смотри, какие клоуны...» (помните реплики Вани, обращённые к его Зине?). А доказательство этого мы находим в развязке: «А когда разгорелась денница, я узрел на балконе яйцо», «Что с ним делать, не ведаю, братцы. Слопать или учёным отдать?».
Характерная деталь насчёт учёных! Герои Высоцкого всегда ссылаются на учёных, значит, и в притче намеренная отсылка, аллюзия. Тем более что и над «тонкими материями» автор здесь немного иронизирует (помните теорию реинкарнации в сатирическом изложении Высоцкого?). Об отповеди рябы говорится: «Горний голос витал в вышине»!
Я бы сказала, сделано с учётом известных песен, но не в духе подражания. Нет опрощения всех персонажей, и нет тонкой издёвки над учёными. Фактически даже воспарение рябы описано не издевательски, а как фантастическое явление. Опять, как в случае с археоптериксом, в доле шутки – лишь доля шутки, а остальное один Бог ведает.
Нет-нет, лишь до голого высмеивания Баулин никогда не опускался! У него и шарж может нести философский заряд.

Притча очень выигрывает не только от умелого применения автором антифразисов, т.е. выражений, смысл которых противоположен заявленному (подумайте над «одарила» в словосочетании «одарила помётом»), характерной народной речи с жаргонизмами «ни в жизнь», «слопать», но и от столкновения этой речи с деловой официальной лексикой, прозаизмами вроде «налицо», научными терминами, а также с высокоторжественными книжными архаизмами («узрел» и т.п.).
От столкновения разных лексических слоёв читатель, конечно, в выигрыше, поскольку получает или комическую картинку, или глубокий подтекст, а у Баулина – всё это в одном флаконе.
Хочу лишь оговориться, что если какой-нибудь автор задумает нечто трагическое, но неумело смешает лексику (не каждый обладает чувством меры), он получит эффект, на который вовсе не рассчитывал: в результате – однозначно получится комедия.
А ещё хочу отметить пронизывающие всю притчу птичьи коро-ко-ко (КОйки, КО мне, балКОн, КРОшек, пРОиски) и чр-чк (яичко, квочка, гордячка, горячка).

В «Бескрылой» тема та же, но исчезает ирония. Сильнейшее напряжение, драматизм переживаемых чувств, безвыходность ситуации, вопрос, который так и остаётся открытым. Речь идёт о вроде простой, безыскусной женщине, жене поэта: «Женщина пригожа, но бескрыла, – мастерица снеди и тепла», «Он парил меж звёзд, она – по дому... силясь... укреплять его тылы».
Можно было бы и вправду подумать, что это человек серый, стандартный, но... сразу смущает следующее замечание:

А поэт, у светлых грёз в полоне,
изредка мольбам её внимал:
женщину – синицею в ладони –
к журавлям высоким поднимал.

Внимал мольбам – значит, были мольбы? И не просто суетные просьбы, из-за желания потереться между местными «звёздами», а сердечные мольбы?
Молить можно лишь о самом заветном. Женщина, жена, в которой поэт видел всего стряпуху и домохозяйку, молила впустить её в мир поэзии, разделить с ней свои находки и радость открытия, на её груди утешаться от неудач, разрешить участвовать в каких-то встречах, хоть чем-то быть причастной его работе, но... она была слишком привычна. Привычное не ценят. От привычных всегда тянет к новым девам, более недоступным и не таким уставшим, тянет покорять запретные и соблазнительные вершины. Так устроен мир.

Но однажды, ради девы встречной
возжелав свободу обрести,
он разжал персты свои беспечно,
прошептав: – Бескрылая, лети!
Камнем в бездну!

Почему камнем в бездну? Но ведь она всю жизнь была домохозяйкой, а теперь ей предложили одиночество и полную самостоятельность. Теперь, когда дети выращены и силы израсходованы, начинай поиски какой-нибудь работы и делай карьеру.
Но вот чудо – «Женщине, низвергнутой поэтом, горний ангел крылья даровал»! Крылья не дарят просто так: они могут не проявляться и дремать до поры в свёрнутом состоянии. Если они есть. И ни за что не обнаружатся из ничего, если их и не было. Жена, всегда молившая поэта хоть изредка впускать её в свой мир вдохновения, вовсе не была бездарным существом, она была достойным и в чём-то талантливым человеком!
Но... ведь поэт верил, что она – серая моль, бескрылая и слабая... Не нанесёт ли она ему душевную травму, разрушив иллюзию, не оскорбит ли его мужскую гордость, если обнаружит свою крылатость? А если скроет, то вправе ли она обманывать любимого? Не забывайте, она любила! Всё ещё любила... Вот же живучесть женской любви!

Обратите внимание: тема любви даже аллитерациями поддержана – такое обилие «ле-лю-ля-ль»! И почти сплошь – высокая торжественность архаики и книжных слов: «персты», «возжелав», «дева», «тщанье»...
Рифмы, кстати, богатейшие:
– внутренняя: «силясь утолять его истому, / тщаньем укреплять его тылы»,
– составные: исТОМУ – по ДОМУ,
– поглощающие с усечением: тыЛЫ – метЛЫ,
– просто богатые (точные), но при этом не грамматические, а принадлежащие к разным частям речи: проВАЛ – дароВАЛ, пеЧАТЬ – развенЧАТЬ, отКРЫЛа – КРЫЛья, виНУ – обмаНУ.

Мы не знаем, развернула ли женщина крылья или упала. Автор не захотел открыть нам конец – и был прав: так ярче вырисовывается перед читателем дилемма «что делать?». И потрясающий женский характер. Женщина изначально была выбрана среди многих её подруг именно за силу любви: «Женщина поэта полюбила, чем подруг ревнивых превзошла». Она подавляла свою тоску по полётам (т.е. по тому делу, к которому тянулась вовсе не бесталанная душа) ради этой любви. Не случайно, рассказывая, Баулин использует военный оборот: «силясь утолять его истому, тщаньем укреплять его тылы». Да и в самом конце: «Падала! Итожила потери: спрятать крылья или развернуть?».
Женщина вела битву с жизнью и не проигрывала её – просто появился налёт усталости на её одухотворённых чертах, просто жизнь развернулась под другим углом, поменяла освещение, и то, что было родным, стало казаться лирическому герою бесцветным, безвкусным. Его ослепили новые возможности, которые таятся в новом полёте. Вот он и вылетел прочь из семейного гнезда за какой-то редкой жар-птицей. Или за какапо – красивой, но нелетающей разновидностью попугая, которая показалась ему жар-птицей. Мы не знаем в точности и никогда не узнаем. Но это и неважно. В результате брошенная жена оказалась крылатой!

Вы скажете: причём здесь вопрос эмансипации? Кто ей не давал работать?
Да как же она могла работать и развивать свои таланты, если она была женой большого поэта? Разве могли работать жёны наших великих классиков? Они именно «укрепляли тылы», влагали все силы в то, чтобы их мужьям плодотворно писалось, было где комфортно отдохнуть и чем угостить коллег. А если бы они днём работали, а вечером приходили напряжённые, нервные и только начинали что-то готовить и стирать, а потом ещё – не дай Бог – тетрадки проверяли или над месячным отчётом сидели? Нет, никак большим писателям без надёжного тыла нельзя. И выдающимся учёным, кстати, тоже. Ну, или же в семье ещё какая-то помощница должна быть – сестра, мать, дочь, племянница... кто-то же должен целый день обустраивать тылы? (Про олигархов не говорю, у них для этого прислуга есть.)
Вопрос на самом деле не только в жёнах известных людей, а в домохозяйках вообще. Хорошо, если в них не дремлют таланты. А если есть крылья и их приходится давить ради спокойствия любимого человека?

Именно об этом и стихотворение-притча. Оно – об умении любить, о силе любви. Но и о судьбах женщин. Соглашаясь быть домохозяйками, они всегда рискуют, ведь закон о бесе в ребро природа не собирается отменять. И кому они в таком возрасте будут нужны, с кем построят семейное гнездо? И кто возьмёт их на работу? Как правило, берут «до сорока», а им уже сорок или того хуже.
Я не говорю о моральной стороне вопроса: жёны разделяют с мужьями самые тяжёлые годы их становления и роста, но никогда не разделяют после разрыва плоды преуспеяния и славы. Кто-то сейчас вспоминает о предыдущих двух жёнах Михаила Булгакова, одна из которых спасла его от смерти, а другая подала руку и помогла встать на ноги, когда он был никем?
Переходя к следующей притче, прошу только не ввязываться в обсуждение личной жизни самого автора. Если он написал свою потрясающую до глубины души «Бескрылую», это уже говорит о том, что он строго с себя спрашивал и мучился в тех ситуациях, когда поступал вопреки совести. Он не был толстокожим и самовлюблённым эгоистом.

Стихи «Крылья» классически совершенны, они чёткие и полнозвучные, обречённые сразу ложиться на память, даже при первом чтении. Настоящий маленький шедевр. Во многом это обусловлено двумя видами кольца («Эти крылья... он вскричал / с чужого плеча» и «И услышал он голос») и эпифорой, т.е. повтором в конце строк: «Но погасла свеча». Красивые, образные строки, которые повторяются несколько раз с небольшими добавлениями в конце или маленькими вариациями, – гарантия запоминаемости! Тем более что здесь одно кольцо как бы помещено внутри другого.
Но смысл глубже обманчивой видимости полной ясности. Человек слышит именно «нестрогий», дружеский голос, слова, сказанные даже как будто с любовью и желанием ему добра: «Эти крылья – с чужого плеча». Он верит им и истребляет в себе задатки крылатой души. Но она сопротивляется. Асиндетон «заострялись, белели, росли» ещё больше подчёркивает неистребимость творческого начала.
В это время снова звучит страшный приговор «друзей» и «прекраснодушных» критиков, и человек, внимая друзьям, предаёт себя. «Крылья сжёг. Правда, несколько перьев он зачем-то хранит до сих пор».
Слава Богу, что хранит. Можно опять посадить в землю пёрышко – выйдет росток.

Время от времени читаю книги о жизни великих поэтов и писателей всего мира – на каждом шагу примеры полного непонимания друзьями своеобразия этих творческих гениев. Вероятно, при жизни оценить просто невозможно.
Да и не только о гениях речь, а вообще об оригинальном пути любой творческой личности. В начале моего поэтического пути, когда у меня наметилась тяга ещё и к критике, меня друзья так страстно уговаривали бросить, так нещадно смеялись над моими статьями, такое пришлось выслушивать! А от Жуковского требовали исторических поэм по материалам Карамзина и обзывали его творения «безделицей». А от Пушкина ожидали лишь волшебных сказок в духе «Руслана и Людмилы». А от Бёрнса... Да что говорить! Думаю, и у многих из вас было нечто подобное. В поиске своих путей не верьте никому, верьте своему сердцу!

7. ВСЕ ПТИЦЫ – ПЕВЧИЕ

И, наконец, «Навеянное тенью пролетевшей птицы» (2013) и «Певчие птицы» (1981) – авторское кредо Павла Баулина, его взгляд на душу человека и на линию жизни, которая крылатая душа от него требует.
Чем отличается человек... нет, не бескрылый, поскольку, как убеждён Павел Баулин, бескрылых людей нет, а человек, живущий по так называемым нормам общества? Он мыслит шаблонами и стереотипами. Он убеждён, что глубже Экклесиаста понять мир невозможно («Творить? Смешно! Ещё Экклесиаст сказал, что всё уже когда-то было»), а журавли и синицы, т.е. дальние и ближние высоты, недостойны того, чтобы тратить на них жизнь и энергию. Жизнь как сон: «Проходит жизнь, а может, только снится». Отсюда итог такой жизни: «Не вспахан целины житейский пласт».
Если б вы знали, как тяжело, когда на твоих глазах талантливейшие друзья, пишущие уже гораздо сильнее тебя, принимают для себя как образец житейские шаблоны – и потухают. Поэзия дерзаний и открытий превращается в иронию и сарказм. Дружелюбие и тепло – в насмешки над теми, кто ещё продолжает гореть. Люди теряют себя и, не находя выхода своим силам, или буквально притягивают несчастье и погибают, или опускаются.
Что говорит Баулин о себе? Что он для себя «развеял культ чириканий и всхлипов». Его «краеугольная Земля вольна от кандалов стереотипов». Какие смелые и чеканные метафоры! Мировоззрение – как «краеугольная Земля». Ведь это же имеет исходным посылом то, что каждый человек – это неповторимый мир, целая планета! И не могут на Земле существовать те же законы и нормы, что и на Меркурии! Зачем же мы всю жизнь пытаемся причёсывать своих окружающих под одну гребёнку?!
Стереотипы – кандалы мышления, так и есть. А культ чириканий и всхлипов по соседству с «не прельщает близостью синица» однозначно отождествляется поэтом с миром ближних, синичьих и воробьиных, высот. Для Баулина эти высоты малы, потому он и уходит постоянно от жанра к жанру, от одного направления в поэзии к другому и всё «пробует на зуб». А из этого крутого сплава и рождается неповторимый поэтический талант.

Прочитав весь массив его опубликованных и не опубликованных произведений, я поняла, что «Крылья», увы, – это и рассказ автора о себе. Он сокрушается о том, что поддался уговорам, не напечатал слишком новых и непонятных для его времени стихотворений, а навёрстывать уже поздно: слишком поглотила политика, связан по рукам и ногам, а здоровья и времени остаётся немного. В его архиве множество жемчужин, невидимых для мира, упрятанных в раковины папок и файлов в не отделанном, брошенном виде. Неогранённые алмазы. Поверил советам, отложил в дальний ящик как блажь и нелепость. Как горько...

Не оставляйте в тетрадях и файлах свои поиски – может, действительно чуть сыроватые, а может, просто слишком глубокие для беглого прочтения. Если они сыроватые, кто-то из читателей, родственный душой, обязательно подскажет, обратит внимание на то, что именно требует огранки. А если слишком глубокие, поймут те, кто придёт за нами. Зато ничто не пропадёт для читательского глаза. А сохранят ли ваши папки ваши родные... Слишком велика вероятность того, что нет. Родные, как правило, и саму поэзию вообще считают блажью, вкупе с её классиками.
Говорю об Украине, но вовсе не исключаю этого и для глубинной, провинциальной России, где, как в любой глубинке, не так почитают Слово. Что уж там говорить о равнодушном к русскому, т.е. иноязычному слову Западе...
Проблема ещё в том, что не все произведения автор может выложить при жизни из-за их содержания, которое может задеть и отпечататься на чьей-то судьбе, – воспоминания в том числе. Такое обречено на исчезновение. Вот так и пропадают мемуары.

Чем ещё, кроме содержания и великолепных метафор, богато это программное стихотворение Павла Борисовича, вряд ли по достоинству оцененное при его жизни? Здесь есть и апофазия (опровержение своей же высказанной мысли), и аппликация (не просто аллюзия-отсылка к крылатым выражениям, а их органичное употребление в данном контексте, звучащее не как цитата, а как внутренний монолог, размышления). Есть риторические вопросы и ответы, присущие размышлениям, и хиазм как один из видов параллелизма, т.е. повтора. Есть мастерские рифмы:
– пЛАСТ – ЭкклесиАСТ и подъЁМ – журавЛЁМ, рифмы с усечением «л»,
– сНИТСя – сиНИЦа, рифма с чередованием твёрдой и мягкой гласной а/я и с распадающейся на две согласных «ц» (тс).
А ещё переливающиеся в аллитерациях ль-ле-ли-лё-ля, звуки мягкие, вялые, робкие, полусонные, такие образные в применении к спящим на ходу и махнувшим на всё рукой людям:
ленив, далёкое, прельщает журавлём, целины, плевком шального журавля, культ, всхлипов, краеугольная Земля вольна.

А последнее стихотворение, «Певчие птицы», – всем вам, дорогие читатели и писатели, потому что, как говорится в кольце, с которого начинается и которым оканчивается данное произведение, «на свете нет не певчих птиц». Вот так, ни много ни мало и с полной уверенностью в правоте своих слов: нет!
И вовсе не о кормушке для зимующих на родине птиц эти стихи, хотя начинается всё с «Высыплю в кормушку старый хлеб да кашу». Обратили внимание, сколько птиц, какие именно птицы? «Сорок воробьёв и пять синиц». А ещё подразумевается, что соловей («корифей песни») – один. Но разве это что-то меняет? Я, например, воробьёв и синиц люблю не менее, чем соловьёв, хотя слушаю последних с огромным удовольствием. Мне почему-то вместе с тем милы и по сердцу скворцы и воробьи, щеглы и синицы. И думаю, что ещё очень многим людям присущи такие же чувства.
А о поэзии я давно писала, что дело далеко не всегда в уровне стихов. Именно тот автор, который ближе вам по жизненному опыту, испытанный такими же, как вы, неурядицами и препятствиями, с настроем души и взглядом на вещи, подобным вашему, и станет для вас любимым поэтом, а вовсе не тот, кто лучше пишет! «Соловьиной песней не дадут упиться: будет звать кукушка, вороны греметь».
Потому и нет между нами – на самом деле – никакой конкуренции, и быть не может, это противно всем законам жизни. Не полюбят те, кто любят лирические трели, задорное щёлканье клеста и ироничное подражание сойки всему живому, даже плачу ребёнка. Не растопится сердце у любителя частушек от философских поэм. И думать иначе, создавать вокруг этого вопроса какой-то ажиотаж, настоящие битвы и турниры слова, выделываться в эпатаже горластых и кривляющихся поэтических слэмов – глупость несусветная: «Гениев горластость – в генах их породы. Что же прочим делать? Молкнуть? Падать ниц?».
Тем более глупо – пытаться понравиться всем.

Какая красота – этот весенний разноголосый птичий хор – нет, ор! Восторженный гимн жизни: «Ведь своим особым голосом гордится, будь до хрипа низок он, будь, как писк, высок» каждая птица и каждый поэт. (Разумеется, если голос «особый», заметьте!). И чем ворон с особинкой в горланящем голосе хуже оригинальной синицы, звонкого, задорного скворца или бойкого воробья? Они не лиричны? Да ведь народ-то не всегда отдаёт предпочтение лирике, нет, не всегда. Порой ему нужны «горланы-главари», порой – умиротворяющее и уютное теньканье синичек. Для всякого времени свои песни.

И потому-то так уместны проходящие сквозь всё стихотворение птичьи ноты, присущие абсолютно разным породам птиц – и писк, и вороний грай, и щемящие оклики горлинки:
– кор-ор-ро: КОРмушку, сОРок, КОРифеи, сКОРлупка, пРОвожу, пРОчим...
– гол-гор-гро: ГОРодская, ГРеметь, ГОРластость...
– тью-ью-ьи: счасТЬЮ, смятенЬЮ, соловЬИной,
– вро-ров: ВОРобьёв, ВОРоны, пРОВожу,
– иск-ск:пИСК, вЫСоК...

А чего не достигла аллитерация, берётся разнообразной рифмой: новой, с усечением (доКАЖУт – КАШУ), с перемещением (уПИтьСя – ПтИЦа), даже внутренней («если пожелаетначинает петь»).
Здесь есть всё: изоколон «Ласковое солнце, лёгкие харчи», риторические восклицания («Что авторитеты!»), неожиданные эпитеты и сравнения («Тишина стальная, как скорлупка, треснет»), анафоры, эпифоры и, конечно, аритмия – ведь не может быть одной длины рулада у кукушки и у зяблика!
А разнобой лексических слоёв, от возвышенных архаизмов и высокого стиля («внемли», «молкнуть», «ниц») до терминов («гены»), прозаизмов из деловой и научной речи («провожу параллель») и разговорных слов («горластость»)!
Это будоражит, вызывает восторг, подкупает своей искренностью и размахом, своим теплом и добром по отношению к каждой поющей птице (читай: поэту).
Птица поющая и есть для Павла Баулина птица крылатая. Голос её и есть её крылья. И не обязательно голос выражается в поэзии, здесь имеется в виду любой талант и любые действия по развитию, раскрытию своих способностей. И в том числе – способностей к любви. Ведь любовь – неважно, к людям, конкретному человеку или к истории литературы, а то и к вышивке крестиком, – требует от любящего активного распространения своей любви вокруг себя. Тот, кто увлекается чем-то, невольно или намеренно вовлекает в орбиту своей любви и восхищения других людей, и распространяется его восторг, и обретает то, чему он отдал своё сердце, новых поклонников. И вспыхивают всё новые сердца, воспламеняются добрые чувства взамен старой вражде и предвзятому недоброжелательству.
«Если можешь не петь, не пой» – это не для таких крылатых людей. Это унылая старая заезженная пластинка циников и нытиков. Или просто ленивых.
А ты пой. И верь: тебя полюбят. Ведь ты тоже крылатый и особенный.

14.11.–2.12.21 г.

Читать все статьи о Баулине:

Дар смерти
Философия творчества Павла Баулина
Королева дождей
Красная притча на злобу дня
Россия, Русь как патриотическая тема
Звёзды над обелисками
Цветы на могилу
Ушёл из жизни поэт Павел Баулин
Павел Баулин: поэт и личность
Полная биография Павла Баулина – поэта и политика
Личная страница Павла Баулина (со ссылкой на все его произведения)
Не забывайте делиться материалами в социальных сетях!
Крылья стих, анализ стихотворения птица, стихи крылатые, анализ стиха крылья
Избранное: статьи о поэзии литературный анализ
Свидетельство о публикации № 19549 Автор имеет исключительное право на произведение. Перепечатка без согласия автора запрещена и преследуется...


Стихи.Про
Анализ стихотворения птицаКрылья стих, анализ стихотворения птица, стихи крылатые, анализ стиха крылья. О птицах – да. Но ещё и о бескрылости и крылатых людях. Каждая притча о крыльях Павла Баулина – радость для читателя. Поэзия крыльев, дерзаний и открытий. «Крылья» – это и рассказ автора о себе. Крылатые стихи и поэтические открытия.
Краткое описание и ключевые слова для: Крылья в поэзии Павла Баулина

Проголосуйте за: Крылья в поэзии Павла Баулина


    Произведения по теме:
  • Звёзды над обелисками
  • Анализ баллады. Военная баллада и стихи о ВОВ Павла Баулина. Военное фэнтези или мистика в повторяющихся снах. Нет ли в них символического отражения? Своё настоящее и чужое прошлое в сознании поэта.
  • Несколько слов к стихотворению Марины Цветаевой
  • Анализ стихотворения Марины Цветаевой "Хочу у зеркала, где муть..." Несколько слов к стихотворению.
  • Для чего нужна поэзия
  • Для чего нужна поэзия, чем поэзия обогащает человечество. Основные задачи поэзии, которые она выполняет в обществе. Поэт не должен ограничивать себя только созданием поэзии. Светлана Скорик

  • Ольга Лебединская Автор offline 2-12-2021
Великолепная статья о творчестве Павла Баулина, моего первого Живого Учителя в поэзии! Спасибо. Согласна с Павлом Баулиным, что все мы -птицы певчие. Все или почти все. У каждого есть свой неповторимый голос, как физически, так и голос творчества. Это и моё кредо, и моё убеждение.
Стихи Павла Баулина интересные, сильные и судьбоносные. О них стоит писать и размышлять над этими стихами.

С уважением, О. Л.
  • Татьяна Гордиенко Автор offline 2-12-2021
Какой огромный труд! Сколько лет ты разбирала это по строчкам, по буквам? СПАСИБО!
Похоже птица перекочевала и в мою поэзию........ как ни странно...
  • Михаил Перченко Автор offline 3-12-2021
Светлана Ивановна Скорик - это вечность рядом с нами. Такой отзывчивости и любви и верности нам её друзьям не встретить нигде. Глубокий, эрудированный аналитик, с колоссальной жаждой осознать нас, маломальски что-то значащих для её любимой , тонко и глубоко понимаемой поэзии. То, что она есть и рядом - великое счастье.
Мне Павел Баулин в последний период возвращения в поэзию из политики, как поэт, казался ниже моих ожиданий. Мне казалось, хотелось, чтобы он, оправдывая свою славу, своё имя учителя, воспитателя поэтов, писал намного лучше, чем все мы и потому читал его не с таким вниманием, как было необходимо. Здесь сказывалось и моё, возможно чрезмерное мнение, о качестве моей собственной поэзии. В это время мне писалось много и удачно. Это мнение поддерживала и Светлана Ивановна. Я хотел, требовал, чтобы Баулин писал намного лучше меня. Сейчас, из этой блестящей и очень бережной статьи я узнаю об огромной ценности его черновиков, архива. Это явление присуще всем литераторам.
Его публичность, политическая деятельность сковывала его свободу. Чёртова ответственность перед всеми и вся, боязнь обидеть дураков, коньюктурщиков, недостойных, но влиятельных людей и нелюдей, среди которых он вынужден был работать. Политика - нужное, но чаще грязное дело. За всё время в ВР он таки не смог помочь литераторам Запорожья, не смог откликнуться на мои просьбы о необходимости такой помощи. Ведь я знал, общался и был в приятельских отношениях с Павлом с самого юного возраста, хорошо знал его семью и поэтому мог надеяться на его понимание. Политическая карьера сильно навредила его поэтическому творчеству.
Сегодня (а это смогла сделать только такой человек и такой профессионал, как Светлана Скорик) мы имеем возможность узнать и неопубликованного ещё более истинного очень большого поэта Павла Борисовича Баулина. Настоящая статья - это подвиг человека, литературоведа и критика Светланы Скорик. Огромная ей благодарность. Статья - школа поэзии и школа бережного и благодарного отношения к творчеству коллег.
  • 8-12-2021
Я просто ошеломлен. Такого уровня литературной критики я не встречал за всю свою долгую жизнь. Это гениальный труд, не имеющий себе равных. Анализировать его невозможно, он за пределами возможностей всех, известных мне литераторов.
Одно меня убивает, что сам Баулин не смог прочесть эту статью. Я считаю это его личной трагедией. А сколько еще авторов тоже не смогут прочесть о своём творчестве подобного анализа Светланы Ивановны? К сожалению, даже она, будучи Великим Тружеником, не сможет в силу своей занятости, написать об их творчестве.
Я был знаком с Павлом Борисовичем Баулиным только в последние годы его жизни. Он был на 10 лет моложе меня. Нас сближала не только поэзия, но и то что мы оба были конструкторами. Мне довелось уже после его смерти выступить с докладом о его творчестве на вечере его памяти. Но эта статья несомненно является памятником выдающемуся Поэту.
Спасибо Светлане Ивановне Скорик!
 
  Добавление комментария
 
 
 
 
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: